О бедном предателе крови замолвите слово...

На следующий день после открытия школьного квидитчного чемпионата нас, включая Перси, вызвал к себе на разговор Дамблдор. Официально — об успехах нашего Клуба, фактически — о пятничной ночи. Но никому, даже друг другу за пределами помещения на шестом этаже Донжона, мы никак не намекнули, что ночь провели в подземелье и имеем отношение к рухнувшей репутации Филча. Первые декабрьские выходные его утренняя субботняя выходка обсуждалась, пожалуй, лишь самую малость меньше квидитча. Когтевранцы, по-видимому, внесли самый большой вклад в установку спортивного вопроса на первое место. Ещё бы, устроить самый крупный стартовый разгром в рамках Хогвартса за всю его историю — это не Люмос выучить, команда реально постаралась. Охотники Лайза Дагворт, Михал Сикски и Фрэнк Блотс, все шестикурсники, загонщики, пятикурсник Урвэй Роуз и семикурсник Ричард Йорк, вратарь семикурсник Генри Дагболбирд и даже четверокурсник ловец Мэтт Норд, двухлетняя боль факультета — каждый поучаствовал в этом разгроме. 170–30, так позорно Гриффиндор не проигрывал ещё никому и никогда. Мы с Перси радовались ещё и за братьев, которых Оливер Вуд решил не брать на стартовую игру сезона, предоставив шанс другим загонщикам. И эти другие, Свэн Тобл и Дерек Лоулайт, только стопроцентных привозов к своим воротам организовали шесть. Ли Джордан, друг Фреда и Джорджа, даже невесело пошутил, что за команду Когтеврана сыграли четыре загонщика вместо двух разрешëнных. Теперь Вуд вряд ли захочет экспериментов, если хочет выиграть Кубок этого года. Близнецы, пусть старались и не показывать этого, но явно радовались случившемуся. Они, конечно, в своей манере, заявили за ужином, что Кубок будет у их факультета, но за нашим столом это воспринималось как махание кулаками после драки. Или палочками после дуэли, если приводить магическую аналогию. Ричард Йорк, наш капитан, предложил шумно отменить начало сезона и рекорд, все согласились. Параллельный матч, Слизерин-Пуффендуй, получился куда упорнее, 190–160. Слизеринцы выиграли, во многом за счëт ужасной игры вратаря соперников. Пятикурсник Шеймус Гамп не взял ни один из финальных бросков комбинации Булла, которыми «зелëные» набили сто пятьдесят очков, каждый раз не угадывая с направлением финального броска. Охотники и ловец пуффендуйцев как могли тащили, потому разгром не состоялся, но их вратаря точно не ожидает ничего хорошего. Если Оливер большую часть квофлов пропустил из-за «помощи» собственных загонщиков, то Шеймус в каждом пропущенном мяче виноват сам, но вратаря сильнее у Пуффендуя прямо сейчас нет. Про себя я отметил, что без труда понимаю, кто в комбинации Булла у слизеринцев будет бросать по воротам. Так что на следующий год надо будет серьёзно побороться за место в команде, тем более, что у Генри идëт последний год в школе, позиция вратаря станет вакантной. Так что если «зелëные» рассчитывают на лëгкие победы над Когтевраном, об этом придётся забыть. В таблице после первого тура Когтевран значился на гордом первом месте за счëт лучшей победной разницы, далее закономерно шëл Слизерин, следом Пуффендуй, а на совсем не почëтном последнем месте плëлся Гриффиндор. Если Оливер ничего не сделает, побед, как при Чарли, им не видать, к тому же и Гарри у них нет, да и правила в этой реальности другие, сто пятьдесят очков за снитч не дают. Отмечали двойной повод мы широко, с песнями, танцами и обилием еды. Все радовались, плясали, взрывали хлопушки и волшебные петарды, отчего по гостиной то и дело летали разноцветные сияющие мыльные пузыри, радужные ленты и искрящиеся вертушки. Ну и, конечно, поздравляли друг друга и особенно членов команды. Перепало и нам с Гарри, и другим резервистам. Ричард на речи перед открытием праздника подчеркнул, что наша