Нарисуй заново

      Тэхён находил забавным то, как Чонгук тихо вздыхал каждый раз, когда он выруливал на дороге, поворачивая голову в разные стороны, чтобы безопасно проехать между автомобилями. Ночной Сеул уберёг их от пробок на трассе, до дома они добрались за десять минут, его ладонь, что нежно поглаживала гладкую ляжку, отпустила кожу, возвращаясь к коробке передач. Брюнет на такую потерю горестно выдохнул, собирая упаковочную бумагу от сэндвича в пакет, всё-таки чужая рука прекрасно пригрелась на его ноге.       — Я возьму Тани, — сказал Тэхён, отстёгивая ремень безопасности, он взглянул на своего парня и помог тому проделать тоже самое. — Хей, — шепнул искусствовед, поддев подбородок пальцами, развернул Чонгука к себе, наклоняясь ближе, даря незамысловатый поцелуй в розовые губы. — Люблю тебя.       Маленькие искорки в глазах напротив посыпались, будто от взорвавшейся хлопушки, кроличья улыбка торкнула в самое сердце, и Тэхён не мог не улыбнуться в ответ.       — Я тебя тоже, — художник легонько похлопал старшего по руке. — Поторапливайся, я очень скучал по тебе целый день, — подмигнул Гук, прежде чем выпрыгнуть из салона.       Низко рассмеявшись, старший проследил за бегущим к подъезду Чонгуком и развернулся назад, натыкаясь на сопящий пушистый комок. Как только его руки коснулись шерсти, Ёнтан тут же проснулся, заторможенно осматриваясь вокруг. На улице Тэхён решил дать щенку погулять, и тот, не упустив такой возможности, побежал прямиком в кусты, подпрыгивая на подстриженном газоне. Пока шпиц носился по улице и справлял нужду, Тэхён успел выкурить одну сигарету, а после свистнул, тут же слыша копошение и наблюдая перепачканную в грязи мордочку Ёнтана.       — Такой же свинюшка как и твой второй папочка, — закатил глаза искусствовед, отряхивая шерсть от сухой земли.       Заблокировав машину, мужчина направился в подъезд, заметил, что свет на их кухне зажжён, и очень надеялся, что Чонгук нормально покушает и не будет подвергать себя риску расстройства желудка. Их входная дверь была чуть приоткрыта, замок автоматически заблокировался после её закрытия, в коридоре итальянец скинул обувь, всё ещё держа в руках спокойного пса. Спустя минуту к нему вышел Гук с румяными щёчками и влажными волосами. Тэхён подошёл ближе, с улыбкой вдыхая аромат их общего геля для душа.       — Давай я возьму Тани, а ты сходи, прими душ, — предложил тот, но старший ловко обошёл своего бойфренда, не желая давать грязного шпица в руки искупавшемуся парню.       — Он грязный, Гу, мы пойдём в ванну вместе, насыплешь ему покушать? — уже возле комнаты прикрикнул он, нелюбитель водных процедур жалобно проскулил, на что его хозяин закатил глаза, снимая душевую лейку с подставки.       Обтёртый и чистый Ёнтан едва ли не с поросячьим визгом вылетел из ванной, пока Тэхён, тихо посмеиваясь, снимал с себя одежду и залезал под настроенный душ. Тёплая вода прозрачными каплями смывала запах прожитого дня. Когда он потянулся за гелем, дверь со скрипом отворилась, вместе с прохладным воздухом внутрь зашёл Чонгук, садясь на стиральную машинку позади, бесстыдно разглядывая мускулистую спину своего мужчины, плавно спускаясь на подтянутые ягодицы, что поблёскивали от стекающих капель воды вниз.       Намыливая кожу, Ким с ухмылкой обернулся на пожирающего его взглядом Чонгука. Руки Тэхёна опустились вниз по плавным изгибам талии, длинные пальцы очертили стык меж ягодиц, прошлись пеной по мускулистым бёдрам, а после вновь поднялись к широкой спине, оставляя мыльные следы на лопатках и шее. Стиральная машина тихо заскрипела, и Тэхён едва ли сдержал в себе смешок, зная, как сейчас ёрзает его парень позади.       — Как твоя картина? — поинтересовался мужчина, смывая с себя гель. Когда ответа не последовало, Киму пришлось обернуться полубоком, чтобы стрельнуть в замершего Чонгука лисим взглядом. — М?       — Она почти закончена, — громко сглотнул тот, — но тебе я покажу уже после полного завершения.       — Я ведь просил тебя показать конечный вариант твоего эскиза, — напомнил Тэхён, наклоняя голову назад и выдыхая, когда температура воды начала колебаться, обдавая шею прохладным потоком.       — Не захотел. — Влажный кончик языка смочил покусанные губы. — Что-то мне подсказывает, что это не та работа, которая должна писаться по шагам, там следует быть беспечным, понимаешь?       — Да, bebè, понимаю, — выключив кран, старший наконец повернулся к Чону, ероша ладонями мокрые волосы. — Насмотрелся? — насмешливо спросил Тэхён, потянувшись за белоснежным полотенцем.       