Нарисуй заново

      После того разговора Тэхён прислушался к возлюбленному и умерил пыл, заканчивая приготовления к выставке в спокойном темпе. Он решил не показывать Чонгуку конечный результат, аргументируя это тем, что художник должен испытать такие же эмоции, как и все посетители, когда увидят это впервые. Возмущения искусствовед выслушивал ровно час, а потом его парень просто устал причитать и, махнув рукой, вызвонил Чимину, набирая побольше воздуха в молчании, чтобы вывалить всё на друга за ужином. Художник оттаял на следующий день после попойки, когда Тэхён отпаивал его супом от похмелья, а после всё-таки пришлось держать взъерошенные волосы, когда завтрак не прижился.       Мужчина обходил готовое помещение во второй раз, внимательно проверяя каждую установленную деталь. Выставка открывается уже завтра, поэтому в этот раз он намного придирчивее осматривал освещение, водил рукой по перекрашенным стенам, чтобы удостовериться, что краска засохла и не останется следов. В его кармане лежала компактная флешка с песнями, которые Сокджин перезаписал с рабочего диска Намджуна. Втайне от всех Ким хочет показать гораздо большее, чем обычное сборище картин. Эта выставка достойна вместить в себя ту эмоциональную встряску, в которой нуждается каждый человек. Кроссовки бесшумно остановились напротив холста, скрытого за толстым слоем защитного стекла, отражённые блики ламп освещали кристально чистую поверхность. Удовлетворённо промычав, мужчина потянулся к выключателю. Помещение погрузилось в кромешную тьму, Тэхён медленно обошёл стену и включил фонарик, чтобы не врезаться в одну из колонн.       Возле здания приветливо моргнули фары, на что он закатил глаза, когда на водительском сиденье замахала татуированная рука.       — Ты должен был отдыхать, — вместо приветствия бросил мужчина, смотря на Чонгука.       — Как я могу отдыхать без тебя? — хихикнул младший, выезжая с паркинга.       — Признайся, ты просто хотел успеть взглянуть через витрину на обстановку внутри, — констатировал факт искусствовед, пока пытался застегнуть ремень безопасности.       — А вот и не правда!       Рвущуюся наружу улыбку Тэхён сдержал благодаря прикусанной нижней губе, решая всё-таки не акцентировать внимание на горящих щеках Гука.

***

      День Х начался для Чонгука с ленивых ласк, подаренных старшим. Подрагивая после оргазменной неги, художник прижался носом к влажному смуглому плечу, поджимая пальцы на ногах от коротких разрядов по телу.       — Сделаешь банановые панкейки? — хриплым голосом попросил Чонгук, крепче прижимаясь в ответ на лёгкое похлопывание по бедру.       — Для тебя всё что угодно, — вторил ему Тэ, когда поднимался со своей стороны постели.       После плотного завтрака Чонгук вытащил своего бойфренда погулять, и тот охотно согласился, прося застегнуть шлейки на беснующимся Ёнтане. Они прошли вдоль парка Намсана, дразня шпица прихваченным с собой теннисным мячиком. Художник с мягким вздохом прикрыл глаза, когда на них обрушилась порция свежего воздуха, сегодняшний день нравился ему всё больше и больше.       На удивление, шпиц спокойно побежал в ванную под ошеломлённые взгляды своих хозяев. Тэхён чмокнул своего бойфренда в щёку, следуя вслед за питомцем, чтобы помыть маленькие лапки, пока Чонгук на кухне надевал резиновые перчатки и включал кран, чтобы закончить с уборкой грязной посуды.       Напевая под нос глупую мелодию из детского мультика, которая приелась после рекламы по телевизору, он думал над сегодняшней выставкой, прикидывая, какую одежду надеть. Отставляя тарелки в сторону, Чонгук осознал, что в нём не бурлит чувство страха или нервозности, какие были на прошлой выставке. Художник чувствовал себя расслабленно, с ровным дыханием и щепоткой предвкушения перед трудами старшего. Влажные ладони под футболкой выдернули взвизгнувшего брюнета из рассуждений, а горячие поцелуи на холке заставили сдавленно простонать.       — Х-хён, — вздрогнул младший, почувствовав лёгкий укус.       — Тебе не нужно в ванную? — мужчина уложил подбородок на плечо. — Ты хотел сделать укладку.       Стянув мокрые перчатки, Чонгук хмыкнул, опуская взгляд вниз.       — Если ты будешь меня так держать, то я не смогу никуда пойти, — подметил младший, указывая на сцепленные вокруг его талии руки.       — А разве я говорил, что ты пойдешь сам? — прошептал на ухо Тэхён, с лёгкостью поднимая смеющегося парня и неся в сторону ванной комнаты.       В итоге они оба освободились как раз в то время, когда можно было начать собираться и приводить себя в порядок. Младший молча смотрел в открытый шкаф с вещами, выискивая глазами нужные джинсы. Тёмно-синие скинни лежали возле сложенных чёрных брюк, и он с ликованием вытащил нужную вещь, цепляясь за кожаный логотип «Calvin Klein» на поясе. На верх Чонгук решил надеть белую футболку CELINE и накинуть свободную джинсовку. Ему не хотелось находить что-то более официальное, зная, как ему некомфортно в классических брюках. Удовлетворённо окинув взглядом найденные вещи, художник повернулся к зеркалу. Он хотел сделать красивую укладку с длиной его волос, которая давно перебежала за мочки ушей. Задумчиво покрутившись возле тумбочки в поиске фена, он поправил спадающее на бёдрах полотенце, решая всё-таки в первую очередь одеться.       Тэхён, в отличие от своего возлюбленного, давно приготовил нужную одежду и сейчас спокойно застёгивал чёрные узкие брюки и затягивал кожаный ремень на талии. Футболка от CHANEL под цвет брюк была аккуратно заправлена за пояс. Перед тем как накинуть кожанку цвета выжженной глины, он отряхнулся от шерсти Ёнтана, укоризненно смотря на виновника, стоящего в дверном проёме. К счастью, с его длиной волос ему можно было просто высушить их и оставить всё как небрежную укладку.       Стрелка часов перебежала за третий час, Тэхёну следовало ещё раз всё тщательно проверить, перед тем как открывать галерею. Он взял свою сумку, как из ванной вышел Чонгук с влажными волосами и в боксерах.       — Уходишь?       — Да, малыш, мне надо быть там раньше тебя, — оставив поцелуй на надутых губах, он нежно похлопал его по ягодицам. — Встретишься с остальными и подъедете.       — Да, — Чонгук выглядел расстроенным, и искусствоведа это делало слишком уязвимым. — Но я всё-таки думал, мы поедем вместе, — вскинув блестящие глаза на мужчину, произнёс тот.       Тэхён только хотел что-то сказать, но резкий звонок телефона отвлёк его. На экране высветился контакт знакомого, который обещал помочь настроить колонки и подключить ещё парочку приборов.       — Bebè… — он огладил пальцами мягкую щёку. — Мне надо бежать, я люблю тебя.       Художник на мгновенье поджал губы, а после игриво сощурил глаза с лёгкой улыбкой.       — Хорошо, но ты испечёшь нам пиццу и купишь мне тот набор для ухода за кожей! — острый подбородок гордо вздёрнулся вверх.       — Tutto per te, amore mio, tutto .       Тэхён пронёсся мимо, оставляя после себя древесный шлейф парфюма, отчего Чонгук повёл носом, тихонечко вдыхая.       — Я надеюсь это было согласие! — крикнул художник.       Искусствовед протер лаковые туфли на небольшом каблуке, прежде чем поднять голову и подмигнуть смотрящему на него парню. Он быстро сбежал вниз по лестнице, решая не дожидаться лифта, и выскочил во двор, ища свою машину глазами. Времени у него оставалось в обрез. Ещё раз посмотрев на время на наручных часах, Тэхён скинул вещи на пассажирское сиденье и завел автомобиль, надеясь, что пробок сейчас не будет. Ким успел доехать за двадцать минут, встречаясь на парковке с курящим Хёншиком.       — Я тут торчу уже полчаса, — первым делом сказал мужчина, когда смеющийся Тэхён заключил его в объятья.       — Когда я тебя таскал в перерывах между съёмками по Италии, ты так не возникал, — напомнил ему искусствовед, звякая связкой ключей в кармане.       — Я опаздывал из-за съёмок, — аргументировал тот.       — Sì-sì .       С Хёншиком они познакомились через Сонджуна, тот оповестил Тэхёна, что его лучший друг будет на съёмках во Флоренции и очень хотел, чтобы Ким провёл ему экскурсию по городу. Вначале им было трудно найти общий язык, минут двадцать они перекидывались будничными фразами, потом провели несколько минут в неуютной тишине, а ближе к вечеру, после парочки бокалов вина они спелись, словно знакомые с младшей школы. Собственно, поэтому в его арсенале друзей есть парочка корейцев.       Дверь галереи отворились, пуская их внутрь, и Тэхён нащупал выключатель, щёлкая по пластмассе пальцем.       — Чёрт возьми, — восхищённо выдохнул Хёншик, взглянув вокруг. — Я даже жалею, что сегодня уезжаю на съёмки в Австрию. — Мужчина смотрел на вывешенные картины, нервно сглатывая от большого холста с изображённым мужчиной, раздирающим себе грудь, словно лист бумаги. — Жутко красиво, — сглотнул он, рассматривая оставленные красные разводы на стенах.       — Можешь быстро осмотреться, пока я включу аппаратуру, — произнёс искусствовед, залезая в подсобку.       Пару минут колдовства над ноутбуком, и он окликнул друга, который затерялся между стенами галереи. После третьего оклика Тэхён всё-таки вышел из комнаты, ища Хёншика по помещению. Мужчина был найден стоящим возле главной композиции, освещённой тёплым светом от включённых софитов. Если Тэхён скажет, что не был горд такой реакцией, то солжёт. Видеть в глазах Пака восхищение, удивление, боль и тусклый блик жалости — лучшая награда для искусствоведа, который помогает художникам олицетворять эмоции картин в жизнь.       — JK, — прочитал актёр, подходя ближе к картине. — Это тот молодой художник, о котором говорил Соджун-хён?       — Да, — подтвердил Тэхён, хватая друга за локоть. — Нам нужно закончить с аппаратурой.       Несмотря на то, что этот момент был продуман как элементарное подключение кабеля к колонкам и настраивание звука, им пришлось немного заморочиться, когда вместо чистого звука из динамика послышался шум. Благодаря тому, что Хёншик консультировался со звукооператором раньше для своей роли в одном из сериалов, где его персонаж работал диджеем в клубе, некоторые знания у него всё-таки сохранились.       — Разве муж твоего кузена не занимается музыкой? — пропыхтел под столом мужчина, высматривая с фонариком нужный кабель.       — Да, но никто не знает, что я собираюсь использовать их музыку для сегодняшней выставки, — ответил он, клацая мышкой по рабочему столу.       — Понят… Ай, — шикнул актёр, когда вылазил из-под стола и умудрился стукнуться макушкой.       Тэхён фыркнул, но всё-таки погладил чужую голову, бормоча что-то об осторожности. Через несколько минут они успешно закончили настройку аппаратуры, и по галерее раздались первые аккорды написанного Юнги интро. Колонки, висящие, стоящие по углам помещения, создавали иллюзию эха, и аккомпанемент инструментов вибрацией расползался по телу.       — Ты решил из обычной выставки создать Лувр?       На вопрос вздрогнувшего от мурашек Пака, итальянец лишь рассмеялся, с гордостью осматривая свою проделанную работу. Вся комната была погружена в мрак, он не хотел, чтобы в контрасте от картин стены выделялись светлой палитрой.       — Это самая ценная выставка, Хёншик, — поправил того Тэхён. — Я бы возвёл собственный Лувр для Чонгука.       — Чонгук — это художник? — заинтересованно уточнил актёр, рассматривая картину плачущей женщины.       — Да.       Телефон Хёншика зазвонил, и мужчина, взглянув на контакт, нахмурился, смотря на время вверху дисплея.       — Чёрт, Тэ, мне надо бежать, — он быстро похлопал друга по плечу, перед тем как сорваться с места на улицу, где стоял чёрный джип. — Удачи с выставкой, я уверен, она принесёт ему успех!       Искусствовед с улыбкой кивнул вслед убегающему Паку, прекрасно зная, что об общественном успехе выставки Чонгук думает в самый последний момент.

