Простить нельзя расстаться

      День смешался с ночью. Минуты сменялись часами, пролетая мимо. Времени больше не существовало.       Вчера я выбирала фотографию на твой памятник. Мама хотела, чтобы ты улыбался. Она так плакала, а я ничего не могла сказать ей. В голове был ком, который мешал дышать.       Боже, за что же это нам? Почему ты заставляешь скорбящую мать и горюющую жену выбирать последнюю фотографию для их сына и мужа? Почему ты так жесток?       Вокруг была звенящая пустота. Перед моими глазами были четыре гроба. В троих лежали мои друзья, а в четвертом — ты. Вы больше никогда не улыбнетесь и не порадуетесь.       Космос. Этот человек мне стал старшим братом. Он защищал меня, поддерживал и по-своему любил. Витя хотел, чтобы он был крестным нашего ребенка. — Ромашка? — я заливисто рассмеялась, забирая полевой цветок с руки брюнета. — Почему так банально, Кос? — Ты снаружи — роза, а внутри ромашка. Такая мягкая и милая. Можешь казаться сильной, угрожать поранить острыми шипами, но внутри ты ромашка, Ирма. И даже не спорь. — Тогда ты — василек. — Почему василек? — с интересом спросил друг, присаживаясь рядом на поляну. — У тебя глаза такие же голубые.       У Космоса были красивые глаза. Они были, как летнее небо. Светлые и предвещающие счастье. Ему еще столько нужно было пережить. Жениться, завести детей, постареть. Но небо больше не увидит этих небес внутри Космоса.       Тамара. Она была прекрасной девушкой. Словно мудрую, наученную опытом, женщину переселили в юное тело. Тома умела любить, как никто другой. И эту любовь, как самый ценный подарок, она подарила своему мужу. — С невестой, дорогие друзья мы знакомы не долго, но за это время успели очень сблизиться, — я стояла с бокалом шампанского в руке на сцене. — Томочка, в этот день твои глаза искрятся от радости и счастья. И я хочу, чтобы этот блеск сохранился в твоих глазах на долгие годы, которые вы будете наслаждаться с Валерой вашей семейной жизнью и любовью. Я рада, что судьба свела меня с таким замечательным человеком, как ты. Ты мне больше, чем просто подруга, ближе чем родной человек, и сейчас я со слезами на глазах радуюсь твоему счастью. Будьте всегда счастливы, Филатовы. Горько! — Спасибо за такие слова, — Филатова сгребла меня в охапку, как только я подошла к молодоженам.       На той свадьбе я была свидетельницей. Боже, ей так шло то белоснежное платье. Словно ангел спустился к нам с небес, освещая тьму вокруг. Тома была тем человеком. который, как никто другой, заслуживал хорошей судьбы. Она заслуживала любви и долгой жизни.       Валера. Он был здравым рассудком в этой компании балагуров и бабников. Он был умным и спокойным. Он был, словно вода. Снаружи такой мрачный и суровый мужчина, а внутри — солнечный человек. — Ты какая-то напряженная, Ирма, — Фил присел около меня на диван. — Я боюсь. — тихо прошептала я с закрытыми глазами. Тогда не было сил лукавить и надевать маски. — Ты не должна бояться. Потому что страх убивает разум. Страх — это малая смерть, влекущая за собой лишь уничтожение. Встреться со своим страхом лицом к лицу и прими его. Позволь ему пройти над тобой и сквозь тебя. И, когда ты сделаешь это, ты обратишь свой внутренний взор на его путь. И там, где был страх, не останется ничего. Будешь лишь ты.       Валера не знал, что я боюсь самой себя. Но его совет помог мне справиться с демонами внутри. Фил просто хотел покоя. Но на его судьбу из всей Бригады припало больше всего испытаний. Но Валера не сдавался до последнего. Борец       Витя. Мой красивый муж, который только несколько дней назад шептал мне о своей любви, сейчас лежит в деревянном гробу. — Девушка, а как вас зовут? — блондин подошел ко мне сзади, когда я нарезала цветы в саду для букета. — Ирма, — я поднялась чтобы наши глаза были на одном уровне, но незнакомец был намного выше меня. — Ирма Усоян, — хитро добавила я. — Ты... — он громко глотнул, пытаясь вернуть былое веселье. — Дочь того, с кем ты сегодня разговаривал. А что, испугался? — Нисколечко, — он вдруг мягко улыбнулся и нагнулся, чтобы сорвать цветок. — В знак нашей будущей дружбы... и любви, — мужчина протянул мне белую розу, а я приняла ее.       