Чонгук ловко спрыгнул с нагретого места и подошёл ближе, татуированной рукой он взял маленькое полотенце, принимаясь вытирать волосы искусствоведа, пока тот затягивает узел на бёдрах. Торчащие в разные стороны мокрые пряди заставляли художника бесшумно сглотнуть, поджать пальцы на ногах, продолжая рассматривать новый образ Тэхёна.       — Не слишком коротко? — старший взглянул в зеркало, прокручивая между пальцами прядки.       — Нет, — помотал головой младший, нежно оглаживая острую линию челюсти. — Совсем нет, тебе очень идёт.       Последние слова, произнесённые шёпотом прямо в губы, жаром ощущались на коже. Ким игриво стрельнул глазами, подаваясь вперёд, кончики носов столкнулись друг с другом, но дальше мужчина не приблизился.       — Покушал? — хрипло спросил Тэхён, кладя свои ладони на чужую талию, скрытую под домашней футболкой.       — Разогрел вчерашний ужин, — кивнул в ответ Чонгук, нервно топчась на месте, смотря на Тэхёна из-под пушистых ресниц.       Удовлетворённый ответом, старший толкнулся вперёд, встречаясь с брюнетом бёдрами и наконец сталкиваясь губами. Они целовались неспеша, трепетно ласкали друг друга, сплетались горячими языками, отрывались с тихим звуком и вновь сталкивались ртами, сменяя ласку на страсть. Руки Тэхёна блуждали по выгибающемуся телу, залазили под широкую футболку, лозой обвивали тонкую талию, дразнились, водили вверх-вниз, задевали возбуждённые соски и спускались ниже, щекоча выступающие тазовые косточки. Чонгук был слишком потерян в волосах своего бойфренда, не переставая гладил их, никак не мог привыкнуть к новым ощущениям, цеплялся пальцами за затылок, прощупывал почву, чтобы точно знать, за что можно ухватиться в постели. С тихим стоном Чон ударился копчиком о стиральную машинку, машинально дёргаясь вперёд, сталкиваясь с прикрытым пахом Тэхёна. Мужчина прорычал что-то в поцелуй, налегая на охнувшего художника больше, буквально наваливаясь сверху, проталкивая язык глубже, кружа по нёбу.       Всё-таки стоять в неудобной позе возле стиральной машинки долго у младшего не вышло, и с неохотой он спустил руки ниже к голым плечам, стуча ладошками по смуглой коже до тех пор, пока их губы не оторвались друг от друга с лихорадочным блеском в глазах.       — Если мы хотим продолжить, то следует найти место поудобнее, — хрипло произнёс Чонгук, всё ещё держа руки на плечах старшего.       — Как насчёт старой доброй кровати? — насмешливо произнёс Тэхён, помогая художнику встать прямо. С потемневшим взглядом искусствовед ловко стянул с себя полотенце, оставаясь перед поперхнувшимся брюнетом совершенно обнажённым. — Подожду тебя там.       Чонгук едва ли сдержал позорный скулёж, наблюдая за исчезающей за дверью фигурой. На длинных ногах вырисовывались тонкие очертания мышц при ходьбе, и он проследил вплоть до округлых ягодиц, покачивающихся за движениями крепких бёдер. Художник быстро стянул с себя футболку и домашние шорты, едва ли не спотыкаясь о собственные ступни, откинул белоснежные боксеры, вылетая из ванной и залетая в их спальню, где посреди постели сидел Тэхён.       Оперевшись спиной об изголовье, тот лениво водил рукой по вставшему члену, шипя моментами от чувствительности. Увидев широко распахнутые карие глаза, он с характерным шлепком похлопал по своему бедру, прямым текстом намекая младшему, куда тому следует забраться. Тот всегда был сообразительным, поэтому уже спустя две секунды неловко вскарабкался на старшего, устраиваясь на его бёдрах, слегка ёрзая. Чонгук подвинулся вперёд, нашёл удобное положение, чтобы склониться над мужчиной, затянуть в долгожданный поцелуй и вплести пальцы во влажные волосы. Тэхён на такой порыв поднял уголки губ, оглаживая ладонями бархатную кожу Чона, хрипло выдыхая, когда при очередном движении их члены соприкоснулись покрасневшими головками, выбивая из младшего протяжный стон. Ноги Чонгука расположились по сторонам от бёдер старшего, спина красиво изогнулась, подставляя вздёрнутые ягодицы под чужие ладони, которые тут же сжали упругую кожу, заставляя брюнета простонать вновь. Мелодичный звук симфонией раздался в ушах Кима, мужчина наклонился вперёд, дорвавшись до пухлых губ.       Их ласки не были быстрыми, а поцелуи страстными, скорее сегодня Тэхён проявлял нежность в каждом касании. Его пальцы аккуратно растягивали влажную дырочку, оглаживали узкие стенки подушечками пальцев, пробираясь к маленькому комочку нервов, массируя его, заставляя своего парня прервать поцелуй и тихо поскуливать в его шею. Бёдра Гука двигались в такт, и искусствовед учащённо дышал, когда их члены тёрлись друг о друга, а распухшие губы младшего дарили десяток поцелуев вдоль линии челюсти.       