***

      Теперь Чон нервничал, его завитые локоны были близки покрыться влажностью солёного пота. Он поцеловал сонного Ёнтана, взял из комнаты сумку и вышел из квартиры, закрывая дверь на ключ. Хёны ждали его внизу, предупреждая о том, что заберут его пораньше, чтобы украсть для себя свободный час от других посетителей. Выйдя из лифта, художник вежливо поклонился старушке, живущей на этаж выше. Его белоснежные кроссовки бесшумно ступали по подъездной плитке, влажной ладонью он толкнул стеклянную дверь, ища взглядом машину Намджуна.       Вся компания отыскалась возле детской площадки, где они смогли припарковаться в самом углу двора. Первым его заметил Чимин, который едва ли не вприпрыжку кинулся к нему, громко стуча своими туфлями.       — Чонгуки! — танцор крепко стиснул его в объятьях, и на художника обрушился сладкий аромат парфюма с нотками чего-то цитрусового. — Выглядишь замечательно, а твои волосы, — блестящие от блеска губы растянулись в широкую улыбку, Чимин сканировал младшего с ног до головы, а после потащил к окликнувшим их хёнам.       — Ты тоже сегодня очень красивый, — ответно улыбнулся Гук, смотря на обтягивающие чёрные брюки и белоснежную футболку CHANEL, небрежно заправленную за пояс.       — Да, я знаю, Юнги уже говорил это примерно раз сто, — подмигнул он.       — Почему я всё ещё делаю тебе комплименты? — простонал Чонгук, когда они подошли к остальным. — Хосок-хён! — воскликнул брюнет, как только увидел Чона.       Они редко пересекаются сейчас из-за плотного графика старшего, который днями напролёт пропадает в танцевальной студии, помогая айдолам отточить движения. Его широкие светлые джинсы с кремовой в полоску футболкой очень походили на наряд Чонгука.       — Готов покорять вершины? — со смехом спросил старший, ловя младшего в дружеские объятья.       — Всегда!       — Поговорите в машине, у нас не так много времени, — поторопил их Сокджин.       Согласно промычав, Чонгук повис ещё на Юнги, одетом в чёрную футболку и свободные рваные джинсы, а после наконец залез на заднее сиденье, кряхтя, когда его придавили с двух сторон. Громкий смех Хосока заставил Чонгука наконец расслабиться. В дороге он осматривал присутствующих, ему было немного завидно, что Намджун, сидящий за рулём и одетый в простую тёмно-синюю рубашку с прямыми штанами, выглядел мужественнее, чем он. Даже от Юнги, одетого практически как всегда, веяло большей опасностью, чем от него самого. Обиженно фыркнув, художник успокаивал себя мягким нарядом Джина в виде белоснежной майки, штанов и накинутой сверху рубашки. Называть Чимина и Хоби мягкими не поворачивался язык, прекрасно зная, какими эти двое могут быть, даже если будут одеты в платья.       — Чего ты так возмущённо фырчишь? — с улыбкой поинтересовался Намджун, замечая эмоции младшего через зеркало заднего вида.       — Да так, — отмахнулся он и тут же насторожился, замечая опасный блеск в глазах Пака.       — Сидит и думает, какие все мужественные, кроме него самого, особенно ты, Джуни-хён, — скороговоркой проговорил Чимин, перед тем как Чонгук начал дубасить его через спокойно сидящего Юнги.       — Да, чтобы я ещё раз тебе комплимент сказал! — крикнул Чон, при этом щипая взвизгнувшего танцора за бедро.       — Так, хватит, Чонгуки, оставь моего парня в покое, — шикнул на него Мин, помогая довольному своей выходкой Чимину поправить взъерошенную укладку.       — Чонгук, с такой фигурой, забитым рукавом и пирсингом грозу на всех наводишь ты, а не мой Джуни, — подметил Сокджин, когда машина сворачивала на парковку галереи.       — Да, он скорее неуклюжий медведь, чем мафиози, — подтвердил Хосок, начиная собираться.       — Спасибо всем за ваше честное мнение, — закатил глаза Намджун и заглушил машину.       — Дать тебе салфетку, чтобы вытереть слёзы? — буднично спросил Юнги, протягивая зло зыркнувшему на него другу пачку салфеток. — Ну, нет так нет.

