О бедном предателе крови замолвите слово...

— Тебе шах, Рон, — хмыкнул Гарри, забирая своим конём мою пешку. — Нас таким шахом не напугать, — хмыкнул в ответ я, двигая короля на клетку вправо. Таким образом его конь оказался под ударом моего слона, а уйти он мог только туда, где неосторожное непарнокопытное стерёг мой ферзь. В глазах друга промелькнуло отчаяние. Ещё бы, шла решающая, пятая, партия при ничейном счёте, потеря коня при отсутствии одного слона и ферзя могла серьёзно перевернуть игру в мою сторону. У Гарри помимо двух важных фигур также уже потеряны три пешки, а у меня шесть пешек и ладья, которую и обменял на ферзя. Что я, зря что ли четыре раунда высчитывал его любимый стиль игры? Нет, конечно, мне удалось понять, что Поттер любит активно подключать ферзя в контратаки и безжалостно лишил его этой фишки. К тому же сейчас через пару неосторожных ходов он может и второго коня потерять, если начнёт суетиться. Но просто так сдаваться Гарри не собирался. Хитроумная комбинация — и мы обменялись ладьями. Возможности прямых ударов через всё поле я почти лишился, но попутно обоих коней всё же забрал. Теперь он будет отбиваться пешками и одной ладьёй с белоходящим слоном. При условии, что мой ферзь при мне, это агония. Вообще, с самого момента попадания и вплоть до октября в шахматы я играл больше для вида. Родители и братья точно стали бы задавать вопросы по поводу резкого охлаждения к некогда любимому увлечению, пришлось поддерживать имидж. В Хогвартсе также пришлось регулярно играть перед Перси, но без какого-либо удовольствия. А вот после откровенного разговора с Гарри всё изменилось. Он от кого-то - под подозрение попали все братья, в том числе и гриффиндорские - узнал о моей страстной любви к этому делу и буквально на следующий вечер предложил сыграть. Я с трудом, но выиграл, поставив самолюбию однокурсника эффектный пешечный мат. С тех пор мы сыграли больше сорока партий, собирая вокруг себя немалую аудиторию, в основном из первокурсников, что грозило срывом подготовки к урокам и не выполнением домашних заданий. Играли-то не только мы с Гарри, но и остальные, грозя даже создать школьную шахматную лигу. Удивительно, что до сих пор еë не было, и все «соревнования» проходили на добровольной основе. Эффектный выход из ситуации подсказала Пенелопа, предложив за партиями читать в слух те или иные материалы и тут же обсуждать их. Я поначалу относился скептически к этой идее, но со временем понял, что за игрой запоминаю многое из того, что говорится, и даже могу участвовать в дискуссии. Вот и сейчас первокурсники под наше с Гарри противостояние и подсказки старшекурсников поспорили о применении отталкивающих заклинаний в бою и жизни. И это при том, что профессор Лестрейндж только вчера нам показал одно из них. — Что ж, поздравляю, победа за тобой, — произнёс Гарри, наблюдая, как моя ладья перекрывает его королю последний путь к отступлению. — Но я обязательно отыграюсь, вот увидишь. — Даже не сомневаюсь, — кивнул я. — До сих пор ни у одного из нас не получилось выиграть больше серии подряд. В этот момент в гостиную вошла грустная Гермиона. Участие в последних трёх дискуссиях она не принимала, пропадая неизвестно где, а сегодня с самого утра ходила мрачная. Что могло её опечалить, мы с Гарри не спрашивали, хотя и пристально следили за ней весь прошедший месяц. Ничем необычным от своей канонной версии она не отличалась, всё свободное время пропадая в книгах. Разве что быть лучше всех по всем предметам она не стремилась, ставя в приоритет лишь Зельеварение, но если её спрашивали она отвечала, а колдовала ровно так, как требовало то или иное заклинание. Гермиона села на свободный диван, достала из сумки учебник любимого Зельеварения, с которым, казалось, не расставались ни на минуту, и снова, как и весь почти прошедший месяц, в него уткнулась. Переглянувшись, мы с Гарри подошли к однокурснице и сели по обе стороны от неë. Та вообще