громкая поддержка помогала им не расслабиться и держаться в игровом тонусе, когда победа уже была предрешена. Ну а я, по ходу боления, открыл в себе странный басовый крик, не нуждающийся ни в каком Сонорусе. Разумеется, признаваться, что перекрывающие всё возгласы «Когтевран, вперëд!!!» были от меня, не стал. Догадаются — откроюсь, ну а нет так нет, пусть останется тайной. Но праздник нравился не всем. Энтони Голдштейн, поначалу бодро плясавший со всеми под «Ведуний», где-то минут через сорок спросил, нет ли какой ещё музыки, а то однообразие недоедает. "Добрые" однокурсники, в основном со второго по четвëртый курс, да и лишь те, что не ходили на хор, подняли парня на смех. Весь вечер то так, то эдак высмеивая «разнообразие». Старосты пытались остановить это безобразие, вроде бы даже добились видимого успеха, но шепотки и злорадно-ехидные взгляды в сторону Энтони сделали своё дело, он ушёл в спальню. Атмосфера оказалась испорчена, но, из уважения к команде, мы всё же допраздноввали. Да так, что утром я проснулся от осознания, что будильник может сработать непредсказуемо из-за моего отсутствия в спальне. Просыпался я, тем не менее, тяжело. Нет, никакого похмелья, школа всё-таки, даже любимого британскими магическими подростками сливочного пива и того не было на празднике, но сознание возвращалось с трудом, да и глаза разлепляться совсем не хотели. В борьбе с собственным организмом мне удалось подслушать разговор двух портретов. — …на всех! Маэстро, вы только вдумайтесь, один проект! Ну ладно первые трое, в их исполнении это было бы свежо и оригинально, такого ведь никто никогда не делал. — Вы, без сомнения, правы, Герцог, Я нахожусь здесь в виде портрета уже пятьсот тридцать два года, до этого шестьдесят три года преподавал и семь учился с перерывами между этими событиями в девять лет. Совместить практически все доступные материалы в одной идее не додумался ещё ни один школьник. — Но это так по-когтеврански, искать новые пути решения задачи, Маэстро. Мы всегда восхищались новыми учениками нашего факультета, их остроумию, их находчивости, их поиску. И тут они берут и просто копируют блестящий проект, добавляя ему масштабности и абсолютно нивелирует сложность! — И всё же вы слишком строги к ученикам, Герцог. Разве сам по себе такой подход — не проявление остроумия? — Нет, нет и ещё раз нет, Маэстро. Они облегчили себе задачу как по придумываю идеи, так и по её реализации, вообще никак не обыграв, даже в шутливом ключе. Где же здесь остроумие? — Хорошо, что мы считаем одинаково, Герцог. — Поэтому вы спрашиваете такие странные вещи, Маэстро? — Всего лишь хотел убедиться, Герцог, что ваши претензии имеют аргументацию, а не просто старческое брюзжание из-за Портретного недуга. Уже многие мои друзья ведут себя странно, постоянно что-то ругая на пустом месте. Не хотелось бы, чтобы и вас постигла эта участь. — Поверьте, Маэстро, я сохраняю ясную голову, насколько это возможно для портрета. А видели бы вчерашнюю сцену высмеивания первокурсника за робкую попытку поменять эту надоевшую даже мне музыку… — Студенты начинают просыпаться, Герцог. Пожалуй, нам лучше продолжить наш разговор в более располагающем к этому месте. — Вы правы, Маэстро, пойдëмте на пейзаж Королевского леса Хантингдон, там отлично можно затеряться, никто нас не найдëт. К этому времени я сумел проснуться и сразу же поспешил в спальню. Успел, будильник вот-вот должен был сработать. До завтрака мои мысли занимал только диалог портретов, думать о чëм-либо больше минуты было сложно, тема «отупения» когтевранцев слишком сильно впечаталась в мозг. Что если так воздействует «демон», тянущий магию из хогвартского источника, а через него и изо всех на планете? Кажется, именно об этом говорил Дамблдор на нашей первой встрече летом, упоминая и