У нас была странная любовь. Она выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу обоих. Точно в цель. Между третьим и четвертым ребром.       Любовь. А что такое вообще любовь? Она мешает смерти. Любовь — это жизнь. Все, что я понимаю в своей жизни, я понимаю только потому, что люблю. Все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею.       Ты умер, а я продолжаю любить тебя. Значит, мир продолжает существовать. Почвой тому послужит моя любовь.       Цветам не вырасти на выжженной земле. Ты молчишь. Я дышу. Я не хочу дышать, пока твое сердце не бьется. Наверное, ты смотришь вниз на меня, и думаешь, что я глупая. Нет, просто мое сердце вырвали и вложили в твои руки. Тебя похоронят вместе с моим сердцем. Заколотят в гроб вместе с моей душой. — Я обещаю тебе, что ты будешь гордиться нами. Я буду стойкой и воспитаю нашего малыша. Память о тебе никогда не умрет, мой родной, — я наклонилась к тебе и в последний раз поцеловала холодные губы.       Я должна. Должна быть сильной ради частички тебя внутри. В нем есть твоя кровь, твоя плоть, твоя душа. В нем есть ты. А значит я тоже должна жить.       В просторном зале прощаний послышались шаги и на мое плече опустилась тяжелая рука. Это был Саша. В его глазах читалось горе утраты. Мы вдвоем с ним оказались в одной лотке. Мы оба потеряли дорогих сердцу людей. — Прости, — его тихий голос слишком громко звучал в огромном помещении. — Мне не за что прощать тебя, Саша. И не смей винить себя. Я уверенна, что они не хотели бы этого. — Я отомщу, Ирма. — Не нужно, я знаю, что тебе угрожают. С этим разберется мой отец. — Я должен. — я впервые видела. как он плачет. — Я должен отомстить за смерть своих друзей. — А я должна отомстить за смерть своего мужа и друзей. Мы одинаковы в своих желаниях. Но тебе есть, что терять.       Вы бы удивились, узнав, каким сильным может быть человек, которому нечего больше терять. Ненависть делает человека бесстрашным.       Болит недостаточно сильно.       В тот злополучный вечер своих крыльев лишились многие люди, некоторые из которых остались живыми. Бродячие мертвые люди в живом мире.       Я вышла из помещения, оставляя Сашу наедине со своим горем, и покинула здание. На улице меня ждала машина, возле которой стоял отец. Папа мягко приобнял меня и усадил на заднее сидение.       Пышный кортеж сегодня вез мою любовь на кладбище. Папа облачился в черный костюм, не догадываясь о том, что сегодня хоронит свою дочь. Наверное, он забыл купить венок и мне.       Это была моя дорога в преисподнюю в дорогом автомобиле. Меня сегодня забросают землей, но завтра мне вновь нужно будет проснуться. Открыть глаза и принять новый день. И опять без тебя. Не прошло и недели, как ты покинул меня, а я уже не справляюсь.       Наша постель еще хранит эфемерный запах твоего тела. Она дарит мне лживые сны, в которых ты остаешься со мной. Из-за этого я не хочу просыпаться. Остаться в той реальности, где ты продолжаешь целовать мои губы. А вокруг лишь запах сандала и коньяка. Мой личный ад, в котором с каждым днем испаряются напоминания о тебе.       На губах не было привычной красной помады. Маски не скроют горя вдовы. Черный шарф на голове напомнит всем о моей скорби, не даст забыть о моей потере.       Они будут приносить мне свои жалкие сожаления, соболезновать утрате, просить держаться. Но они и на долю не понимают того, как все горит внутри. Когда ты обжигал меня своим огнем, не было так больно.       Мы приехали в место, где будет покоиться моя душа. Кладбище, на котором похоронят четырех совсем молодых людей.       Папа помог мне выйти из машины и взял под руку, подводя к твоим родителям. Мама плакала на плече у Павла Викторовича. Она увидела мою фигуру и крепко обняла, укачивая в своих руках. — Деточка моя, — горевала женщина, гладя меня по голове. — Только ты одна осталась у нас. — Мама, у нас с Витей ребенок будет, — сквозь всхлипы прошептала я.       