Чонгук всё это время путался пальцами в волосах Тэхёна, он направлял мужчину ближе к себе, целовал глубже, оттягивал волоски, если был недоволен, и сейчас прикусил нежную кожу под подбородком, автоматически дёрнув тазом вперёд, когда длинные пальцы в отместку ощутимее нажали на раздражённую простату. Зажмурившись, он поднял голову, тяжело дыша, даже сквозь закрытые веки он ощущал этот голодный взгляд на себе. Тэхён всегда смотрел на него так, что все внутренности скручивались в тугой узел, жар внизу живота превращался в бурлящую лаву. И Чонгук в очередной раз всхлипнул, когда их члены с характерным звуком соприкоснулись, ему казалось, он ощущал каждую вздутую вену на чужом достоинстве. Мужчина издал насмешливый звук, перед тем как его рука, оттягивающая другую ягодицу, вздёрнула её вверх, со звонким шлепком приземляясь обратно, заставляя художника громко взвизгнуть и раскрыть заслезившиеся глаза.       — Хён, — недоумённо произнёс Чонгук, тут же вздрагивая от ощущения пустоты внутри.       — Sei stato davvero toccante, bebè , — бархатно ответил старший, привставая немного выше, чтобы чмокнуть Гука в надутые губы. Влажной от смазки рукой искусствовед рыскал в прикроватной тумбочке, ища презервативы.       — Хён, — тихо позвал художник, возвышаясь на коленях над рассматривающим его мужчиной, — давай без защиты, хён, пожалуйста, я чист, — пролепетал младший клянясь, что покажет справку от врача позже.       — Тш-ш… — Тэхён прервал уже бессвязную речь, серьёзно смотря на засмущавшегося Чонгука. — Я тоже чист, малыш, но ты точно уверен? — получив в ответ несколько кивков, он низко застонал от одной лишь картинки в своей голове. — Va bene, bebè, vieni da me, — не заметив, как переключился на родной язык, Ким протянул ладонь вперёд после десятисекундного ступора Чонгука.       Брюнет подлез немного выше, терпеливо ждал, пока мужчина удобно устроится на спине и поможет ему принять правильную позицию. Искусствовед удостоверился, что Гук не против быть сверху, направил головку члена во влажное колечко мышц, успокаивающе поглаживал напряжённые бёдра бойфренда, пока тот вбирал в себя по сантиметру, выдыхая порцию воздуха с протяжным свистом. От узости бархатных стенок Тэхён издал тихий стон, откидывая голову на подушки. Чужие ягодицы с тихим шлепком соприкоснулись с его бёдрами, и старший огладил пальцами покрытую мурашкам кожу на ногах младшего.       Они оба знали, что не продержатся долго после незамысловатых ласк и откровенного петтинга, но Чонгук двигался медленно, раскачиваясь вверх-вниз. Ему не хотелось бешенных толчков и яростного темпа, сейчас он нуждался в ленивом сексе, в нежном шёпоте, которым его одаривал тяжелодышащий Тэхён при каждом глубоком толчке и в безграничной любви.       — Я люблю тебя, — хрипло проговорил Тэхён после очередного толчка, и младший несдержанно всхлипнул, едва ли не кончив от этого. — Иди сюда. — Осторожно положив податливого парня на себя, мужчина утробно зарычал, когда брюнет сжался на нём, выводя восьмёрки бёдрами.       — Я устал, — выдохнул в губы Чон, целуя распахнутый рот Кима, не обращая внимания на тихое копошение позади.       Уперевшись пятками о матрац, Тэхён согнул ноги в коленях аккуратно толкаясь на пробу, застонав в унисон с лежащим на его груди Чонгуком. Кровать бесшумно раскачивалась в такт глубоким толчкам, пальцы искусствоведа ласкали изогнутую поясницу, а руки Гука крепко вцепились в чужие плечи мёртвой хваткой.       — Я не продержусь долго, — предупредил искусствовед, чувствуя знакомые искры внизу.       Художник посмотрел на него поплывшим взглядом, прошептал сбивчивое «я тоже», затягивая несопротивляющегося мужчину в очередной поцелуй. Стенки вокруг члена начинали сжиматься сильнее, и Тэхён позволил себе слегка ускорится, ударяясь лбом о влажное плечо своего парня, до красноты сжимая его ягодицы, не переставая вбиваться в стонущего Чонгука глубже, касаясь лобком его нежной кожи.       — Да, хён, да-а, — хныкал тот в шею. — Ещё немного, Тэ… — сбивчивый шёпот щекотал дёргающийся кадык. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — продолжал скулить Чонгук, вися буквально на волоске от точки невозврата. Последний толчок выбил из него остатки воздуха. — Я люблю тебя, хён, так сильно люблю, — стонал он, ощущая под животом горячие капли собственной спермы.       Тэхён издал совершенно разбитый звук, прежде чем выскользнуть из жаркой узости и спустить на ягодицы подрагивающего Чонгука, не переставая нежно гладить расслабленное тело на себе. Он почувствовал, что сбитое дыхание понемногу уступает сопению, и предупреждающе похлопал по спине.       — Не засыпай, детка, я знаю, что тебе хочется, но нам следует привести себя в порядок, — тихий шёпот на ухо заставил младшего скукситься и начать подниматься вверх, упираясь ладонями о грудь Тэхёна. — Давай, пару минут и будешь под одеялом, — утешающе пообещал мужчина, когда Чонгук уже вставал с кровати.       До ванной старший чуть ли не дотащил художника, крепко обнимая за тонкую талию и направляя вялое тело в верном направлении. Под тёплыми каплями воды Чон немного приободрился, но энергия закончилась так же быстро, как и появилась, и вот уже через секунду, когда Тэхён обтирал влажную кожу, парень уронил голову ему на плечо, потираясь котёнком.       В кровати они очутились достаточно быстро, Чонгуку хватило ровно пяти минут, чтобы удобно устроиться на своём месте, переплести их ноги и засопеть. Искусствовед еще некоторое время полистал ленту в социальных сетях, параллельно играясь с завитками на голове у младшего. Когда время перевалило за полночь, он наконец опустился головой на мягкую подушку, позволил младшему закинуть на него свои конечности, медленно погрузился в мир сновидений.       Утро для Тэхёна наступило в тот момент, когда Ёнтан нервно пошкрябал когтями ковёр возле кровати. Увидев открытые глаза хозяина, шпиц заактивничал, вырастая перед его лицом, словно девятое чудо света. Хрипло вздохнув, итальянец всё-таки поднялся с уютной постели и в охапку с довольным щенком пошёл на кухню, делая заметку поменять клеёнку Тани. Находясь одним глазом во сне, он делал всё медленно. Вот он насыпает кушать радостному питомцу и спустя долгих десять минут убирает за Ёнтаном в его туалете и комкает испорченную подстилку, отправляя ту в мусорное ведро. В ванной дела пошли быстрее, и через двадцать минут Тэхён вернулся на кухню, чтобы сообразить какой-то завтрак. Решив приготовить парочку разных тостов, он включил гриль, начиная раскладывать начинку на хлеб. Сэндвич с солёной рыбой Тэхён решил не греть и просто поджарил хлеб, намазывая хрустящую корочку сливочным маслом, разложил нарезанное авокадо и слайсы форели. В конечном итоге мужчина пожарил ещё и омлет с сыром из-за одних углеводов на столе.       Чонгук выполз из спальни ближе к двенадцати, когда Тэхён давно пыхтел над обустройством новой выставки, опираясь на готовые работы художника. Младший лениво поплёлся в ванную, а после также медленно направился к искусствоведу, садясь на диван рядом с мужчиной и напрашиваясь на утренний поцелуй, который он, естественно, сразу же получил буквально.       — На кухне завтрак, сходи покушай, — произнёс Тэхён, всё ещё прижимаясь своими губами к чужим.       Чонгук вернулся к нему с тарелкой ароматной еды, заинтересованно рассматривая пометки на странице. Тихий хруст салата заставил Кима со смешком выдохнуть и бросить наигранно строгий взгляд на всё ещё сонное опухшее личико. Чонгук трогательно шмыгнул носом и положил голову на его плечо, внимательно разглядывая нарисованные заметки.       — Начнёшь готовить зал на днях? — спросил художник, чем удивил Тэхёна, который вообще-то планировал начать ближе к осени.       — Ты успеешь закончить главную композицию? — вопросительно выгнул он бровь, откладывая скетчбук на кофейный столик.       Чонгук засунул остатки сэндвича в рот, выставляя палец вперед, мол, подожди минутку. Когда еда была проглочена, Гук стряхнул с себя крошки и серьёзно посмотрел на хёна.       — Я уверен, что закончу сегодня. — Карий взгляд переливался в уверенности и в чём-то большем, но Тэхён решил лишь молча кивнуть, зная, насколько творческие люди сумасшедшие, когда дело касается их работы.       — Мне начать перевозить картины? — младший утвердительно закивал, прикрывая глаза, когда длинные пальцы коснулись выпавшей прядки, заправляя её за ухо. — Я хочу увидеть картину до того, как начну обустраивать всё там.       Для него как для искусствоведа это было важно, он должен был понять настроение выставки, даже если у него есть 90% всех работ, самая главная композиция на то и главная, что будь то белое пятно среди чёрных холстов, помещение следовало обставить так, чтобы весь чёрный цвет вёл к белому. Если Чонгук не показал ему окончательный эскиз, значит, он позволяет импровизации вносить лепту в картину, но эта непредсказуемость может повернуть всю выставку на 180º.       — Можем поехать на мою квартиру завтра. — Гук поднялся, подтягиваясь с тихим писком. — Как раз покрою завтра лаком.       — Тебя подвезти? — крикнул Тэ, когда младший скрылся за дверями спальни.       Услышав приглушённое «да», мужчина поднялся с дивана и выдвинулся вслед за художником с намерением украсть ещё парочку поцелуев до того, как тот засядет за холстом на целый день.

