Нарисуй заново

      Губы обхватывают фильтр тлеющей сигареты, пропуская дым в лёгкие, а после серыми клубнями выдыхая наружу, чтобы через пару секунд затянуться вновь. Тэхён стоит на балконе барбершопа, на нем висит длинная плащевая накидка с котятами, в то время как Юнги отряхивает плащёвку с принтом цыплят, выглядят они комично: оба с влажными волосами, детскими накидками стоят на втором этаже и с важным видом смотрят на проснувшийся Сеул. Люди снуют туда-сюда, как в муравейнике, куда-то бегут, спотыкаются о собственные ноги, но всё же возвращают равновесие и направляются дальше.       Мужчина поднялся с кровати, после того как бодрый Чонгук расцеловал его сонное лицо и позвал завтракать. Младшему очень хотелось провести время со своим возлюбленным, перед тем как художник закроется в студии тире бывшей квартире и не отдастся вдохновению с лихвой. Сам же Тэхён послушно поел, клюнул в губы уходящего Гука, а потом вернулся в кровать, провалявшись там ещё пару часов. Ближе к девяти ему позвонил Юнги, сказал, что освободились места пораньше, и итальянец с трудом отскрёб себя с прохладных простыней, торжественно клянясь татуировщику быть готовым через двадцать минут.       В итоге они приехали сюда на десять, побеседовали с мастерами и после мытья головы вызвались покурить, подумать над новой стрижкой.       — Собираешься перекрашиваться? — дёргает бровью Тэхён, он слышал, как Юнги переговаривался об этом с парнем с ярко-синими волосами.       — Думаю покраситься в тёмно-рыжий, — в подтверждение кивает Мин и заинтересованно зыркает в сторону искусствоведа. — А ты? Надумал что-то?       Мужчина на мгновенье представляет того в новом образе, одобрительно мыча с сигаретой во рту.       — Уберу длину, — делая последнюю затяжку, он кидает бычок в пепельницу. — Хотя сначала думал покраситься в блонд или платину, но мне слишком нравится, как гармонично мы смотримся с Чонгуком, — с усмешкой поведал Ким, слыша хриплый смех под боком. Глаза Юнги озорно горят.       — Чимин утром еле отцепился от меня, угрожая месячным отсутствием секса, если ты покрасишься в блондина и разрушишь гармонию между тобой и Гуком. — Мужчина также кинул бычок в мраморную коробку, выдыхая сизый дым. — Он даже о наших отношениях так не переживал, как о ваших.       Тэхён басисто рассмеялся, закидывая голову назад. Он хотел бы покрасить волосы, но выходить из чёрного будет чертовски сложно, и искусствовед не хочет растягивать сегодняшний визит на несколько других. Длина его прядей уже перебежала за уши, и Ким с радостью обстриг бы кончики и завязывал маленький пучок на затылке, но ему хочется поднять причёску выше, возможно, рассмотреть что-то вроде кропа, но это слишком короткая стрижка. Ему хочется немного длиннее, чтобы небрежно порванные концы были ниже бровей и ушей, коротко подстриженные спереди с удлиняющимися прядями на затылке. И ему совсем не хотелось брить виски и выделять причёску со всех сторон.       На балкон вышел администратор, вежливо попросил вернуться в зал и занять кресла. С Тэхёном работала миловидная девушка с дредами, которая внимательно слушала его пожелания и советовалась, чтобы сделать стрижку, что действительно понравится клиенту. Мужчина наблюдал за Юнги, чей парикмахер замешивал в миске состав, чёрной щёткой нанося тёмную массу на белоснежные пряди. Его мастер включает машинку, чтобы подровнять причёску по всей длине, и Ким прикрывает глаза, позволяя погрузиться в лёгкую дрёму на пару минут.       В итоге он закончил через пятнадцать минут. Новая причёска была непривычной, но мужчине нравилось, как она подчёркивала его острые черты лица, делая Тэхёна мужественней. Сейчас он сидит в зале ожидания, попивая горячее какао, поглядывает на Мина и его парикмахера, который ловко проходится машинкой по вискам, а после подрезает спадающие сверху волосы, позволяя длинным прядям прикрывать боковую часть. Рыжий цвет получился ярче, чем планировалось изначально, но так было даже лучше, Ким одобрительно поднял большие пальцы вверх, когда их взгляды пересеклись в зеркале.       — Восемьсот тысяч вон, — улыбнулся администратор на ресепшне в конце сеанса. Тэхён уже разблокировал телефон, чтобы приложить тот к терминалу, как татуированная рука мягко отодвинула его в сторону, и Юнги положил купюры на стол до того, как искусствовед заплатит сам или попросит разделить счёт.       — Я ведь пригласил тебя, — пожал плечами рэпер и, оставляя чаевые работнику, вытолкал довольного Кима на улицу.       Ещё бы быть недовольным, он даже не думал пререкаться, как говорится, дают — бери, бьют — беги.       — Мы с Намджуном и Хосоком встречаемся в студии, не хочешь с нами? — поинтересовался мужчина, между губ красовалась сигарета перед которой с тихим звуком черканула зажигалка, и улицу наполнил запах табака. — На самом деле будет полезно узнать ещё одно независимое мнение о нашем альбоме.       Мужчины спустились на паркинг, Тэхён направился к ряду D, помня, что автомобиль припаркован там. После фразы, сказанной Юнги, в нём загорелся интерес. Он не присутствовал при создании музыки или в студиях, где происходило её начало. И помня, что сегодня Чонгук рвался в свою мастерскую — старую квартиру, Тэхён знал, что с кистями в руках перед девственно-чистым холстом его парень просидит если не до поздней ночи, то до вечера точно.       Уже сидя в салоне автомобиля, когда они пристёгивали ремни безопасности, Ким завёл машину, которая отозвалась тихим урчанием, и, включив навигатор, повернулся к Юнги.       — Диктуй адрес.

***

      Размышления Тэхёна были верны, поэтому сейчас Чонгук укоризненно смотрит на бегающих по студии Чимина с Ёнтаном. Они ему совсем не мешают, он уже начал писать картину. Несмотря на то, что Ким попросил конкретнее изложить мысли на бумаге, художник лишь придал эскизу чистоты, и руки сами потянулись к кистям, хватаясь за измазанную деревянную ручку. Просто он опасается, что Тани может впрыгнуть куда-то, куда не следует, а неугомонный Чимин сиганёт следом.       — Хён, моя комната совершенно пустая, ты хотел позаниматься йогой, — осторожно напомнил он, указывая взглядом на привезённый с собой гимнастический коврик. — У тебя даже собака имеется, чем не «йога с животными»?       — Так и скажи, что мешаю, — наигранно фыркнул тот, забирая щенка и свой главный спортивный атрибут в другую комнату.       — Люблю тебя! — крикнул Чонгук, когда захлопнулась деревянная дверь.       С Чимином они встретились утром, тот залетел после ухода Тэхёна, сбивая пискнувшего Чона объятьями. В последнее время старший всё чаще пропадает в своей танцевальной студии, диктуя рабочим, как правильно развесить зеркала и в каких местах устанавливать кондиционеры или проводить электричество. Каким бы лёгким на подъём ни был Пак, Чонгук прекрасно знает, каким смерчем мужчина может быть в гневе. Они в пару с Хосоком действительно входят в то число людей, которые спускают всех собак во время повышения градуса злости в крови. Поэтому художник понимал, что если Чимин будет продолжать работать без передыха, в скором времени он взорвётся из-за ежедневной рутины, и младший подумал, что было бы неплохо сделать танцору перерыв. Собственно, так они и оказались в его квартире втроём: каждый из них слишком любил Ёнтана, чтобы оставить пушистый комочек в пустой, холодной квартире.       В комнате тихо заиграла расслабляющая музыка, и Чонгук наконец повернулся к белоснежному холсту, нервно смачивая губы кончиком языка. Он намочил круглую кисть в воде и, набрав серой краски, плавными движениями начал зарисовывать фон. Масляная краска ложилась равномерно, перекрывая белые участки с каждым новым движением руки. После завершения этого этапа художник потянулся за скетчбуком, прикидывая примерно, какую палитру можно использовать для картины. Ожидая полного высыхания первого слоя, Чонгук потянулся за инструментами, раскладывая на маленьком столике нужные кюветы, кисти и мастихин. Он решил, что использование импасто в картине будет главной изюминкой. Смотря на своё рабочее место, художник прикусил нижнюю губу в предвкушении, зачёсывая татуированными пальцами выпутавшиеся из хвостика пряди. Внутри всё бурлило от скользящего по телу вдохновения, оно словно горячая патока бежит по сосудам, перескакивает в кровь, виртуозно пуская по коже табуны мурашек.       