Нарисуй заново

      Висящая в воздухе тишина свинцом давила на плечи, заставляла поёжиться и позволила глупым мыслям засесть в разуме. Чонгук заикаясь взглянул на Тэхёна и тихо всхлипнул от вида окровавленного лица. Его пальцы едва ощутимо касались покрасневшей скулы, из-за высокой чувствительности мужчина отвернулся, и Чон, поджав губы, отвел взгляд, встречаясь с потускневшими тёмными глазами. Юнги болезненно морщился, когда Чимин аккуратно осматривал раны, и когда блондин поймал на себе взгляд Чона, то скребущее чувство вины когтями вспарывало брюхо.       — Вы, блять, издеваетесь! — разъярённо рявкнул Намджун, осматривая испачканный пол и побитый вид друзей.       Сокджин жестом попросил своего мужа успокоиться, хотя сам горел от злости и безрассудности этих двоих идиотов.       — Или мы едем в больницу, или я вызываю скорую сюда, — ровным голосом произнёс Джин и разблокировал телефон.       — Поехали, — хрипло выдохнул Тэхён и, оперевшись о Чонгука, направился к выходу, куда его брат вызвал Uber.       Юнги наклонился вперед, промокая кровоточащий нос протянутым чиминовым платком. Лицо нещадно ныло, во рту стоял смрад железа, вязкая слюна подначивала сплюнуть всю эту дрянь на пол.       — Мы идём домой, — бросил он, не обращая внимания на встревоженный вид своего жениха.       Не успев ступить и шага, его грубо развернули, и он врезался в очень, и очень злого Хосока.       — Нет, ты закрываешь рот, и мы едем в больницу, — стальной голос мужчины твёрдо давал понять, что выбора у Мина нет.       Что ж, иметь дело со злым Хосоком это меньшее, чего хотел сейчас рэпер, прекрасно помня, что в таком состоянии от него можно ожидать что угодно: тебя могут вежливо попросить, а могут выбить всё дерьмо и за шкирку выпроводить отсюда.       Чимин погрустневшим взглядом окинул сотворённый хаос и поплёлся за остальными, игнорируя вставший в горле ком.

***

      В больнице их сразу направили к хирургу, медсестра попросила сопровождающих остаться в зале ожидания, пока суетливые медработники развели мужчин в разные стороны. Вся их компания разделилась, с Чонгуком остался лишь Сокджин, который нежно поглаживал взмокшую спину. Его руки всё ещё подрагивали, а чувство вины чёрной дырой затягивало внутрь.       Если бы он стоял ближе, то Тэхён не успел бы влезть в драку.       Если бы он не наговорил столько ужасных слов Юнги, то этой ситуации бы не было.       Если бы он был чуточку умнее, то смог распознать в Чжу Воне кусок дерьма раньше.       Если бы…       — Перестань, — покачал головой Джин. — Ты слишком громко думаешь, Чонгуки, — длинные пальцы скользнули по его волосам.       Поджав губы, Гук прерывисто выдохнул, невольно подставляясь под поглаживания хёна.       — У Тэхёна есть своя голова на плечах, поэтому прекращай накручивать себя, ребёнок, — добродушно фыркнул Ким.       — Н-нет, хён, я действительно виноват, — шмыгнул носом Чон. — Если бы я не совершил ошибки в прошлом, то этого бы не было, — он поднял взгляд и тут же вздрогнул, сталкиваясь с поникшими глазами Чимина, смотрящего на него в ответ.       — Такого не бывает, Чонгук: если эта драка должна была произойти и неважно, между какими людьми, то это произойдёт в любом случае, — Чонгук медленно повернулся в сторону Сокджина, избегая переглядок со старым другом. — Просто твой возлюбленный имеет достаточно тяжёлый характер, когда дело касается дорогих ему людей, — улыбнулся тот, а Гук смущённо фыркнул под нос.       