***

      Зуд в носу превратился во что-то невозможное, и Чонгук громко чихнул, заблаговременно убирая кисть от картины, чтобы не оставить лишних следов. Работа была почти закончена, осталось добавить финальных штрихов, и можно покрывать лаком. Почесав нос, художник отклонил корпус назад, любуясь своим детищем издалека. Он добавил больше света вокруг скульптур, выделяя их среди серости, словно под софитами, нарисовал цветущий на каменных скульптурах мох, подчёркивая их древность. Ему не хотелось добавлять ещё больше деталей, поэтому Гук потянулся кистью в чёрную краску, лёгкими движениями затемняя фигуры.       Входная дверь отворилась с тихим писком, являя парню запыхавшегося Тэхёна: видимо, лифт опять не работает. Он знает, что мужчина должен был сегодня очистить помещение и начать расстановку для новой выставки, поэтому виделись только утром, когда прощались возле подъезда его студии. Чонгук приветливо улыбнулся, когда Тэхён подошёл к нему с горячим кофе в руках, и ласково чмокнул в пушистую макушку, отдавая счастливому парню дневную дозу кофеина.       — Как ты, bebè? — низким голосом поинтересовался Тэхён, ловя яркую улыбку своего парня, когда тот вдохнул аромат карамельного латте.       — Почти закончил, — пробормотал он, перед тем как сделать глоток.       Мужчина взглянул на картину перед собой, поджимая губы от противоречивых чувств, бурлящих внутри. Его глаза хаотично рассматривали каждую деталь, вылавливали каждую эмоцию, вложенную в поочерёдные мазки. За счёт импасто картина выглядела массивнее, скульптуры и тени ощущались величественней, чем те, что он видел в скетчбуке. Тэхён подошёл чуть ближе, вдыхая аромат свежей краски. По сравнению с другими работами для этой выставки — она несомненно отличается. На остальных картинах изображена боль и мука, желание исчезнуть, вырвать из себя те воспоминания, которые петлёй затягиваются на шее, а от этой картины веет лёгкостью, возможно, из-за минимализма, а возможно, из-за пройденного Чонгуком этапа принятия и смирения со шрамами прошлого.       Почувствовав любопытный взгляд на себе, искусствовед не сдержал смешка. Тэхён отодвинулся назад и с грудью, полной гордости, мог поведать, что это прекрасная композиция для закрытия выставки. В стоящей тени на холсте он заметил художника, уловил ту самую позу, которую Гук любит принимать в их спорах, из тысячи мужчина узнает этот разворот плеч и профиль, пусть и небрежно написанный. Он помнит зажатого котёнка, вздрагивающего от каждого незнакомого движения вокруг, прячущегося от собственных чувств и эмоций, скулящего в страхе по-настоящему желать чего-то, а сейчас на него смотрят коньячного цвета глаза, переполненные искренностью и любовью. Тэхён не может не гордиться Чонгуком, его маленьким, храбрым котёнком.       — Мне нравится, — одобряюще улыбнулся старший, замечая, как напряжённые плечи опускаются. — Завтра я начну работать над помещением. И как насчёт назначить выставку на тридцать первое августа?       На мгновение брюнет задумался, делая глоток карамельного латте. До конца месяца осталась ровно неделя, они смогут закончить все приготовления уже через дней пять и остальные посвятить исправлению всех недочётов.       — Да, звучит замечательно. — Тэхён смешно сморщил нос, прежде чем широко улыбнуться стоящему над ним мужчине. — Дай мне пару минут, и я закончу.       В итоге Тэхён нагло атаковал беззащитного Чонгука роем поцелуев, когда тот наконец отложил кисти в сторону. Хихикающий художник отбивался лишь в первые секунды из вредности, а после с тихим урчанием сцепил руки вокруг талии, углубляя поцелуй. Они простояли посреди гостиной минут пять, и всё-таки им пора было возвращаться домой, чтобы покормить скучающего Тани. Поэтому итальянец звонко чмокнул покрасневшие губы несколько раз, а после помог счастливому парню убраться в квартире.       На улице они всё же оказались только через полчаса, сверкая счастливыми улыбками и покрасневшими губами.