Чонгук даже не следил за временем, когда приступил к главной части и нанес первые штрихи, чтобы было легче сориентироваться в масштабе идеи. Первый рельефный мазок пришёлся стоящей скульптуре, белая краска оседала на полотне объёмными следами, пока мужчина ожесточённым взглядом следил за каждый своим движением. Он не придавал такой важности скульптурам, в отличие от изображённых позади теней. Для него эта часть была главной в работе. Показать, что олицетворение каждого человека, преследующее нас на протяжении всей жизни, которое никогда не врёт, за безэмоциональным чёрным пятном всегда следует действие, что становится явным лишь при одном нелепом движении. Для теней он использовал мастихин, Чонгуку хотелось сделать силуэты грубыми, с насыщенным чёрным цветом, оставить все острые углы, отобразить характер статуй, которые давно потеряли своё место в мире.       С головой погрузившись в работу, художник не заметил вышедшего из комнаты Чимина с влажной испариной на бледной коже. После трёхчасовой тренировки танцор чувствовал себя так, словно родился заново, скинув с себя весь груз. Чимин поблагодарил каждую мышцу в своём теле за такую кропотливую работу, позволив себе полежать на коврике вместе со снующим по комнате щенком. Он не удивился, когда застал Чонгука сгорбившимся над мольбертом, тот всегда пропадал из реальности во время рисования. Направившись на кухню, на которой стояла запечатанная упаковка кофе, мужчина вытащил из пакета набор жидких сливок и купленные в Subway сэндвичи.       В гостиную Пак вернулся со свежезаваренным напитком и разогретой едой, он удобно устроился на мягком кресле позади колдующего над картиной Чонгука, тихо поедая приготовленный перекус, с разлившимся внутри теплом наблюдая за Гуком, чей розовый язычок был высунут из-за усердия, чёрные татуировки, перепачканные белыми пятнами от краски, а в глазах искрятся те самые забытые живые эмоции.       Мышцы ног приятно ныли, пока он молча следил за трепещущим над картиной младшим. Чимин вдохнул приятный аромат кофейных зёрен, на мгновенье прикрывая глаза, в ушах отзываются плавные мазки ворсинок кисти по шершавой поверхности холста. Ёнтан непоседливо забегал вокруг кресла, и танцор с мягкой улыбкой перехватил покушавшего шпица на руки, потеревшись с довольным животным носами.

***

      В студии Тэхён попивал свой холодный чай, стоя над кожаным креслом, в котором сидел Юнги включая разные звуковые дорожки. Когда рэпер наконец нашёл нужный файл, он жестом показал Киму присесть. Тяжёлые биты грузно ударили из колонок, Мин что-то настраивал на микшерном пульте, а Тэхён не мог подавить безумную улыбку, когда до ушей донёсся рычащий голос Юнги. Пластиковый стакан Starbucks был оставлен в сторону. Голос в колонках заставлял сердце стучать в такт битам, мужчина хрипло рассмеялся, услышав бридж, и повернулся к довольно ухмыляющемуся старшему, который лишь стукнул татуированной ладонью по столу в ту секунду, когда начался припев.       Дверь в студии открылась и внутрь зашли переговаривающие между собой Намджун с Хосоком, они смиренно заткнулись, услышав знакомый мотив. Небольшой пакет с продуктами приземлился на диван, и Джун встал рядом с Тэхёном, качая головой в такт читающему рэп голосу.       Последние ноты завершили песню, погружая комнату в абсолютную тишину, которую Тэхён прервал громкими аплодисментами.       — Cavolo, — хохотнул он, смотря восторженными глазами на ухмыляющегося Юнги. — Ты создал чёртов хит, — коротко резюмировал искусствовед, не желая растрачиваться на глубокие фразы, несущие в себе вселенский смысл. — Не знаю, какой совет ты бы хотел услышать, но я готов попросить знакомого в Италии, чтобы это прокрутили разок-другой на европейском радио.       — Ты не слышал его первые работы, — хмыкнул Намджун. — Пропитанный ядом текст звучит куда занимательнее в агрессивной среде. — Мужчина сел возле них за еще одну установку.       — Но нам надо закончить альбом, — напомнил Хосок, делая глоток американо, — а тебе, хён, следует уговорить Чимина дозаписать вашу песню.       На этой фразе брови Тэхёна удивлённо поползли вверх, представить этого мягкого паренька в жгучей атмосфере андеграунда было невозможно. На его реакцию присутствующие ухмыльнулись, словно знали что-то, что ударит по искусствоведу также неожиданно, как гром среди ясного неба.       