не обратила на нас внимания, читая комментарии автора учебника, Арсениуса Жиггера, к Уморительному Отвару. Вот только страницу она не переворачивала больше пяти минут, и за это время я успел раза три прочитать всë написанное и рассмотреть анимированную картинку добавления в котëл порошка из чешуи рыбы-проглота. — Гермиона, с тобой всë в порядке? — осторожно спросил Гарри. — Что? — вздрогнув, переспросила однокурсница. — Ты сидишь с книгой, но совсем не читаешь еë, — пояснил я. — И так не первый день. Точно что-то случилось, не надо скрывать. Если это проклятие, обратись к мадам Помфри, она хотя бы сможет его классифицировать. — Проклятие? — монотонно повторила Гермиона, после чего снова вздрогнула, протянула мне учебник и требовательно произнесла: — Прочти третий абзац сверху. Вслух, чтобы я точно поняла, что ты прочитал, а не отделался от меня. — Ну… ладно, — удивившись странности просьбы, пробормотал я, принимая «Общий курс Зельеварения. Том 1». — Итак. «Для улучшения вкусовых свойств Уморительного Отвара в уже почти готовый продукт следует добавить мердоутову меру лавандовых цветков и размешать. Внимательно следите при этом, чтобы Отвар не поменял цвет ни на один колорат спектра, иначе вы рискуете вместо шуточного напитка приготовить смертельный яд». И что не так? — Ты внимательно всë прочëл? — вкрадчиво спросила хозяйка учебника, забирая его и оглушительно захлопывая. — Разумеется, — подтвердил я. — Уморительный Отвар как никакое другое зелье требователен к цвету. Малиновый, только малиновый и никакой другой, кроме малинового. Зелье в самом деле шуточное, оно используется для вызова непроизвольного смеха. Всë, что до ремарки про цвет, очевидно, подкол для ученика. — Подкол? — растерянно переспросила Гермиона. — Как так, подкол? — Подкол, — подтвердил Гарри. — Ты наверняка заметила, что весь учебник построен на таких подколах. А этот ещё и с двойным дном. — Тогда, может быть, вы объясните мне, кто такой этот ваш Мердоут? — буквально взмолилась девочка. — Ну пожалуйста! Я и про эту самую мердоутову меру готова выслушать, пусть уже кто-нибудь мне расскажет. Мы с Гарри недоумëнно переглянулись. Очевидно, он думал о том же, что и я. Мердоут — это же известный абсолютно каждому ребëнку волшебник, до влияния которого не добрались ни основатели Хогвартса или любой другой волшебной школы, ни все гоблины со своими войнами разом, ни Гриндевальд, ни кто-либо ещё из современников, и лишь тройка Мерлин-Моргана-Мордред могут с ним поспорить. Поистине одиозная личность, он родился в одно время с магловским Иисусом и сделал для магического мира едва ли не больше. Приручил первого гипогрифа; первым использовал левитационные чары на предмете, вследствие чего в Европе появились мëтлы, а на Ближнем Востоке — ковры; разделил для обучения и применения некогда общее Колдовство на Чары, они же бытовая магия, Трансфигурацию, Боевую и Целебные магии; разработал зависимость свойств растений от места его произрастания, что весь октябрь вкладывал в головы первокурсников профессор Снейп; первым использовал для создания волшебных палочек перья фениксов; разработал и первым применил комплекс чар для защиты от подделки денежных единиц и предметов искусства, ими до сих пор пользуются гоблины для определения подделок, и в результате чего деньги, пятым пунктом и с некоторыми оговорками, входят в Список исключений из Закона об элементарной трансфигурации Гампа. Ну и много чего по мелочи. Ну а вследствие того, что родился Мердоут, как считается, в один день с Иисусом, волшебники официально празднуют Рождество, ещё до принятия Статута о Секретности позволяющее им несильно выделяться на фоне магглов. То, что Рождество это совсем другое, тогда маги предпочитали не распространяться, а сейчас и вовсе уже некому. Всë это мы с Гарри рассказали Гермионе, и та слушала внимательно и с интересом. Не забыли мы и про злополучную мердоутову меру. И о том, что каждый волшебник с