Мы не так планировали с тобой сказать родителям. Хотели вместе, за чашкой чая уютным вечером.       Мама начала еще больше плакать, говоря о том, что мы обязательно справимся.       Справимся. Но сейчас перед моими глазами был лишь похоронный венок с надписью: «Спасибо за то, что всегда был рядом. От любящей жены».        Я не занималась подготовкой к похоронам, у меня не было на это сил. Венок купил папа. Но эта фраза еще глубже засунула нож, который вонзила жизнь в грудь.       Мне хотелось, чтобы ты навсегда остался рядом. — А я же ему варежки связала, — тихо скулила мама, прижимаясь к Павлу Викторовичу.       Батюшка начал похоронную церемонию, произнося молитвы. Я не верила в Бога. Отказывалась верить после того, как он жестоко поступил с нами.       Казалось, хуже уже некуда, но судьба все так же оставалась сукой. — Господа. — крик незнакомого мужчины привлек внимание всех присутствующих. — Друзья, только что сообщили. На въезде в Москву убит Александр Белов.       Люди начали суетится, словно сейчас сюда прилетит бомба. Идиоты! Она уже взорвалась. Глупые люди, которые все еще боялись за свои жизни.       Я застонала от боли в груди, пряча заплаканное лицо в складках отцовского пальто. — Папа, пообещай, что они все умрут. — я всхлипывала и пыталась ухватиться за руки отца. — Пообещай, что все виновные понесут свое наказание. Я хочу, чтобы они мучались. Они не заслуживают спокойной смерти. Я хочу, чтобы их порезали, как скот. — Обещаю, родная, — тихо произнес Аслан Усоян и погладил меня по голове.       Четыре гроба погрузили в заранее вырытые могилы. Я хотела прыгнуть вслед за тобой. Быть рядом. Тебе страшно там? Наверное, там темно, холодно и одиноко. Я хотела быть у твоих ног, чтобы ты не боялся.       Оставшиеся люди бросали горстки земли, напоминая о бренности наших жизней.       Эти люди могли радоваться несколько дней назад. Любить, чувствовать, смеяться. А сейчас их забрасывают сырой землей.       Я слишком многих потеряла за такой короткий промежуток времени. От восьми лет нашей жизни остались лишь мои воспоминания. От тридцати лет твоей жизни осталась лишь гора на холодном кладбище. И крест с улыбающимся лицом.

Виктор Павлович Пчёлкин (16.10.1969 - 27.12.1999)

      Я упала на колени перед твоей могилой и от безысходности сжимала руками сухую траву вокруг.       Почему я никогда не говорила тебе, что счастлива с тобой? Наверное, я тогда не знала, что больше ни с кем и никогда не буду счастливой.       Так хотелось сейчас обнять тебя. Услышать твой голос и запах. Поцеловать в пшеничные растрепанные волосы. У меня уже никогда не будет такой возможности.       Ты умер, а я продолжаю жить.       Такова воля судьбы. Она не забрала меня, оставляя наедине со своей потерей. — А когда перестает болеть разбитое сердце, папа? — тихо спросила я, смотря в твои глаза на бездушной табличке.       Мой отец, как никто другой, знал о боли потери. В своей жизни он слишком многих похоронил. Родителей, братьев, сестру, любимую женщину, друзей... — Не скоро, девочка моя, — папа положил руку на мое плече, сжимая. — Сперва уйдет надежда, а вместе с ней и боль. — Я думала, что надежда умирает последней? — Значит, боль остается навсегда, Ирма. Но еще остается и любовь.       Никогда и никому не понять той пустоты, которая возникает внутри, когда ты лишаешься второй половинки. А ты был второй частью меня. Я не верила в родственные души, но ты был ей. Зеркальным отображением меня самой. А теперь нас с тобой не стало.       Красная нить, которая связывала наши судьбы не разорвалась. Нет, она продолжает тянуться к твоей руке. На моем обручальном кольце сияет невидимый для меня красный узелок нити, который заканчивается на кольце на твоей правой руке. Мы еще встретимся, Витя. Но в другой жизни. Тогда ты не будешь Витей Пчёлкиным, а я Ирмой Усоян.       У нас будут другие имена, жизни, другое прошлое. Но следующую жизнь мы обязательно проживем счастливо. По-другому быть не может.