BTS — Interlude: Shadow

      Чонгук вылез из автомобиля вслед за Хосоком, разминая плечи на свежем воздухе, игнорируя причитания между мужчинами в стороне. Как только он повернулся к галерее, то сердце задрожало от волнения при виде тёмного, словно неживого здания. К ним навстречу тут же вышел Тэхён, и дыхание младшего спёрло лишь от одного вида возлюбленного. Тот был серьёзным, с подрагивающими пальцами на руках и встревоженными глазами. Видимо, переживает не только Чонгук.       — Хорошо доехали? — поинтересовался Ким, заключая своего парня в объятья.       — Просто отведи нас туда, — восторженно пролепетал Чимин.       Тэхён молча кивнул и сжал пальцы Гука немного сильнее, возвращаясь обратно в здание. Чем ближе они подходили, тем громче слышалась приглушенная закрытыми дверьми музыка. Первым нахмурился Юнги, чувствуя в мелодии свою собственность, но тактично промолчал, не до конца уверенный в персонализации композиции.       — Надеюсь, проведённое здесь время будет для вас большим, чем обычная выставка, — проговорил Ким, впуская в погруженную в мрак комнату остальных.       Мин явно хотел что-то сказать, но все слова, скачущие на языке, были проглочены, как только из каждого уголка полился холодный свет. Чонгуку отчего-то стало дурно, глядя на каждую картину в этом помещении, которые он написал сам. Некоторые в состоянии прострации, некоторые под властью эмоций. И он отчётливо чувствовал на себе внимательный взгляд Тэхёна, который следил за каждым его движением. Но художник, слишком завороженный играющей мелодией, идеально ложащейся под каждую картину, не обращал на мужчину никакого внимания.       Нервно облизав покрытые тинтом губы, он прошёл вперёд, рассматривая картину с кричащей женщиной, написанной в профиль, с натяжными связками и бледным цветом лица. Вокруг рамы на стенах изображены потёртости, словно стирание о бетон ногтей. Чонгук громко сглотнул, поражаясь, как простая картина пробирала до мурашек, всего лишь вися на стене. Он медленно двинулся дальше, не слыша и не видя никого в галерее, оставаясь один на один со своими собственными мыслями. Брюнет задержал взгляд на каждом холсте, раз за разом чувствуя, как грудь сжимается до размера хлебной крошки.       До ушей донёсся низкий голос Юнги, и Чонгук не с первого раза понял, что это рычат колонки. На мгновение выбравшись из собственных мыслей, он окинул взглядом хёнов, с дрожью выдыхая, когда Чимин, стоящий напротив картины с мужчиной, раздирающим себе грудь, внутри которой нарисовано вспыхнувшее синее пламя, обхватывающее языками кости человека, уязвимо прижался к Мину и затрясся в плечах.       В углу комнаты стоял Тэхён, с поджатыми губами наблюдая за рушившейся весёлой атмосферой. Она превращалась в тяжёлую атмосферу жалости и боли. Дыхание резко сбилось, как только он встретился с взглядом Чонгука, который смотрел на него с другого конца галереи. И расправленные до этого плечи художника с каждой секундой опускались ниже, пряча обнажённую душу в воображаемом щите.       Их гляделки продлились ровно секунду, и художник двинулся дальше, абстрагируясь от всех в вакууме взбушевавшихся эмоций. Чонгук сморгнул первую влагу, скопившуюся в уголках глаз, слизав солёную каплю с верхней губы. Мужчина встретился с пробитым холстом, и, несмотря на то, что Тэхён постарался над тем, чтобы это выглядело как задумка, Чонгук прекрасно помнил, как прокалывал кистью полотно, надрывно плача. Такие картины художник выставлять раньше не хотел, но шепчущий голос внутри просил показать и такое искусство. Голос Юнги в динамиках подначивал ком в горле опуститься вниз и на всех порах удариться о нёбо, руша в Чоне самоконтроль.       