детства знает об этой «шутке для своих», в переводе на нормальные меры веса означающую «буквально ничего», и краткую историю еë происхождения с жадным маггловским царьком, не захотевшим расплачиваться с Мердоутом после выполнения работы, и мести волшебника в виде денежного проклятия. Считается, что маг сказал тогда «имей столько золота, сколько заплатил мне», оттуда эта измерительная шутка и пошла. — Но почему это вообще никак не объясняется в книге? — тихо спросила Гермиона, казалось, придавленная к дивану услышанным. — Почему остальное я поняла, а это «ничего» — нет. Я ведь догадалась, что сиклевый стакан — это семнадцать стандартных алхимических ложек. Поняла, что количество Бонса — это то, что в рецептах пирогов называется «на кончике ножа». Даже до мунгового метра дошла, что это два фута ровно, пусть и по разговору старшекурсников в библиотеке. Но мердоутова мера… — Вы должны на Маговедении изучать Мердоута ближе к Рождеству, — максимально успокаивающе произнëс Гарри, — тогда бы вам рассказали, кто такой Мердоут и что с ним связано в волшебном мире. Уморительный Отвар вообще в третьем семестре изучают, сейчас даже смысла нет просто читать о нëм. Зачем он тебе понадобился? — Я… я ни в чëм не уверена, — запнувшись, ответила однокурсница. — Как только пойму, сразу же расскажу. С этими словами Гермиона встала и пошла в сторону спален, прижимая учебник к груди. — А ведь завтра Саммайн, — протянул Гарри. — Надеюсь, Гермионе хватит ума ничего не проверять в этот страшный день. — Я тоже надеюсь, — ответил я в тон. — Но мы же успели понять Гермиону, когда она чем-то увлечена, остановить её трудно. Пойдём лучше в спальню, не хочется получить выговор от собственного брата. Гарри кивнул, поднялся и пошёл к спальням через книжный шкаф. В том смысле, что взял книгу для вечернего чтения. Делать он так стал с моей негласной подсказки, банально подсмотрев то есть. А после того, как Флитвик первого октября наградил самых активно пользующихся школьной и факультетской библиотекой первокурсников, стал ещё больше повторять за мной. Он ведь подумал, что об этом мне рассказали братья, но это неправда. И, как мне кажется, ни Билл, ни Перси ничего не говорили об этом подарке от декана именно потому, что я мог ничего не получить. А досталось, кстати, Самопишущее Перо с индивидуальной привязкой. Вещь достаточно трудоëмкая в изготовлении, а потому ценная. На лекциях и экзаменах такие артефакты не работали, а вот делать домашнее задание им вполне можно, чем я весь месяц и занимался, ещё больше углубляясь в любимую Боевую магию, пока Перо отписывало эссе по заранее отобранным из книг фрагментам. Помимо меня и Гарри, подарки также получили Гермиона, Урхия Борз и Стелла Миррен, дочь эммигрантов из Российской Империи. Вела она себя очень скромно, мало с кем общалась, только по крайней необходимости, а в комнате своей жила одна, так как оказалась седьмой девочкой, а семь на три делится именно с единичным остатком. Единственное, что о ней удалось узнать, это как раз происхождение родителей. Волшебники они или нет, осталось загадкой. Прочие когтевранцы поворчали на тему того, что Флитвик советовал не слишком налегать на учëбу, а сам потом раздал подарки за необязательное чтение, и все как один в тот же вечер стали больше читать. Именно на этой почве и возник наш Околошахматный клуб — превращать детей в книжных червей я не хотел, им ещё только предстоит понять эту жизнь, и закрываться от неё за книгами, как бы полезно это ни было, неправильно. Кирк уже спал, хотя время только перевалило за девять. Он вообще ложился рано, но и вставал при этом поздно, еле-еле успевая в душ до завтрака. Пару раз сосед по комнате засиделся до десяти, после чего встал почти в восемь и закономерно получил от старост. После этого он всегда ложился рано, чтобы как-то вставать хотя бы за полчаса до сбора. Я тоже сделал вид, что пошёл спать, благо, сегодня была танцевальная тренировка, и