многое другое. И если это так, Арандука нужно как можно скорее отправить на его родные космические просторы, думать о тупых когтевранцах, трусливых гриффиндорцах, ленивых пуффендуйцах или прямодушных слизеринцах даже пару секунд просто невыносимо, если же это воплотится в реальность, плохо может стать всем. Спускаясь в гостиную, чтобы отправиться в Большой зал, в компании мрачного Гарри, я знал, как проучить посмевших смеяться над Энтони учениками. Они не терпят разнообразия? Разнообразие станет их кошмаром. Если экстренно не поумнеют, конечно. Спускаясь по лестнице, я рассказал однокурсникам свою придумку. План приняли все, многие накидывали свои идеи, желая поучаствовать в наказании. Гермиона правильно заметила, на месте Энтони мог оказаться каждый, терпеть подобные выходки семь лет, передавая подобное отношение новым когтевранцам, противно и мерзко. Так и до уровня ксенофобии Волдеморта дойти можно. Услышав такой аргумент, даже сам Голдштейн перестал быть против. Идею поддержала и староста, предложив её распространить не только на внутрифакультетские отношения, в гостиной, но и на все выходы из неё, а также уроки, если получится договориться с деканом и директором. Пенелопа же прямо в движении помогла нам принять вид, который мы хотели, сами мы такой магией ещё не владели. Я, например, попросил себе съëмные кошачьи уши цвета шерсти Живоглота и застëжку мантии в виде квидитчных колец. Урхия Борз заказала сапоги из Красной кожи, Падма — массивные, но только на вид, индийские золотые серьги, Терри — фальшивые очки в псевдоплатиновой оправе и так далее. Не меняли мы только школьные мантии, всё же за нарушение Устава Хогвартса наказание нести никто не хотел. В Большой зал наша колонна вошла феерично, все, кто в этот момент находились там, поворачивались в нашу сторону. Пенелопа поспешила к учительскому столу, объясняться с Флитвиком, а мы спокойно сели завтракать. По счастью, вчерашние любители однообразия были здесь в полном составе, всё шестеро. Они поняли, что демарш первокурсников направлен в их сторону, не стали возмущаться или как-то показывать недовольство, а быстро доели и ретировались, опустив головы. Что ж, совесть у них есть, значит, не всё так безнадëжно. Декан слушал старосту внимательно, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Что говорила Пенелопа, мы не слышали, пробиться через магию над учительским столом можно только если преподаватели сами этого захотят. А вот то, что полугоблина обуяла самая настоящая ярость, мы видели отчëтливо, ещё бы не видеть разом позеленевшее лицо. Кивок на финальный вопрос девушки получился настолько выразительным, что сомнений не оставалось — декан на нашей стороне. В этот же момент другие наши старосты, вместе со всем остальным факультетом посвящëнные в наш план борьбы с однообразием, принялись наводить красоту на пожелавших этого студентах. Пару минут — и двух одинаковых когтевранцев уже не было, каждый получил свой апгрейд, эффектно смотрящийся на чëрном фоне школьной мантии. Прочие факультеты отнеслись к нашему демаршу настороженно, а вот преподаватели выражали явное, пусть и не слышное нам, одобрение. А Флитвик и вовсе пошли дальше, создав себе облик самого настоящего восточного мага на ковре-самолëте уменьшенного размера. Директор же пока выбрал изучающую позицию, не спеша ни разрешать, ни запрещать такое. Понять Дамблдора можно, в Уставе школы в качестве формы прописана лишь строгая чëрная мантия, всё остальное на совести учеников. Вплоть до этого дня коллективная совесть работала безотказно. После завтрака директор и вызвал нас к себе. Официально — для обсуждения дел Клуба, до сих пор единственного среди когтевранских первокурсников. Это мы, такие ранние, вынуждены платить от всех свою зельеварную и тренировочную деятельность, нормальные