***

      В последующие дни Тэхён был занят настолько, что видеться с Чонгуком получалось лишь утром и поздно ночью. Полностью сконцентрировавшись на своей работе, мужчина отправил запрос на разрешение размещения объявления в Министерство культуры, подёргал за ниточки, и на следующий день о выставке Чона знала уже вся Корея. Он ответил на более чем сто сообщений за сутки, параллельно описывая работникам, какое освещение следует оставить в помещении и как правильно развесить первые картины.       Сейчас, сжимая бумажный стаканчик с чёрным чаем, он придирчиво окинул взглядом первые плоды бессонных ночей, скрепя зубами замечая, что для портрета с кричащей в слезах женщины отведённый угол слишком тёмный. Главная композиция, по задумке, будет находиться в глубине галереи, за высокими колонами и тонкой стеной, поэтому для Тэхёна важно подчеркнуть картины лишь настолько, чтобы для посетителей это был всего лишь лёгкий перекус перед главным блюдом.       — Там следует сменить яркость, а в том ряду поменять картину местами с той, что висит у двери, — скомандовал мужчина, медленно идя по галерее. — Не заигрывайтесь с интерьером, все силы и фантазии должны уйти для другого.       Работники пробежали мимо, выполняя новое поручение. Тэхён сделал глоток остывшего чая, пробираясь сквозь рабочие инструменты вглубь студии, рассматривая отведённое место для главной композиции. Этим он займётся завтра, чтобы на следующий день уже закончить со всеми приготовлениями и показать результат Чонгуку, который уже сотый раз канючит из-за того, что Тэхён не берёт его с собой.       Внезапная боль в висках заставила его поморщиться: находиться постоянно в рабочем процессе никогда не несло за собой положительные исходы. Для него эта выставка была такой же важной, как и для его парня. В одном маленьком помещении будет создана целая история тернистого пути, показана вся боль и разочарование. И как Тэхён может оплошать в создании этой атмосферы? Оглядев в последний раз расчищенную стену, мужчина подождал, пока рабочие закончат с перестановкой, чтобы закрыть галерею.       Разблокировав машину, искусствовед забрался внутрь, получая сообщение о том, что вся их компания собралась в ресторанчике недалеко от их дома.

От кого: bebè 17:39

Я заказал тебе пульгоги и куксу. Жду тебя, хён-и.

*вложение*

      Усмехнувшись от забавного селфи Чонгука и Чимина, он вырулил с парковки, вбил адрес ресторана в навигатор, следуя указаниям помощника в программе. К счастью, возле ресторана было свободное парковочное место, и он ловко затесался между двумя машинами. Забрав все вещи из салона, Ким наткнулся на курящих Намджуна и Юнги недалеко от входа и ринулся к ним, хлопая по карманам штанов в поисках сигарет.       — Выглядишь дерьмово, — хмыкнул Мин, протягивая тому руку, которую Тэхён тут же пожал. — Дать сигарету?       — Твои дерьмовые с ментолом курить не стану, — фыркнул тот, здороваясь с Джуном и с радостью принимая из его рук пачку парламента.       — Господи, какой же ты идиот, — разбито бормотал рыжеволосый закатывая глаза.       Рассмеявшись с обречённого вида тату-мастера, искусствовед встал возле этих двоих, наконец закуривая.       — Как дела с выставкой? — поинтересовался Намджун, пока старался осторожно стряхнуть пепел. — Чонгуки сказал, ты практически поселился там. — В конце мужчина тихо зашипел, когда сожжённый табак упал на его белые кроссовки.       Юнги устало выдохнул сизый дым, а Тэхён, проигнорировав всю нелепость ситуации, сжал фильтр между губами, срывая с Джуна чёрную кепку, натыкаясь на коротко выбритые волосы мужчины. Одобрительно замычав, он потрепал колющиеся волоски: Намджуну действительно шла эта стрижка, с ней он выглядел мужественней, и строение его черепа было идеальным для подобной длины.       — Выглядишь горячо, — усмехнулся Тэхён, надевая кепку обратно. В ответ на комплимент Намджун широко улыбнулся, демонстрируя свои привлекательные ямочки на щеках. — Ты и его заставил пойти?       Юнги лишь покачал головой, говоря, что тот сам удивил всех своим внешним видом, когда они встретились.       — Мои волосы уже настрадались из-за постоянной покраски, — пожал плечами Ким в объяснении.       — Ты не ответил на вопрос про выставку, — напомнил Мин, в последний раз затянувшись он бросил бычок в урну.       — Всё почти готово, но я чувствую, что должен сделать куда больше, чем обычно. Эта выставка важна для Чонгука не как для художника, а как для человека. — Он выдохнул дым, рассматривая светящиеся вывески впереди, — Тэхён сказал, что думал, ему следует приложить куда больше усилий для этого, и он надеется, у него это получится.       — Не перестарайся, — широкая ладонь Юнги похлопала его по спине.       Намджун сжал его плечо, и Тэхён кивнул, прекрасно понимая, про что говорит рэпер.