В груди дикой кошкой скреблось раскаяние, и весь вихрь нахлынувших эмоций вскружил его голову. Украдкой Чонгук всё же решился взглянуть на Пака, подавляя в себе искры радости от того, что его хён выглядит так прекрасно. Розовый цвет волос напоминал ему оттенок сахарной ваты, и он невольно вспомнил, как использовал на их картине множество розовых деталей, маленькие мазки кистью были практически на каждом шагу. Его мозг громко бился о черепную коробку, умоляя поговорить с Чимин-хёном и прекратить терзать себя, но лишь от воспоминания разъярённых чёрных глаз желание начать разговор уменьшалось до песчаной крупинки, которая тут же сдувалось страхом и болью. Внезапное помутнение испарилось, когда до его ушей донёсся громкий голос Хосока, и Чонгук сбросил наваждение, смахивая влагу на пушистых ресницах пальцами.        — … сто объясните мне какого чёрта происходит! — вскипел мужчина. — Почему Юнги летел со скоростью света, чтобы действительно ударить Чонгука?! — его рука взмахнула в сторону съежившегося художника, когда все взгляды были направлены в его сторону.       Чимин устало вздохнул, накрыл лицо ладонью и закусил нижнюю губу до крови, чтобы хоть как-то оттянуть себя от приближающей истерики. Он хотел подойти и встряхнуть Чона за грудки, накричать и выплеснуть всю накопившуюся обиду на этого мелкого предателя, но когда он увидел исхудавший силуэт их Чонгука, заметил, как резвый мужчина превратился в маленького, дрожащего котёнка, ему стало не по себе. Тяжёлый период переживаний и боли он проживал, идучи рядом с Мином, рядом с немой поддержкой и любящим человеком, и при встрече с Гуком в его голове возник вопрос: «А с кем остался Чонгуки?». Конечно, он волновался, пусть эту ссору танцор отпустил спустя пару месяцев. Он не мог осудить хёна за вспыльчивость: ему было тяжелее переживать ту ссору в миллион раз. Чонгук был ему как младший брат, надоедливый мелкий негодник, который прыгал подобно сверчку рядом со смеющимся мужчиной.       По правде, Пак и сам не верил, что Юнги мог действительно ударить Чона. По факту он и не ударил его, а втянулся в драку с неким Ким Тэхёном, который, не думая не секунды, заслонил собой Чонгука.       Интересно.       — Хён, — подал голос Чонгук, неловко ёрзая, — всё не так.       На секунду ему показалось, что Хосок просто взорвётся.       — Не так?! Чонгук, если бы не Тэхён, то все удары получил бы ты! — его внимание вновь вернулось к смотрящему в сторону художника Чимину. — Йа, Пак Чимин, может ты объяснишь, что происходит?       — Х-хён, — заикнулся вновь Чонгук, но не был услышан.       — … я не понимаю, какая может быть причина, чтобы затеять драку!       — Хоби-хён, — чуть громче повторил Гук и медленно поднялся со стула, боязливо вглядываясь в Пака.       — Он только, — мужчина запнулся, сжимая челюсти при воспоминании безжизненного вида младшего. — Он только отошёл от этого дерьма, какого хуя все хотят сломать его сн…       — Хосок-хён! — Чонгук едва ли не налетел на него, прикрывая его рот потной ладошкой.       Он был напуган, он не был готов рассказывать всем о том времени, когда предпочитал бутылку рома вместо ужина и когда рисовал картины, словно вместо кисти у него было лезвие ножа.       — Это моя вина, хён, — тихо прошептал Гук, смотря на застывшего Чона слезящимися глазами, — это действительно моя вина.       Повернув голову к озадаченному Чимину, он хотел сказать «прости», всего лишь шесть букв, сделав глубокий вздох, он подошёл ближе, и практически беззвучная фраза исчезла в гомоне чужих голосов. Художник увидел вышедшего Юнги с забинтованным носом и пластырем на скуле. К нему тут же подбежал Пак, хмурясь из-за распухшей и разбитой губы своего парня. Тёмный взгляд переметнулся в сторону Чонгука, который с пристыженным видом опустил глаза в пол, отходя назад. Хосок ловко обогнул художника, подбегая к Юнги, начиная громко ругать его за безрассудство.       