ученики свои Клубы создают в лучшем случае во втором семестре второго курса. Вот Дамблдор якобы и хочет убедиться, что сборы на троих, под присмотром старосты, не создают нам проблем. Говорили же в основном мы о ночном испытании. Обо всём, начиная с появления демонëнка и заканчивая побегом через тоннель. Рассказали и о «книге», оказавшейся тайником с лезвием. Директор слушал не перебивая, лишь изредка поминая христианских чертей. Когда же спустя полчаса закончили, исчерпав свой речевой потенциал, Дамблдор наколдовал четыре стакана воды, откинулся в кресле и задумчиво произнëс: — Похоже, ситуация сложнее, чем я предполагал. Если демон решил сыграть на Даре Рональда, он обязательно продолжит эту практику дальше. — Вы считаете… испытаний будет четыре? — осторожно спросил Перси. — Не одно точно. Лезвие само по себе не работало, так? — Когда я взял его в руки, оно осталось таким же, — произнëс Гарри. — Влияния на меня также не случилось. — Впредь будь внимательнее, мистер Поттер, с магическими вещами, — предостерегающе сказал Дамблдор. — С виду они могут казаться безобидными, но стоит их коснуться — жди беды. — Я взял лезвие только после того, как Перси проверил его на возможную опасность, — дерзко парировал друг. — Само собой, сразу же трогать неизвестно что в моих планах не было. — Если таких испытаний будет несколько, — спешно произнесла Гермиона, переводя тему, — то дальше может встретиться нежить. Или что-то лечебное. — Или что-то от тебя, — закончил мысль Гарри, гордо поправляя ставшие льдисто-синими очки. Пенелопа, там, на лестнице, сначала не поняла, что имеет ввиду друг, когда он попросил сделать свой естественный атрибут «полностью будто изо льда». Она даже переспросила, то ли было услышано. Ответил Поттер лишь тремя словами — Чары Пространственной Мутации. И вот теперь глаза наследника великих артефактов и зельеваров прятались за искрящимися в свете факелов льдинками угловатой формы, практически сливающимися с оправой. — Ошибаешься, я обычная гря… магглорожденная, — возразила Гермиона. — Новая кровь, как вы говорите. У меня нет никаких Даров. Да и откуда они у детей стопроцентных магглов? — Нет, мисс, это вы ошибаетесь, говоря о стопроцентной маггловости своих родителей, — мягко произнëс Дамблдор. — Как минимум один из ваших родителей принадлежал к магическому роду максимум три поколения назад. А может быть и двое, ваша потенциальная сила уж больно большая. — У меня может быть Дар? — недоверчиво спросила подруга. — Да даже самый непроходимый тролль уже всё давно понял, — фыркнул Фоукс, впервые за наше нахождение в директорском кабинете подав голос. Да, именно подал голос. А как ещё обозначить говорение при отсутствии артикуляции? Только через «подал голос», остальное к фамильяру директора мало применимо. — Не просто может, мисс, он уже есть, но в спящем состоянии, — не обратив внимания на феникса, сказал Дамблдор. — Возможно, если одно из испытаний будет принадлежать вам, мы узнаем его материализацию. — Чуднóе дело, — прокомментировал Гарри. — Всё это так неожиданно, — тихо буркнула Гермиона, обращаясь больше к Фоуксу, чем к нам. — Я не думала, что магия может быть милостива к гря… магглорожденным. — Вот уж поистине магия может всё, — снова фыркнул феникс. — Если правильно читать её намëки, и вторым Мердоутом стать под силу. Ничего, научитесь, если предрасположенность будет. На это никто ничего не ответил. Само собой, Фоукс намекнул на Прорицания, но там и в самом деле важна предрасположенность. Мы уже собирались уходить, как директор спросил: — Может быть, вы знаете, что за представление первый курс Когтеврана устроил за завтраком? Три пары глаз, одни, правда, за ледяными очками, синхронно посмотрели на меня. Вдохнув, я принялся рассказывать: — Нам не понравились нападки на