***

      Чонгук встретил его с солнечной улыбкой и ласковым поцелуем, их пальцы по наитию сплелись друг с другом, и Тэхён почувствовал себя на капельку лучше, когда его парень положил голову ему на плечо. Весь вечер Ким зарывался в своих мыслях, молча ел свой заказ. И вспомнив, каким был младший в их первую встречу, сердце трепетало от осознания того, что свою любовь он нашёл далеко от страны, в которой родился, вернулся к истокам, встречая прекрасного мужчину, и не заметил, как сам пропал в нём. Гук что-то прошептал ему на ухо, а после тихо захихикал, и Тэхён понятия не имел, какая была фраза, но губы растянулись в квадратную улыбку, смотря на пузырящиеся весельем глаза художника.       В висках снова стрельнуло, и мужчина на мгновение прикрыл глаза, тут же ощущая ласковое поглаживание по бедру. Радостный взгляд Чона сменился беспокойством, вьющиеся локоны обрамляли его красивое лицо. Старший успокаивающе сжал татуированное запястье, покрывшись мурашками от глубины коньячных глаз. Внутри горячей патокой разлилось сладкое чувство, и левая сторона груди всполохнула жаром. Чонгук поддержал зрительный контакт еще секунду, перед тем как отвернулся к другим, оставляя мужчину одного с взорвавшимся фейерверком любви внутри. Мысли в голове крутились вокруг розовых лепестков, пока Тэхён старался наконец захватить говядину палочками. Боль в висках стрельнула с новой силой, и искусствовед едва ли сдержался, чтобы не дёрнуться.       Его пробило на смех, и в этот момент Сокджин заставил рассмеяться всех, вот только Ким единственный, кто смеялся от щекочущего чувства внизу живота, а не из-за глупой шутки, сказанной его кузеном.       Кажется, любовь к Чонгуку куда глубже, чем казалось Тэхёну на первый взгляд.       — Мы поедем первые, — подал голос Гук, похлопывая по животу шокированного данным заявлением старшего.       — Ты чего? — шёпотом спросил искусствовед, смотря, как младший собирает свои вещи.       — Тебе следует отдохнуть, Тэ, а пошуметь мы можем и в другой раз. — Его взгляд вновь обеспокоенно пробежался по лицу мужчины. — Забрать с собой куксу? — Художник кивнул в сторону недоеденной лапши, на что черноволосый отрицательно помахал головой. — Мы пошли, доберитесь домой в безопасности.       Тэхён успел только кинуть смятое «до встречи», как Чонгук уже тянул его к выходу.       — Йа! А кто оплатит вашу часть! — возмущённо крикнул Хосок.       — Хён, быстрее! — громко прошипел Чон, вытаскивая смеющегося бойфрэнда на улицу.       — Я мог заплатить, — мягко напомнил Ким, пока они садились в машину.       — Хоби-хён обещал меня сводить в ресторан ещё год назад, — сморщил нос Чонгук, оттягивая старшего от водительского сиденья. — Нет уж, Тэ, поведу я. — На вопросительный взгляд своего мужчины он рассерженно пропыхтел: — Думаешь, я не заметил, как ты морщился от головных болей? На пассажирское, — отрезал брюнет.       Не веря в происходящее, Тэхён молча проследил за Чонгуком, который уже пристёгивал ремень безопасности. Ему ничего не оставалось, кроме как сесть на соседнее сиденье и с лёгкой улыбкой наблюдать за тем, как его бойфренд заводит автомобиль и в тишине выезжает на трассу. Пузырящееся чувство внутри старшего покрывалось прослойкой сахара, отчего скулы сводило каждый раз, когда их взгляды пересекались. Перед глазами пронёсся образ смущённого Чона, с которым они в первый раз пошли на свидание, того самого Чонгука, который неловко заикался и отводил взгляд, ёжился и с неохотой принимал комплименты.       — Как ты себя чувствуешь? — мелодичный голос прорезал нить воспоминаний, и искусствовед прислушался к себе, чувствуя себя чертовски уставшим, но до безумия счастливым.       — Хорошо.       Художник кинул на него подозрительный взгляд, возвращая внимание на дорогу. Через один перекрёсток они уже сворачивали во двор, машина плавно заехала на парковку. Первым, кто вышел на улицу, был Чонгук, сильно обеспокоенный вялым состоянием старшего. Он схватил рюкзак с заднего сиденья и помог выйти своему парню, который переплёл их пальцы, вылезая из салона автомобиля.       В квартире брюнет первым делом отправил хёна в ванную и потребовал, чтобы тот, переодетый в пижаму, лежал в кровати и ждал его. Когда мужчина скрылся из виду, Чонгук залез в их аптечку, доставая эфирное масло мяты. Мама в детстве часто массировала его виски, когда он уставал во время промежуточных экзаменов. Художник быстро помыл руки на кухне, стянул уличную одежду и натянул домашнюю футболку, направляясь в спальню. Сев с правой стороны, Чонгук грел в руках флакончик с маслом, расстроенно вспоминая, каким поникшим был Тэ, словно не с ним, ему такое не нравилось, было непривычно. Брюнету стало стыдно от догадки, что это из-за него. Он видел, как Тэхён трудился над этой выставкой, но, на удивление, Чон не чувствовал той важности этого события, которую представлял. Раньше он месяцами грезил, как отпустит своё прошлое и покажет, насколько сильным стал, а сейчас для него это не более чем обычная картинная выставка. В его жизни появился человек, в котором его будущее, Чонгук уже не видел смысла в забытом прошлом.       