Вытерев рукавом мокрые дорожки на щеках, Чонгук развернулся в сторону Сокджина, который неподвижно сидел на месте. Ссутулившись, художник сел рядом, мечтая спрятаться в свой пиджак с головой.       — Вы дружили раньше? — будничным тоном спросил Джин.       Бросив взгляд на закрытых чужими спинами бывших друзей, Гук кивнул.       — Чтобы там не произошло, Чонгук, всё можно исправить, — пожал плечами он. — Главное, быть готовым к этому.       Ответить ему не дал вышедший из кабинета Тэхён, и Джин тут же подскочил к нему, пока Гук облегчённо выдохнул и с дрожащей губой подошел ближе, рассматривая наложенные на брови швы и закрытое ватным тампоном левое крыло носа.       — Я убью тебя, Тэхён, задушу твоим шёлковым платком от Гуччи, — шипел змеёй Сокджин и нещадно дубасил его по правому плечу.       — Всё в порядке, — кинул Тэ и притянул своего мальчика ближе, ладонями пробравшись под пиджак, лаская влажную от пота кожу.       Задохнувшись от возмущения, старший Ким закатил глаза, прекрасно понимая, что эта фраза была адресована больше Чонгуку, чем ему. Однако мужчина смог наконец выдохнуть и похлопать брата по спине. Он знал, что Тэхён человек вспыльчивый, когда кто-то ведёт себя неподобающе с его знакомыми, но если такое происходит с близкими людьми, у него просто срывает все шурупы и винты, а после железный занавес с шумом опускается перед глазами. Он рос в другой стране с чужой культурой, которая была для Тэхёна кнутом. Ему приходилось отстаивать свою точку зрения кулаками в школе, иногда в университете, поэтому растолковать что-то мордобоем для него было не в новинку. Тем более, если что-то касается Чонгука.       Сокджин видит многое, но некоторые вещи должны оставаться лишь между двумя людьми.       Когда Джин отошёл в сторону, мужчина смог наконец поднять заплаканное личико Гука и стукнуться с ним кончиком носа. Эскимосские поцелуи успокаивали его, тепло чужой кожи всегда служило для Чона слабым транквилизатором.       — Это всего лишь царапины, — отмахнулся Тэ, зачесывая его волосы назад. — Было бы хуже, если бы он ударил тебя, — насупился тот.       Он слышал, как Хосок громко причитает, и Ким чувствовал чужой взгляд, пронизывающий насквозь. Прижав парня к груди, его лицо повернулось в сторону громкой компании, карий взгляд ужесточился при встрече с отстранёнными глазами Юнги. Чонгук слишком дорог ему, слишком быстро этот нежный комочек стал его родным, и старшего ничуть не беспокоила стукнувшая по голове влюблённость, которая пеньятой осыпала его розовыми лепестками. Поморщившись от стрельнувшей боли в районе скулы, Тэхён ухмыльнулся, потому что на вид маленький Мин бьёт также сильно, как и высокие, мускулистые мужчины. Сокджин развернулся к ним, и этого хватило, чтобы кивнуть ему на прощание и направиться к выходу.       — Надо заехать в аптеку, — прогнусавил художник и аккуратно вцепился за локоть своего парня.       Согласно промычав, искусствовед вдохнул запах свежести, исходящий от Гука, и достал телефон, чтобы заказать такси. Его костяшки были разбиты, но врач сказал, что их можно не перебинтовывать, а обрабатывать и дать разодранной коже подсохнуть. Больно не было, но неприятные ощущения появлялись, когда мужчина свайпал по экрану.       — Дай мне, — попросил брюнет и забрал телефон из рук. — Почему ты вообще полез за ним? Я могу и сам заказать такси, — ворчал Чонгук, быстро вбивая адрес в пустые ячейки.       Тихое фырчанье со стороны его мальчика успокаивало — это отвлекало от запаха медикаментов и снующих туда-сюда людей в белых халатах.