Энтони от шестерых учеников старше нас. Он всего лишь спросил о другой музыке, а эти… ученики, в общем, подняли его на смех в духе «нам нравится, люби и ты». Мы решили показать этим адептам однообразия наше негодование по этому поводу. — Ты решил! — гневно вставила Гермиона. — А мы согласились не раздумывая. Когтевран — факультет умных, а не одинаковых, каждый из нас личность, мы все изначально разные. Её угольно-чëрная коса, отрощенная с помощью Пенелопы практически до пола, летала из одной руки в другую. Не знаю, что скажут родители подруги, увидев вместо непослушной копны каштановой шевелюры длинные гладкие волосы, но ей очень шло, она сразу как-то взрослее стала. — И это правильно, — вступился Перси. — Единого стандарта просто нет, а все попытки его создать и в нашей истории, и в маггловской ничем хорошим не заканчивались. С этим согласился весь факультет, мы все были свидетелями вчерашней отвратительной сцены, она освежила многих. — Ваша позиция понятна, — произнëс Дамблдор. — Боюсь, сделать теперь с этим ничего не получится, демон будет недоволен. — Пер-реиграно и унич-ч-чтожено! — подражая пиратскому попугаю, крикнул Фоукс. — Глупых когтевранцев взрастить не вышло! — Продолжайте борьбу с притеснениями, — добавил директор, — она всем нам очень пригодится. Только помните, что однобокие запреты также не заканчивались ничем хорошим. Ничего лучше создания условий человечество пока не придумало. После этого мы всё же смогли покинуть кабинет. До гостиной шли молча, думая о своëм. Я, например, о маленьком музыкальном разнообразии магического мира. Такое, как с Энтони, может повториться ещё и из-за этого. И один факультет, даже при очень большом желании, не сможет с этим ничего сделать. Или сможет? В гостиной ждало представление. Адепты однообразия, вшестером, наперебой каялись в глупости, не стесняясь называть себя самыми последними словами. С стороны выглядело комично, будто им не дали вступить в орден разннобразных аксессуаров, и адепты, в простых чëрных мантиях, умоляли дать им прикоснуться к таинству. — Энтони, ты пострадал от их необдуманной несдержанности, — обратился к первокурснику Роберт Хиллиард староста школы от Когтеврана, с шикарными оленьими рогами по рукам и ногам. — Простишь ли ты их? — Прощу, — смущëнно ответил Голдштейн. — Этот урок слишком унизителен для любого, его трудно не понять. — Вы прощены, — хлëстко произнëс Роберт, обращаясь к адептам. — Но если ещё хоть одно притеснение по абсолютно любому поводу начнëтся в стенах этого факультета… всех касается. — Предлагаю отметить это дело шахматной партией, — тут же вставил я. — Игра она сближает. Возражений не последовало. Гарри принëс «звериный» набор, жребий на игру вытянули двое шестикурсников, время до обеда в слежке за ходом партии и обсуждении темы истории факультета пролетело незаметно. После обеда все вернулись в гостиную. Обычно в начале декабря школьники дружно лепили снежный городок, в котором по выходным играли аж до середины марта, когда в Северную Шотландию приходили оттепели. Но в этом году вместо морозов и снега, приближение которых ощущалось буквально всеми, ударили мощные ливни, из-за которых выход на территорию школы оказался невозможен без перспективы промокнуть в считанные секунды. Больничное крыло, и без того переполненное школьниками с различными вариациями лихорадки волшебника, просто не справилось бы. Поэтому факультеты вернулись по гостиным, коротая выходные там. Гарри предложил устроить турнир по быстрым шахматам, с ходом в десять секунд максимум. Участвовать захотели почти все, даже те, кто до этого не проявлял никакой шахматной инициативы, а потому пришлось двадцать минут потратить на организационные мероприятия. В итоге восемьдесят два участника разделись на шестнадцать групп по пять игроков — в