Тусклый свет за обрезанной стеной поманил брюнета дальше, и он на ватных ногах последовал в другую часть галереи, часто моргая, чтобы сбить солёную пелену перед глазами. Картины здесь были спокойней, он писал их, когда начал ходить на консультации с психологом, и былой агрессии на холстах уже не было. Узел внизу живота постепенно ослабевал, до тех пор, как Чонгук не увидел в центре комнаты картину, написанную несколько дней назад.       Вокруг широкой рамы расползались мелкие трещины, сквозь которые пробивались маленькие зелёные ростки, фон стен остался белым, что резко бросалось в глаза. Хотя от картины веяло спокойствием, желудок внутри беспокойно сжался. Чон подошёл ближе, рассматривая каждую деталь, созданную Тэхёном. Нарисованные трещины, приклеенные ростки символизировали начало, девственно белая стена символизировала спокойствие, бесчувственность, распустившиеся маленькие розовые цветы со стороны сидящей на коленях статуи символизировали рассвет, а сухие ветки со стороны стоящей скульптуры — её разрушение. Заметить эти детали сразу сложно, Тэхён явно старался не переборщить с этим, поэтому стены не были увешаны виноградником.

Agust D -Interlude: Dawn

      Меняющаяся мелодия в колонках успокаивающе замурчала в ушах, Чонгук утёр пальцами дорожки слёз и не сдержал улыбки, чувствуя от этой картины больше тепла, чем от остальных. Сердце переставало тарахтеть в груди, как умалишённое, замедляясь до своей умеренности. Подойдя ближе, он заметил металлическую табличку, висящую в уголке защитного стекла.       «Как бы то ни было, мы всегда возвращаемся к началу, сколько бы красок ты не использовал испорченный холст, ты нарисуешь заново».       Тихо рассмеявшись, он, не веря своим глазам, прочитал снова, его яркая улыбка отразилась на кристально чистой поверхности стекла, и Чонгук отошёл чуть дальше, врезаясь в чью-то широкую грудь. Любимый аромат парфюма весьма красноречиво дал понять, кто за ним стоит, и художник нашёл ладонь Тэхёна, сплетая их пальцы вместе.       — Ты такой молодец, — прошептал мужчина на ухо, ласково целуя в висок.       — Ты проделал не менее трудную работу, — младший оглянулся назад. — Спасибо, хён! — Тот лишь отмахнулся, игриво кусая его за нос.       Тэхён рассказывал ему об идеях, которые не смог воплотить в жизнь, и Чонгук внимательно слушал, говоря, что выставка вышла просто замечательной. Он оглянулся назад, на удивление, не чувствуя той тяжести внутри при самом первом взгляде на свои картины. Повернувшись обратно, Чонгук вновь смотрел на главную картину, счастливо сжимая руку Тэхёна в своей. Сзади них послышался восхищённый возглас Чимина, на что Ким устало закатил глаза, когда к звонкому голосу танцора присоединился знакомый крик Хосока.       Атмосфера жалости и тревоги начала рассеиваться, оставляя после себя запах сырости и грозы.       Чонгук удобнее устроился в объятьях Тэхёна, думая, что любовь не властна над тобой до тех пор, пока ты не захочешь подчиниться ей сам. А сейчас, стоя в компании своего возлюбленного и галдящих друзей, он, кажется, начинает понимать, в какой момент ты действительно склоняешь перед ней колени добровольно, а в какой — бессильно разбиваешься перед ней на кусочки.

Ты сам — как храм, и в этом храме должно быть только одно божество — любовь. — Оскар Уайльд.