***

      Лёгкие касания к загривку изолировали Юнги от гневного голоса Хосока, который буквально душу вытряхивает из уставшего блондина. Намджун стоял позади, сложенные руки на груди и играющие жевалки показывали, насколько недовольным был мужчина, но Джун был слишком сдержанным, чтобы загорланить рядом с Хоби дуэтом.       — Что произошло? — встрял Намджун, прерывая не заканчивающуюся триаду Чона.       — Господи, да что можно не поделить с этим ребёнком! — в последний раз воскликнул Хосок и взмахнул руками.       Он почувствовал, как рядом напрягся Чимин, да и самому Юнги стало интересно, откуда Хоби знает Чонгука. Исходя из его разговоров, вывод о том, что этот мелкий был близок Хосоку, напрашивался сам собой. Хотя, вспоминая лисий взгляд, можно смело сказать, что дорог Чонгук был многим.       — Откуда ты знаешь его? — заинтересованно подал голос Мин.       — Перед тем, как уйти в танцы, я руководил той галереей, и Чонгук был под моим началом, я уже рассказывал это, — протараторил Чон, будто это было само собой разумеющимся.       — Но что ты хотел такого сказать, что Чонгук подлетел к тебе коршуном? — вмешался Чимин, и Юнги заинтересованно поднял брови, пропустив этот момент.       На Хосока уставились четыре пары глаз, и мужчина мысленно бил себя по голове за свой длинный язык.       — Не мне это вам рассказывать, — почесал затылок Чон, отводя взгляд в сторону, и наткнулся на пустующие сиденья напротив: — А эти двое уже ушли?       Рэпер резко развернулся, шикнув от неприятной боли в области шеи. Действительно, на той стороне не осталось никого, кроме медперсонала. Грузно выдохнув, Юнги уткнулся головой в плечо Минни, казалось, сейчас он потерял жалкие секунды, чтобы сказать что-то важное.       — Почему ты хотел ударить его, хён? — заданный Намджуном вопрос разрезал тишину.       Сердце внутри замерло вместе с дыханием, липкая паутина страха куполом свалилась на его голову. Мелкая дрожь марафоном пробежалась по бледной коже.       «Я не хотел» — крутилось на языке.       «Я бы никогда» — било молотом по черепу.       Он действительно не хотел. Как Юнги мог ударить его? Ударить своего младшего брата, маленький вертлявый хвостик, таскающийся за ним повсюду? Эмоции того дня больше не преследовали, он старался не думать об этом, но каждый раз, сидя в студии, в нём тлело желание написать ему что-нибудь. Однако он боялся, что Чонгук не ошибся тогда, что из его уст вырвалась горькая правда, и стоящий в самом конце сообщений диалог так и остался нетронутым.       А сегодня, когда он увидел его исхудавшую фигуру в другом конце зала, он разозлился. В нём было столько боли, которая вулканом извергалась внутри, разочарования и гнева. Эта ядерная смесь позволила слушать злость внутри, конечно, он бы ударил его, но это был бы подзатыльник и не более! Юнги замахнулся, но здравый смысл потянул яростного жеребца в голове за поводья и, если бы не вылезший перед ним тот мужчина, он бы успокоился. Но когда перед его глазами промелькнуло искажённое яростью лицо, здравый смысл отошёл на задний план, позволяя кулаку врезаться в чужую скулу. Тэхён был тем, кто поджёг в нём порох, а Юнги, вспыхнувшему в момент, позволило выпустить весь пар на него.       И чёрт бы побрал того итальянишку: бьёт он с бешенной силой.       — Поговорим обо всём позже, это не то, что я должен сам рассказывать вам, — кинул напоследок рэпер и потянул молчаливого Чимина к выходу.       До квартиры они добрались в тишине. Входная дверь бесшумно открылась, впуская в квартиру уличный ветер. Разувшись сам, Пак помог расшнуровать чужие кроссовки, ласково отодвигая ладони Юнги от обуви. Мягкие тапочки пошаркали по светлому ламинату, Чимин поморщился от неприятного жжения в груди и повернулся к мужчине возле их спальни.       — Ты ведь не хотел его ударить, да? — неуверенно протянул танцор.       Юнги опустил взгляд, грустно выдыхая тёплый воздух. Обида на такой вопрос была излишняя, он знал, что Минни спросит, но отчего-то сердце забилось чаще.       — Я не… —запнулся он. —… Я бы никогда не ударил его, Чимин. Нет смысла отрицать, что я был в ярости, но единственное, что я мог бы сделать — это дать ему подзатыльник, как раньше, когда он мог навести суматоху, — Юнги поднял голову, чтобы взглянуть на своего парня.       — Н-но ты сцепился с тем мужчиной, — съёжился Пак, вспоминая глухие удары по коже.       — Он попал под горячую руку, если бы он не выскочил, я бы остановился. Когда я увидел горящие злостью глаза, я распалился ещё сильнее, — пальцы вцепились в блондинистые волосы. — Во мне забурлило слишком много эмоций, Минни, но я рад, что Тэхён, вроде бы, помог мне с ними справиться, — Чимин на это фыркнул и подошёл к шкафу.       — О, да, надо было надавать по голове сильнее, чтобы мозги на место встали, — закатил глаза танцор, доставая свою пижаму.       — Милый, — прохныкал мужчина, забывая о грозном имидже андеграунда.       Остановившись возле ванной, Чимин прижал длинную футболку ближе к груди и зажмурившись выпалил:       — Мы должны поговорить с ним, Юнги. Сколько бы времени не прошло, но я не верю, что наш Чонгук-и мог сказать такое без причины.       Не дождавшись ответа, танцор юркнул за дверь, а Мин остался стоять посреди просторной спальни с взлохмаченной причёской и гуляющим весенним сквозняком.