В его голове промелькнула глупая мысль, но Ким отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.       — Чонгук тоже записывался, — прищурился Юнги, толкая язык за щеку.       Мысль, оказывается, была не такой и глупой.       — Мой Чонгук? — неверующе рассмеялся Тэхён, вспоминая своего взъерошенного воробушка и самого тискательного мальчика. Во взгляде остальных не была и намёка на шутку, это сподвигло искусствоведа вернуть лицу серьёзное выражение на лице и в предвкушении прикусить нижнюю губу. — Включай.       Как позже выразился Намджун, это была всего лишь демка, там, где Юнги дурачился с младшими, позволяя тем вести собственный концерт в их комнате звукозаписи. Но Тэхену хватило первых рычащих нот своего мужчины, чтобы сдвинуть ноги вместе, чувствуя образование тугого узла внизу живота. Пусть этот рэп и рядом не стоял с профессиональной читкой Мина, стоит признать, что голос Чонгука имел свой стержень. И хотя он и не отзывался так о Чимине, но после включения следующего незавершённого трека Юнги и Пака об этом пожалел, откидывая голову на высокую спинку кресла, подавляя низкий смешок.       В действительности Тэхёна одолел интерес, как будет звучать нахваленный альбом, созданный этими тремя.       — Я здесь, чтобы послушать ваш микстейп. — Мужчина потянулся за своим напитком, безумно улыбаясь, когда до ушей донеслись первые секунды новой композиции. — Демку Чонгука отправишь в мессенджер, — это была последняя фраза, перед тем как в его кожу впилась вибрация от мощных басов.       Он знал, какое наваждение тебя окутывает, когда ты оцениваешь картины, рассматриваешь скульптуры, подталкиваешь художников к верной тропе своей карьеры. Тэхён чувствовал это приятное чувство каждой клеточкой тела, и это полная противоположность тому, как пишется музыка. Низкий голос Намджуна прорезал слух, искусствовед взглянул на него, невольно вздрагивая от нависшей тяжелой атмосферы вокруг. В какой-то момент он просто потерялся между куплетами, просто смотря в монитор и поддаваясь этому безумию андеграунда.

***

      Тихо чихнув, Чонгук отложил в сторону кисти, смотря на практически законченную работу, стряхивая забитые судорогой пальцы. Желудок недовольно завыл, импульсивно сжавшись от внеплановой голодовки. Художник с широкой улыбкой смотрел на мольберт перед собой, осознавая, что наконец нашёл тот недостающий пазл к своей коллекции. Он осторожно поднялся со стула, разминая затёкшую спину, прокручивая восьмёркой бёдра. Чон кинул взгляд на задремавших в кресле Чимина и Ёнтана. Нахмурившись, он взял в руки телефон, смотря на время расширенными от шока глазами. Цифры давно перевалили за девять вечера, за окном опустилась ночь, освещённая уличными фонарями, а он даже не заметил этого. Прикусив губу, Чонгук набрал номер Тэхёна, тормоша заворочавшегося Пака.       — Закончил? — отозвался на той стороне динамика низкий голос.       — Да, хён, сможешь забрать нас? — попросил Гук, шепча Чимину проклятья из-за его крепкого сна, он был так занят пробуждением лучшего друга, что не услышал другие голоса на фоне своего парня.       — Мы с Юнги приедем за вами, — проговорил Тэхён, в шутку отмахиваясь от Намджуна, кричавшему какие-то глупые слова. — Вы, главное, проснитесь к этому времени, — хмыкнул он, сбрасывая звонок.       Чонгук тихо фыркнул, откидывая телефон на диван, недовольно взирая на сопящего розоволосого мужчину. Ёнтан проснулся сразу же, как учуял запах второго хозяина, а Пак лишь причмокнул пухлыми губами и уткнулся носом в сложенные ладони.       — Так, — выдохнул брюнет, прыгая сверху танцора. — Подъём! — прокричал он, морщась от пронзительного визга проснувшегося хёна.       Тело Чонгука с глухим стуком приземлилось на пол, а Чимин пытался раскрыть свои заспанные глаза шире и понять, что происходит.       — Хён, если я себе отбил задницу, Тэхён тебя не простит, — прошипел Чон, потирая свои ягодицы.       — Ты с ума сошёл так пугать! — от возмущения ладони ударились о подлокотники, а нога активно пробивала бёдра возмущающегося Гука.       — Я будил тебя! — татуированной ладонью он схватился за щиколотку, резко стаскивая хрюкнувшего в полёте Чимина на пол.       — Я прибью тебя! — прошипел старший, кидаясь на визжащего художника с тройной атакой щекотки.       Маленькие пальцы пробирались сквозь футболку, бегали по голым рёбрам, поднимались вверх к подмышкам, крепкие бёдра удерживали брыкающегося Чонгука на месте, придавливая того всем весом к прохладному полу. Столкнувшись друг с другом взглядами, младший заметил недобрый огонёк в чужом взгляде и предупреждающе выставил палец.       — Не сме… Ай! Хён! — завизжал Гук, когда белоснежные зубы сомкнулись вокруг его руки. — Иди сюда, — зарычал он.       Резко наклонившись вперёд, художник имел возможность опрокинуть восседавшего сверху Пака на спину, но крепко сжатые вокруг него чужие бёдра не дали аккуратно скинуть с себя тело танцора, и они продолжили ожесточённую борьбу, извиваясь как ужи на сковородке.       — Ха! — победно выкрикнул Чимин, сжав пальцы вокруг левого соска Чонгука, тот на подобную наглость даже не знал, как отреагировать, издав что-то между писком и возмущённым вздохом.       — Конец тебе, — прорычал Чон, всё-таки заваливая друга назад.       Он не заметил, как в полёте на секунду замер Чимин, который заметил стоящую справа картину. Чонгук был готов контр-атаковать, как его запросто скинули набок, и поднявшийся на ноги старший подошёл ближе к мольберту, нервно выдыхая от исписанного красками холста.       — Чонгук, — завороженно прошептал танцор, оставаясь на месте.       Изображённые статуи, перекрытые толстым слоем неаккуратных мазков, сломанными куклами стояли друг напротив друга, облачённые в белоснежный цвет с глубокими тёмно-серыми трещинами по всему периметру их тел. Его глаза метнулись к величественным чёрным силуэтам, отзеркалившим противоположные позы скульптур: стоящая тень скалой нависала над сгорбленной на коленях статуи, а склонившаяся к земле пряталась за высокой статуей позади. Насыщенный чёрный цвет завораживал, приковывал к себе внимание, гипнотизировал своей глубиной, и Чимин смотрел, не отрывая глаз. Хотя эта работа достаточно минималистическая по содержанию, но что-то в ней глубоко залазило под кожу, дразнило нервы, бежало по венам, обжигающе щипая кожу изнутри.       — Она не закончена, — повёл плечом Чонгук.       — Да, — прошептал Чимин, — но уже прекрасна.       Художник растянул губы в улыбке, закусывая нижнюю до красных пятен, прежде чем старший поворачивается к нему с искрящимся восхищением в глазах.       — Ты молодец, — кивнул танцор, протягивая к нему руки, — большой умничка, Чонгук.       Младший податливо падает в распахнутые объятья, крепко сжимая подтянутую фигуру, подставляясь под ласковые поглаживания старшего. Уронив голову на чужое плечо, он зажмурил влажные глаза, не позволяя прозрачным каплям упасть вниз. Вместе с этой картиной он вложил туда ту частичку себя, которую следовало давно забыть. Дрожаще выдохнув, Чонгук наконец осознал, что шагнул вперёд, оставляя позади тяжёлый груз болючих воспоминаний.       По комнате раздалась мелодия звонка, и парни отошли друг от друга. Чонгук потянулся за смартфоном, а Чимин направился в комнату за вещами, шикая на бегающего под ногами Тани.       — Мы уже на месте, — раздался грубый голос Тэхёна. — Нужно подняться и с чем-то помочь?       — Нет-нет, мы спустимся через десять минут.       Сбросив вызов, Чонгук принялся за уборку, сполоснул кисти, закидывая их в сумку, чтобы тщательней помыть дома, отставил мольберт в тёмный уголок комнаты и вместе с Чимином тщательно позакрывал кюветы. Урчащий желудок больно кольнул, и художник зацепился взглядом за сэндвичи, стоящие неподалёку от кресла.       — Надо доесть их, — произнёс Чон, кивнув в сторону лежащей на подносе еды.       — Кушай, я свою порцию уже съел.       На кухне младший забрал пакет, поскладывал каждый сэндвич вовнутрь, оставляя один с курицей в зубах, и быстро пошаркал тапочками вслед за обувающимся другом, ловко запрыгивая в свои сандалии. Откусывая большой кусок булки, Чонгук наклонился вниз, хватая довольного пса под живот. Дверь закрыл Чимин, в то время как Гук вызывал лифт, нянчась с игриво рычащим Ёнтаном.