Гарри в это охотно поверил. Практически весь октябрь мы использовали спящего Кирка, чтобы говорить наедине о Боевой магии, потому что сосед имел привычку громко храпеть. Это позволило нам попросить у декана уроки Заглушающих чар безопасно для возможных мыслей о нашем с некромантом попаданчестве. Ну вот хочется нам заниматься в комнате по вечерам, так для когтевранцев это естественно, так делают все, как мы успели выяснить. Другое дело, что вспоминать все возможные варианты управления стихиями и их производными в книгах, фильмах и сериалах, которые в этом мире у магглов ещё не вышли, без мер предосторожности опасно. Благо, Флитвик понял нашу тягу к знаниям и не стал задавать вопросы, а мы вечерами без танцев любили прикинуть вербальную формулу Огненного кнута или Дымовой завесы, ни к чему конкретному, правда, пока не прийдя. Да и странно было бы на первом курсе создавать настолько мощные заклинания. Я же отвернулся к стене и думал о возможной гадости, которая непременно случится на Саммайн. И я, и Гарри, и другие ученики, и даже преподаватели заметили, что с портретами стало твориться что-то странное. Тот случай с русалкой утром первого учебного дня даже для меня не оказался единичным, за два месяца с разными картинами их набралось шесть. И о каждом я непременно сообщал Дамблдору перед занятиями Демонологией, и с каждым разом директор становился всё более хмурым. Демонология, кстати, оказалась нетрудной. Возможно, дело в том, что мой учитель, Клод Альтидор, гаитянин, сразу предупредил, что обучать «тончайшему искусству следованию за поклонниками человеческой души» будет максимально эффективно для взрослой жизни, а не ради сиюминутной Силы. Дары вообще нужно развивать аккуратно, чтобы не перегореть в буквальном смысле и заживо сжечь себя изнутри. А потому весь октябрь я планомерно изучал устройство самых нижних этажей Гаргуадрана, как правильно на языке демонов называется их мир. И этажей этих вовсе не семь, как принято в христианстве, а к концу тысяча девятьсот девяносто первого года — шестьдесят два. Обучаться предстоит долго и упорно, но мне нравилось. Мне вообще нравилось узнавать всё новое и лично мной неизведанное, за что Клод выражал сдержанную похвалу в мой адрес. Помимо Демонологии я также заслужил похвалу и в Боевой магии. На самом последнем занятии Чароведения, посвящëнному способам открытия магии, Флитвик показал полëты на мëтлах с перебрасыванием специального мяча, квайфла, назвав это найдвитчем. В тот момент мне остро захотелось прочитать «Квидитч с древнейших времён и до наших дней», чтобы узнать историю игры. До этого такого желания не возникало никогда, и что-то мне подсказывало, что в этом мире забивание мяча в кольца под нервирующим присмотром бладжеров имело ещё и некий сакральный смысл. Особенно, когда после очередного перебрасывания у меня на руке остался небольшой ярко-жëлтый шарик. Профессор тогда сильно обрадовался и не скрывал свою радость, паря на своей подушке со скоростью того же бладжера под Чарами Скорости. Понять, чем была вызвана эта радость, мы смогли лишь на следующем, уже самом обычном занятии, на которое лишь четверо пришли с открытой магией — я, Гарри, Падма и Хелен Бейл. Гарри открыл свою магию в хороводе у маятника, индианка, что логично, медитацией, а мало проявлявшая себя до этого валийка из рода Укреплëной крови — порезкой шëлка. Все остальные пришли с грустными лицами — магии-то у них не было. — Ну и чего вы расстроенные? — вместо приветствия спросил профессор Флитвик. — Что у вас случилось? Пока не активировавшие магию сбивчиво поясняли повод своего плохого настроения, я приходил в себя от интерьера кабинета. Те, кто играл в компьютерные игры по миру Мальчика-с-Разоружающим-наперевес, сразу его узнают. Узнал и я, а потому немного прифигел. Вот так иногда выворачивается мультивселенная. Благо, располагался кабинет в абсолютно заурядном месте, на четвëртом этаже, под номером два. — А я ведь