***

      Тэхён хмуро слушал Чонгука, и в его голове никак не укладывалось ярое рвение поговорить с тем ненормальным Юнги. Они приехали к нему домой и успели выгулять Тани, поужинали, Гук обработал ему раны после душа и попросил мужчину выслушать его, но кто ж знал, что слушать придётся просьбу о скорой встрече.       Нет, он, конечно, говорил раньше о том, чтобы пойти на контакт с тем давним хёном, но после сегодняшнего ему хочется перенестись во времени и хорошенько настучать себе по голове. Сидящий на коленях Ёнтан явно перенял энергетику хозяина, поэтому тихо порыкивал на грандиозный план художника.       —… и мне стыдно, что ты пострадал, — поджал губы Чонгук, теребя рукой простыню.       — Чонгук…       — Я знаю! Знаю, что ты скажешь, — протараторил он. — «Всё в порядке», — высокий голос стал ниже на пару октав, парадируя искусствоведа. — Но, хён, это не в порядке! — обвёл взглядом Тэхена. — Ты лежишь в кровати, и у тебя на лице живого места нет! — его нижняя губа задрожала, и Тэхен прикрыл глаза, когда услышал уже дрожащий голос.       — Bebè…       — А если бы я раньше поговорил бы с ними, этого бы не было, — всхлипнул Гук и плотно закутался в белом покрывале, пряча нос в подушке.       Младший пролежал так пару минут, а после из-под убежища показались два блестящих глаза:       — Прости, хён.       Мужчина шлёпнул художника по попе, сгоняя с ног собаку и ложась рядом с парнем. Он понимал, что не имеет права настраивать Чонгука против кого-либо, указывать, как жить, и вообще ругать за проявления каких-либо эмоций, даже если это неостанавливающиеся слёзы. Однако Тэхён не перестанет говорить ему, что в порядке. Это ведь правда, ну, подрался, ну, поехал в больницу, с кем не бывает? Ему было важно, чтобы его зайка был в порядке, от одних лишь воспоминаний недавней истерики Кима начинает потряхивать, а тут целое сборище причин для ещё одного срыва.       — Чонгук, если я говорю, что в порядке, значит, так оно и есть. Это пустяки, в Италии я ввязывался в неприятности куда чаще, и последствия были хуже, — почувствовав тёплые губы на шее, он удовлетворённо улыбнулся. Знает, как задобрить, зараза. — Я понимаю, что ты чувствуешь, зайчик, я чувствовал себя также, когда лишь подумал о том, что ударить могут тебя, — хрипло закончил Тэ и посмотрел на Чона.       Взглянув на покусанные губы художника, Тэхён провел по ним пальцем и примкнул нежным поцелуем, удовлетворённо мыча, когда Чонгук податливо ластился, сплетая их языки. Они целовались тягуче, словно растопленная карамель, скулы сводило в приятной истоме, и даже ноющая в уголке рта рана была грубо проигнорирована, когда мужчина очертил ладонями тонкую талию, навалившись сверху на пискнувшего Чона.       Пальцы маленькими шажками прошлись по выступающим рёбрам, сжали тёмные соски, ловя тихий стон губами. Чонгук был слишком опьянён моментом, чтобы почувствовать привкус железа во рту, его руки окольцевали широкую спину, прижимая разгорячённое тело к себе ближе.       Влажные звуки поцелуя смешивались с тихими вздохами и создавали самую сладкую симфонию в жизни мужчины. Домашняя футболка, прикрывавшая гибкое тело парня, откинута в сторону, и Тэхён повержено застонал, смотря на полуголую фигуру под собой. Помутневший от желания взгляд сверкал возбуждением, грудь вздымалась вслед за тяжёлым дыханием, и Тэхен осоловелыми глазами проследил за тем, как Чонгук откидывает голову назад, открывая свою длинную шею, которая манила девственно-чистой кожей. Горячие поцелуи оставляли багровые следы, осыпали красными лепестками покрытую испариной шею, пока ладони притягивали возбуждённое тело ближе за упругие ягодицы, скрытые под тонкой тканью боксеров.       Чонгук млел от россыпи поцелуев на своём теле, глаза закатывались от наслаждения, его руки гладили напряжённую спину сквозь футболку, и он невольно захныкал, когда не смог сдёрнуть одежду со своего парня. Брови негодующе свелись к переносице, а из груди вырвался предательский стон, когда горячий язык влажной дорожкой прошёлся по выступающим ключицам.       — Тэ, сними, — поканючил Чонгук, дергая за ткань футболки, но мужчина был слишком занят исследованием бархатной кожи. — Ну Тэ-э-э, ах, — тело выгнулось дугой: зубы Кима оттянули возбуждённый сосок, зализав покраснения шершавым языком.       Потянув за смоляные пряди с тихим всхлипом, мужчина всё-таки приподнялся, дикими глазами осматривая покрытое испариной тело Чонгука, который часто моргал в жалких попытках скинуть пелену возбуждения перед собой. Оперевшись об пятки, Тэхён стянул растянутую вещь, взъерошив кудри. Гук сглотнул вязкую слюну, протяжно простонав, когда чужое возбуждение плавной волной соприкоснулось с его вставшим членом. Кончик языка юрким движением пробежался по нижней губе, и Чонгук резко замер, отчётливо ощущая противный вкус железа во рту.       — Хён, — резко подскочил парень, и оба тут же зашипели от близкого столкновения бёдер друг к другу, но Чон всё же аккуратно поймал лицо ладонями, более трезвым взглядом осматривая покрытую кровью нижнюю губу. — Хён, твоя рана…       — Всё нормально, bebè , — хрипло прошептал Тэ, притягивая своего парня за поясницу ближе, низко простонав от приятного трения.       — Н-нет, Тэ, давай остановимся, — ладони оттолкнули мужчину назад, и Чонгук едва ли не захныкал, когда давление на член было утрачено. — Я принесу аптечку.       — Amore mio, torna da me ! — прокричал искусствовед, когда перед ним исчез такой лакомый кусочек. — Чонгук-и! Всё хорошо! — его голова упала на мягкий матрац.       Сжав в кулаке налитый кровью член, он тихо рыкнул, не желая дрочить, чтобы скинуть наваждение. На кухне послышалось копошение, и Тэхён немигающим взглядом уставился в потолок, проклиная Юнги всем своим нутром.       Всё возбуждение полностью исчезло, когда маленькая на вид ранка отдала такой болью, что Тэ едва ли не порвал сжатую в руках простыню.

***

      Их встреча состоялась спустя две недели, когда Юнги сняли повязку на носу, и тот теперь светил синеватой припухлостью, но это было куда лучше, чем огромное белое пятно на пол-лица. За это время каждый измотал себя мыслями о предстоящем разговоре, поэтому в закрытом сокджиновом кафе они светили мешками под глазами и вымученными выражениями лиц. Чонгук смотрел на свой цветочный чай, не решаясь начать разговор первым, нежные поглаживания бедра под столом успокаивали, но он знал, что встретиться с этой проблемой надо без Тэхёна. Художник слёзно просил мужчину не влезать в их беседу, даже если что-то пойдёт не так. И если бы раньше Чжу Вон сказал бы: «Я решу сам, что мне делать», то Ким понимающе кивнул, даря нежный поцелуй, и ненароком намекнул, что его раны практически затянулись.       Всё шло хорошо, пока Хосок не предложил встретиться, и он согласился, а после безвольной куклой лежал у Кима на кровати, обнимая сопящего Тани. Он строил в голове слишком много теорий, каждый сценарий заканчивался по-разному, но ни один из них не был с счастливым концом. А сейчас, сидя на мягких диванчиках, Гук хочет провалиться в него, чтобы избежать этого разговора.       — Мы можем уйти, чтобы вам было комфортнее, — предложил Намджун, сидящий рядом с Юнги.       От этого предложения захотелось рассмеяться, потому что проблема явно не в количестве людей, да и никто не был против, чтобы на этой встрече присутствовали все. Всё-таки эта ситуация, пусть и косвенно, но затронула каждого. Татуированные пальцы отбивали такт играющей мелодии из встроенных в стену колонок, титановое колечко глухо стукнулось о передние зубы, сердце подпрыгивало до горла. Решившись, Чонгук сжал руку Тэхёна под столом, ощутив легкое поглаживание длинных пальцев по тыльной стороне ладони, цунами переживаний внутри поутихло, и он неуверенно поднял взор, сталкиваясь с серьёзным взглядом Юнги.       