***

      Тэхён ждал, прижавшись к капоту автомобиля, поёживаясь от ночной прохлады. Подъездная дверь открылась, и мужчина не смог сдержать улыбку, замечая своего парня с покусанным сэндвичем во рту и вертлявым Тани в руках. Чимин приветливо помахал, забираясь на заднее сидение машины, где его терпеливо ждал Юнги, а Ким подбежал к Чонгуку, забирая у того пса, нежно чмокая взъерошенную макушку.       — Опять ничего не ел за работой? — нахмурился искусствовед, жестом указывая на пакет с сэндвичами. В ответ он получил жалостливый взгляд и тихий хруст листьев салата. — Поговорим об этом дома.       Он забрал у Гука шоппер и открыл переднюю дверь машины, наигранно закатывая глаза от целующейся парочки сзади.       — Почему ты взял его с собой? — наигранно громко прошептал Чонгук, указывая на милующихся друзей позади. — Теперь нам надо смотреть эту мелодраму до самого дома.       — Йа! — гаркнул Юнги, его нога врезалась в сиденье, на котором сидел младший.       Тэхён угрожающе зыркнул в зеркало заднего вида, давая понять, что будет, если они развалят его машину. Чимин с Гуком хихикали над причёской Мина, хотя в основном тот получал комплименты, и судя по горящим глазам Пака, дома он сможет угоститься не только сладкими речами. Мужчина, в свою очередь, чувствовал карий взгляд на себе, незаметно усмехнувшись. Тэхён опёрся локтем об окно, ловко объезжая машины впереди. Послышался шелест упаковки, и на секунду бросил взгляд на Чонгука, который с раздутыми щеками дожёвывал свой сэндвич, продолжая сканировать его лицо.       — Милашка, — хмыкнул искусствовед, возвращая взгляд на ночную трассу.       Автомобиль припарковался возле поворота во двор их друзей. Юнги похлопал Тэхёна по плечу, прежде чем вылезти из салона, а Чимин успел ткнуть пальцем в надутую щёку Гука, из-за чего тот насупился ещё больше, тем самым рассмешив танцора до тихого хрюканья. Салон опустел через пару минут, и Ким повернулся к своему милому бойфренду, чьи губы были измазаны соусом.       — Ты свинюшка, — по-доброму цокнул он, вытирая его рот влажной салфеткой.       — А ты красивый, — прошептал Чон, перелезая через коробку передач, касаясь новой причёски осторожно, очерчивая скульптурированное лицо Кима, заворожённо выдыхая от его нового образа. — Самый красивый.       Хриплый смех искусствоведа завибрировал в груди, топлёные в любви глаза смотрели на него с обожанием. Тэхён прищёлкнул языком, надвигаясь на замершего художника, сталкиваясь с ним лбами.       — Первый комплимент получил Юнги, — укоризненно бросил он, его язык ловко прошёлся по приоткрытым губам, ощущая во рту вкус химозного персика и сливочности.       — Я хотел поцеловать тебя, как только увидел. Новая стрижка очень тебе идёт. — В глазах младшего блеснули фары несущейся мимо машины, и это заставило Тэхёна отодвинутся от расстроившегося парня.       — Расскажешь подробнее дома.       Заерзавший на сидении Чонгук зародил в Киме глухое урчание, смешанное с включенным двигателем их автомобиля. Художник грузно выдохнул, обтянутые джинсовыми бриджами ноги раздвинулись шире, на что итальянец, рассмеявшись, покачал головой. Он положил ладонь на оголённую кожу, прекрасно зная, как Гук любит такие поглаживания, и на нахмуренном личике тут же появилась едва заметная улыбка.       L'amore non si guarda, si sente