Дверь в ванную открылась, и младший встрепенулся, смотря на переодетого в ночные штаны Тэхёна, который выглядел уже менее болезненно. Но сердце Чонгука всё ещё тревожно сжималось от синеватых мешков под глазами его мужчины.       — Ложись ко мне на колени, — попросил он, уже замечая ехидную усмешку на губах искусствоведа, и тут же добавил: — Я буду делать тебе массаж.       — Я ничего не говорил, — в свою защиту произнёс итальянец, болезненно сморщившись, когда голова упала на голую кожу чужих бёдер. — Я правда в порядке, Гу.       — Но ты таким не выглядишь, — поджав губы, произнёс он, растирая в ладонях эфирное масло. — Не следует так сильно переживать, хён, эта выставка для меня не так важна, как ты.       — Там вся твоя история, — запротестовал Тэхён, расслабляясь под лёгкими касаниями младшего. — Ты слишком долго ждал, чтобы избавиться от этого дерьма, bebè.       Чонгук лишь покачал головой, прекрасно зная, что никто этого не увидит.       — Да, но для меня важны все мои выставки, — пальцы нажали чуть сильнее, и Тэхён тихо простонал.       — Эта выставка отличается.       — Нет, Тэхён, она не отличается, — выпалил Чон и убрал горящие от масла руки, ожидая, когда старший откроет глаза. — Она не отличается, потому что вся моя боль давно ушла благодаря тебе, — наклонившись, художник поцеловал мужчину, задержавшись на чужих губах немного дольше. — Ты для меня важнее любой выставки. Моё прошлое остаётся в прошлом, а ты моё настоящее, как ты думаешь, для чего люди цепляются за настоящее сильнее, чем за прошлое? — мягкий шёпот обрушился на Кима приятным потоком. — Потому что за настоящим следует будущее.       Парень выпрямился, продолжая массировать блестящие от масла виски.       — Мне больно видеть, как ты страдаешь, хён-и, — Тэхён котом ластился в умелые руки, чувствуя, как каждая клеточка карамелизуется от такого признания. — Сегодня ты был сам не свой, не надо так изводиться, — Чонгук запнулся, когда его запястье окольцевала горячая ладонь.       — Я думал о тебе, — хрипло произнёс искусствовед, заглядывая в карие глаза. — Целый день я думал о тебе, с утра эти мысли были обыденные «Как Чонгук?», «Выспался?», «Что он сейчас делает?». После обеда я думал о выставке, о том, как ты дорожишь этими картинами, как долго шёл к этому и сколько боли вложено в эти работы. — Мужчина аккуратно поднялся с бёдер, чувствуя на удивление лёгкость в голове. Повернувшись к парню, он взял чужие ладони в свои, вновь сталкиваясь с глубиной чужих глаз. — Я хочу создать для тебя идеальное место для самовыражения. В ресторане я думал о тебе. О любви к тебе, о тех чувствах, которые стали для меня настольно привычными, что я перестал их замечать. Я осознал, что любовь к тебе выходит за рамки понимания, это что-то большее, масштабнее, что-то сладкое и тягучее, как тысячи карамельных пузырей, — Чонгук уязвимо поджал губы, хватаясь за ладони Тэхёна сильнее. — Я смотрел на тебя, каждую секунду, я ловил каждую твою эмоцию, и моё сердце так трепетно отзывалось о тебе. Ты когда-нибудь говорил со своим сердцем, Гу? — младший отрицательно покачал головой, не обращая внимания на табун мурашек, пробежавших по его коже. — Этот диалог основан на эмоциях и мои были такими сильными, что жар, охвативший сердце, расползся по коже.       Тэхён потянул художника на себя, и тот послушно подполз ближе, ударяясь лбом и соприкасаясь носом.       — Я не скажу, что люблю тебя, Чонгук. Это что-то большее, я не думаю, что мир знает, как описать это чувство, но ты для меня — всё, bebè.       Брови на лице младшего забавно заломились, и он резко дёрнулся вперёд, целуя Тэхёна со всей благодарностью, со всей любовью и лаской, обжигая чужие губы своими слезами, молча клянясь отдать своё «всё» в его руки. Их языки плавно переплетались между собой, разделяя то трепетное чувство на двоих, ладони художника покоились на чужих щеках, обжигая кожу пряностью мяты. Младший оторвался первым, заглядывая своими покрасневшими в глаза напротив.       — Я не смогу сказать так, как сказал ты. Мы никогда не будем чувствовать одно и тоже, как бы не любили, но ты моё будущее, хён, — на одном дыхании выпалил Гук, дрожаще выдохнув, замечая стоящие слёзы во взгляде напротив. — Моё настоящие и будущее.       Они просидели в тишине пару минут, перед тем как вместе расстелить постель и зарыться под лёгкий плед, приятно пахнущий кондиционером для белья. Чонгук был в роли маленькой ложки, вцепился руками за предплечья Тэхёна и зарылся носом в подушку, не обращая внимания ни на оставшийся свет от ночника, ни на шум от ночных улиц. Им хватило меньше получаса, чтобы провалиться в сон в уютных объятьях друг друга и в собственном тихом мирке.

Любовь есть цель любви, как самая жизнь есть цель жизни. Генрих Гейне