Надо было сказать «простите», хоть что-то, но стало ещё неуютней от осознания того, что сейчас они друг другу чужие люди. В носу защипало, и Гук отвернулся к искусствоведу, который ласково улыбнулся и переплёл их пальцы.       — Я-я… т-то есть м-мне, — на тихий лепет Чонгука поднял голову Чимин, который всё это время понуро смотрел вниз. — Мне жаль, — в конце концов сказал он, чувствуя подступивший к горлу ком. — Я-я не должен был так говорить, — перед глазами всё покрылось блюром, и художник беззвучно ругал себя за слабость.       — Но ты сказал, — ровным тоном произнёс Мин, морщась от тяжести тех воспоминаний.       — Да, — его голос дрогнул, — но я совсем не хотел говорить это тебе.       — Чонгук, — устало перебил Юнги, накрывая глаза ладонью.       — Нет, хён! — прикрикнул Чон, тут же осекаясь. А имеет он право называть его хёном? — Та фраза… мне очень жаль за неё, мне стыдно, что я сказал это тебе тогда, но в то время…       «Я находился в отчаянии»       «Я потерял себя»       «Я просто хотел исчезнуть»       Эти фразы крутились в его голове, но разве это не будет звучать как оправдание? Кому нужны такие извинения, когда провинившийся пытается избежать вины?       — В то время, что? — спросил Чимин, встревоженно сжимая губы.       Карие глаза жалостливо взглянули на Чимина, который смотрел на него в ожидании какого-то чуда. Но разве разрыв отношений можно считать чудом? Чонгук потерялся в своих мыслях, он не знал, что сказать. Тему про бывшего никак нельзя обойти, его сердце панически закричало, горло сжалось, будто его душили, в голове шипами проросли моменты его одиночества, и не сразу понял, что кислород не поступает в организм, а вместо звуков он издает противные хрипы.       — Чонгук, Чонгук, Чонгук, — затараторил Тэхён, поворачивая парня к себе. — Дыши, давай, — мужчина сделал глубокий вдох, но Гук никак не мог это сделать, в панике хватаясь за его предплечья. — Всё хорошо, тш-ш-ш, хорошо. Давай ещё раз, дыши, детка, глубоко. Давай, раз, — его грудная клетка поднялась, — два, — и беззвучно опустилась, выпуская порцию воздуха. — Вот так, умница, — Ким начал массировать его затылок, продолжая дышать вместе с ним. — Всё в порядке, ты просто перенервничал.       Заторможенно проморгавшись, он прислушался к своим ощущениям, боязливо делая вдох и сразу выдох.       — Порядок? — шёпотом спросил Тэ, и Чонгук утвердительно закивал. — Хорошо.       На них в шоке смотрели все, Хосок застыл в положении стоя, когда подорвался, чтобы помочь другу, Джин уже прибежал со стаканом воды, а Чимин полными ужаса глазами смотрел на Юнги, который выглядел очень удивлённо. Раньше Чонгук был достаточно стойким парнем, который даже в критических ситуациях не впадал в панику, он скорее всего, будет хихикать и придумывать план побега, чем задыхаться в панической атаке.       — Чонгук, мы можем больше не продолжать, а ты пойдёшь и отдохнёшь, — предложил Хосок, и Юнги кинул на него странный взгляд.       Живот неприятно скрутило, и рэпер посмотрел на сжавшегося Чонгука, который выглядел побитым щенком, и тревожность от представления, что с ним могло произойти, ударила по голове молотом.       — Чонгук, — осторожно начал Юнги, в упор смотря на художника, — В тот день, когда я подрался с твоим… — он запнулся, не зная, как представить мужчину.       — Парнем, — кивнул Ким.       —…парнем. Я был зол, да, но я бы не ударил тебя, не считая подзатыльника по твоей пушистой голове, — добавил тату-мастер, слыша фырканье Чонгука, который сам от себя не ожидая, прикрыл рот ладонью. — Когда… Тэхён, верно? — переспорил он и после кивка продолжил: — Когда Тэхён вылетел вперёд, он выглядел злым, и это повлияло на меня и мои эмоции, — он метнул взгляд к Киму. — Прошу прощения, мне не следовало бить тебя, — поклонился Юнги.       — Проехали, но в ответ я извиняться не буду, — кинул искусствовед, незаметно подталкивая Чонгука вперед, ближе к столу.       — Куки, — позвал Чимин, и названный тут же поднял голову, смотря на ласково улыбающегося хёна. — Расскажешь, что произошло?       Раскрывать свои тайны — это всегда тяжело, особенно секреты, которые скованы ненавистными моментами в жизни. Его неуверенность передавалась через движения: они были дёрганными. Чонгук молчал, пытаясь настроить себя на этот разговор, фразы в голове переворачивались вверх дном, он не мог даже связать два слова, не говоря уже о целой истории.       — Мы можем уйти, этот разговор нас не касается, — Намджун взглянул на Джина, который согласно кивнул и потянулся за своим кардиганом.       — Останьтесь, — попросил Чонгук, собирая всю свою волю в кулак. — Вы всё равно об этом узнаете.       Он зашёл издалека, рассказывал про университетские годы, когда встретил Чжу Вона, упоминал красивые ухаживания, от которых трепетало сердце. Чон говорил неторопливо, его голос подрагивал, но мимолётные касания Тэхёна помогали держать себя в руках. Взгляд Юнги потемнел, когда речь зашла о манипуляциях, он знал, что перемены в Чонгуке не были его собственной инициативой. Тема с одеждой была не самая щекотливая для рэпера. Как только речь зашла о насилии и абьюзе, Чимин всхлипнул, он как никто понимал, насколько тяжёлыми могут быть такие отношения с родными людьми.       — Он пристыдил меня за использования косметики, — рассказывал Чонгук запнувшись, когда послышался тихий треск.       — Прошу прощения, — хрипло произнёс Намджун, откладывая поломанный карандаш в сторону.       Художник не планировал затягивать это надолго, но ему становилось так легко, когда внутри открывались все потайные шкафчики, поэтому все всплывшие моменты в голове были воспроизведены в реальность. На историю, когда Чжу Вон начал ставить его перед выбором: он или его друзья, у Юнги свело от напряжения челюсть, его взгляд встретился с чернеющими глазами Тэхёна, и мельком в его сознании пронеслась мысль, что этот Ким не такой уж и плохой человек.       — Когда ты позвонил мне, — сглотнул Чонгук, — сообщить о том, что сделал предложение Чимину. Мы с ним поругались, правильнее сказать — расстались, — хмыкнул художник, не замечая напряжение за столом. — До этого он мог схватить меня, толкнуть, но никогда не бил всерьёз, а в тот день, — улыбка на его губах была горче кофе, он смахнул первую слезинку на щеке. — В тот день он не пожалел сил, чтобы пройтись кулаком по моему лицу, и я убежал. Даже не ударил в ответ! — истерически расхохотался Чонгук. — Испугался осознания, что он насильник, а я жертва.       — Боже, Чонгук, — неверующе прошептал Сокджин.       — Наша встреча в кафе, — продолжил Чон, — была после расставания. Я не мог ни с кем поделиться, я боялся, что меня осудят. Взрослый мальчик, а не смог себя защитить.       — Мы бы никогда, — всхлипнул Чимин, потянувшись за его рукой. — Чонгук, мы бы никогда не осудили тебя, — покачал головой он.       — Я вспылил, — Юнги хмыкнул от чувства дежавю. — А когда ты ушёл, то осознал, что произошло, но твоё лицо было таким злым, хён, — нижняя губа задрожала, и художник уткнулся носом в тэхёново плечо. — Я не мог просто подойти и сказать, что мне жаль, после такого, — Тэ поднёс к его носу салфетку, и от этого Чонгук расплакался ещё больше. — А потом я просто закрылся в себе, практически довёл себя до обезвоживания, если бы Хосок не решил навестить меня из-за работы, то я бы, наверное, просто умер там.       Чимин замер, медленно развернулся к Мину, закрывая дрожащими ладонями рот. Они могли больше никогда не встретиться из-за какого-то мудака, Пак мог больше никогда не услышать его голос, мог больше никогда не ощутить теплоту его кожи.       Юнги ощущал в животе бабочек, только вместо плавных взмахов крыльев, они медленно разъедали его изнутри.

Ошибки — это наука, помогающая нам двигаться вперед. Ченнин