всерьёз надеялся, что уж вы-то будете отличаться от многих поколений учеников до вас, — весело произносит профессор, выслушав однокурсников. — Впрочем, эта традиция слишком милая, чтобы нарушать её. Вот скажите мне, мисс Борз, для чего мы проделывали эти девять ритуалов в течении месяца? — Чтобы пробудить нашу магию, сэр, — недоумëнно ответила та, тряхнув своей тяжелой косой, на этот раз одной. — Отчасти вы правы, мисс Борз, — кивнул Флитвик, — но только отчасти. Вы и в самом деле пробуждали, но не магию, а память предков о девяти праэлементах, которые есть в абсолютно любом маге, иначе он и не маг вовсе. Те, кто смог в себе что-то пробудить, имеют определëнное родство с этим элементом и связаны с ним. Те же, кто не вызвал свою магию таким образом, всего лишь властны выбирать, куда направить своё магическое развитие. Согласитесь, это куда лучше, чем от чего-то зависеть. Такой неожиданно серьëзной речи никто из нас не ожидал. В профессора Флитвика будто вселилась Минерва МакГонагалл, о строгости которой нам успели довольно подробно рассказать гриффиндорцы. Та даже, казалось, не умела улыбаться, в отличие от Флитвика, который наоборот никогда не убирал улыбку. И тут, на эту минуту с небольшим, всё веселье из него будто смыли струëй из пожарного гидранта. — Ну-с, теперь стоит сделать то, зачем мы здесь собрались, — вернув себе типично весëлый вид, произнëс преподаватель Чароведения. — Традиционно в разных школах по-разному раскрывают магию своих учеников. Да-да, мистер Бут, соревновательный момент штука такая, эффектности хочется всем. В Ильверморни, например, ловят солнечных лис при полной облачности, Колдовстворец запускает самого большого берестяного змея, каждый год увеличивая его площадь ровно на четверть квадратного фута, ну а мы в Хогвартсе тушим свечи. Итак… Три взмаха палочкой — и перед каждым ещё не получившим магию появилось по толстой жëлтой свече с неестественным бронзовым огоньком на конце. — Пробуйте! — весело воскликнул Флитвик и зажмурился, как мартовский кот, в предвкушении. — На эти свечи не действует никакое воздействие, кроме магического. Надеюсь, не надо говорить, что по окончании занятия каждая свеча должна потухнуть? Ну вот, опять сказал… Те же, перед кем нет свечи, прошу за мной. Профессор мягко спрыгнул со стола, который использовал для удлинения роста, и пошёл к двери напротив входной. Я, Гарри, Падма и Хелен последовали за ним. Валийка была расстроена, причём именно словами Флитвика об определëнности судьбы праэлементом, до этого она была спокойна, как и всегда до этого. В небольшом кабинете, предварительно наложив какую-то сложную печать, декан рассказал нам, что на самом деле наш элемент уже повлиял на нас и никаких изменений больше не будет. Именно из-за волшебников с элементной связью отчасти обучение начинается с одиннадцати, чтобы эти маги могли до конца срастись с дарованной им памятью предков и при дальнейшем обучении не случилось смертельно опасного отторжения. На слове «дарованной» я не сдержался и поморщился, краем глаза заметив, что Гарри проделал ту же мимическую работу. Флитвик раздал нам брошюры и велел прочитать их здесь же до конца занятия. Для большего удобства он наколдовал нам мягкие кресла. Брошюра оказалась посвящена тем самым праэлементам, стихийные воплощения которых и есть то, что профессор назвал памятью предков. Этим же днём, когда преподаватель на первом внеурочном занятии по Боевой магии рассказывал о фундаментальных основах, я словил немалый такой флэшбэк, слушая небольшую лекцию по этим самым праэлементам. Огонь, Вода, Земля, Воздух, Молния, Свет, Звук, Тень и Энергия — то, с чем взаимодействовали первые Боевые маги и что используют Боевые маги современности. За эти тысячелетия магия шагнула ну о-о-очень далеко вперëд, оставив свою боевую составляющую практически в неизменном виде. Как я понял из брошюры декана, моим праэлементом стал Воздух. Помнящие — как называли обладателей «памяти предков» — с такой основой не видели преград для достижений своих целей и использовали буквально любую возможность. Что ж, надеюсь, это мне поможет, потому что конкретно моя цель в своём достижении сложна, наверное, на максимум из возможного. Что самое обидное, мало того, что я теперь вообще не мог ни с кем разговаривать по поводу праэлемента, так ещё никто вокруг, даже первокурсники-когтетванцы, сами об этом говорить не спешили. И из-за этого понять, на самом деле им эта тема не интересна или печать распространяется и на них, возможности не было. Я утешал себя именно версией с печатью. А вот на Боевой магии действующий мракоборец Саймон Кент, типичный англичанин с внешностью типичного английского работяги начала века и в стилизованной под то время и социальный слой одежде, о праэлементах рассказывал охотно, называя их, тем не менее, столпами. И на этих столпах выстроена буквально вся Боевая магия этого мира. На первом занятии мракоборец устроил целое представление, показав работу со столпами. Огненные смерчи, воздушные стены, перетекающие в водные хлысты ледяные копья, каменные големы против солнечных копейщиков, непроницаемая теневая завеса, истошные крики, разбивающие и копья, и големов, многочисленные взрывы, овеществлëнная Энергия — с каждой секундой я чувствовал, как всё больше хочу научиться этому. Но вместе с тем росло и понимание огромного количества работы для достижения такого уровня. Того же голема из камня, по моим самым оптимистичным дальнейшим прикидкам, я смог бы создать к пятому курсу, но он опустошил бы моё ядро, ничего не оставив на защиту. Понятное дело, что мракоборцу защищаться от первокурсников смысла не было, поэтому он показывал такую красоту, в реальном бою действия будут совсем другими. — Мяу, — неожиданно раздалось на ухом. — Глотик, давай завтра, — сонно пробормотал я. — Я пытаюсь заснуть. — Мяу! — настойчиво повторил кот. С трудом открыв глаза, чтобы высказать наглецу всё, что думаю о нём, я с удивлением обнаружил на будильнике цифры 05:47. Получается, я всё же смог заснуть и во сне продолжал осмысливать то, что произошло за прошедший месяц. Поэтому мне так нехорошо с утра? Или дело в типичной реакции на Саммайн с его тыквами повсюду? Демон бы побрал того британца, который решил, что плод из Америки для подношений Корявому Наоми подходит куда лучше властвовавших до этого редьке и репе. Весь день, как и ожидалось, прошёл как в тумане. Я практически ничего не ел из-за тыквенной непереносимости, а на занятиях скорее числился, чем что-то реально делал, мало что соображая и практически ни на что не реагируя. Из этого полутрансового состояния меня вывел Гарри после типичного тыквенного ужина: — Гермиона пропала, — обеспокоенно сообщил он. — Давно? — спросил я, усилием воли сбрасывая дремоту. — На пиру её не было. Я боюсь, как бы она куда не пошла проверять свою непонятную теорию. — До отбоя ещё время есть? — Достаточно. Думаешь, если сообщим, её найдут? — Найдут? — непонимающе переспросил я. — Ты хочешь доверить это дело кому-то? — Мы когтевранцы, — напомнил Гарри. — Вот именно. Кому, как не нам, понять, куда она могла пойти? — В подземелья Зельеварения, — неохотно буркнул Поттер. — Гермиона за завтраком упоминала, что подсказка точно должна быть там. — В библиотеку ещё успеваем, — прикинув варианты, протянул я. — Ты идëшь? — Иду. Без меня ты точно пропадëшь. Стараясь не привлекать внимание, мы покинули гостиную, сообщив Перси, что идём в библиотеку. Благо, вход в подземелья был в той же стороне, только в корпус Мёрдока переходить не надо. — Думаешь, тролль? — нервно спросил Гарри у лестницы к слизеринской гостиной. — Вряд ли. Квирелла нет, этот вариант маловероятен. Но лучше бы тролль, с ним мы хотя бы знаем, как бороться. — ОТСТАНЬ!!! — раздался девичий крик впереди. — ГЕРМИОНА!!! — воскликнули мы в один голос и одновременно ускорились. Похоже, шляпа сильно польстила нам, не определив в Гриффиндор.