двух группах оказалось шесть игроков — с абсолютно рандомным распределением. Каждый играл с каждым, набирая по три очка за победу в первые пять минут, два — за победу в добавленные три минуты и одно за ничью по итогам восьми минут. За проигрыш очки не присуждались. По два человека из группы выходили в основную сетку, где шли игры на выбывание начиная со стадии одной шестнадцатой финала. Правила понравились всем, до самого отбоя для факультета нашлось занятие. Мне в группу достался один из бывших адептов однообразия. Долго он не продолжался, за две с половиной минуты я поставил ему эффектный мат конëм. Фокс, как он представился, совсем не обиделся, лишь посмеялся над своей медлительностью, признав это особенностью, которой можно гордиться. Остальные игры в своей группе я так же выиграл, не стесняясь побеждать даже семикурсников. Впрочем, одна из этих побед случилась на самых последних секундах добавленного времени, поэтому максимума очков не получил. Гарри тоже, сыграв одну партию вничью. Он и первого места в своей группе не занял, уступив пятикурснику, Сайду Биллоуду, по показателю времени. Именно с ним друг сделал ничью, но ничуть этим не расстроился. Сайд, пожалуй, лучший шахматист Хогвартса среди школьников, он уже три года в июле ездит на международные соревнования, по статусу приближённые с юниорскому чемпионату мира, и каждый раз занимает призовые места. Ничья, даже в быстрых шахматах, с таким монстром равносильна победе. Гермиона тоже участвовала, заняв в своей группе третье место, уступив второму всего один балл. Борьба у них шла до последней партии, выйти в сетку могли четверо, повезло двоим. Расстроенной подруга не выглядела, шахматы она не очень любила, но попробовать свои силы всё же решилась. Как обстояли дела в других группах, я не знал, просто не следил, обдумывая слова портретов. Герцог и Маэстро, висевшие рядом друг с другом слева от входа, правы, ничего умного в повторении чужого, даже в увеличенном масштабе, нет. Если наш курс принесëт, по сути, два одинаковых проекта, непременно пострадает репутация всего факультета куда больше недели у бывших адептов однообразия. Допустить этого нельзя совершенно точно, но что делать? Примерно за полтора часа, попутно изучая соответствующую литературу и вспоминая рассказы отца, я составил план. Теперь надо дождаться ночи для его реализации. Надеюсь, никто из первокурсников не будет слишком настойчив, а Маэстро и Герцог не решат перестать избегать общения с учениками. На этих китах строится вся задумка, будет обидно, если она сорвëтся. Вернулся в общий поток я практически к четвертьфиналу, как раз к своей партии одной восьмой, заключительной на этом этапе. Играя с третьекурсницей Астрией Саймон, я попутно вникал в общую беседу. Разговаривали, к моему удивлению, о международной политике. Ну, почти. — Вот я — американка, — запальчиво выкрикнула Мишель Браун, — и горжусь этим. Вчерашняя же выходка поставила под сомнение мои мысли о нормальном отношении к таким как я с вашей стороны. — Мы тебе что-то сделали? — уточнил Энтони. — Что-то сделали тебе, чистокровному британцу, — фыркнула девочка. — И теперь я не уверена, что смогу приехать на второй курс с розовыми волосами. — А зачем тебе приезжать с розовыми волосами? — спросил кто-то из второкурсников. — Потому что это было одно из условий моего поступления в Хогвартс. Папа обещал, что я смогу покрасить волосы в абсолютно любой цвет. Я хочу розовый. — Да пусть хоть один шепоток пустится в твою сторону по поводу волос, — прошипела Гермиона, поигрывая своей косой. — Сразу же напомним шептуну День Разнообразия со всеми последствиями. — Вот именно, каждый человек — яркая индивуальность, каким бы странным он не был, — произнëс Роберт Хиллиард. — Пусть хоть голым на крыше танцует в полнолуние, до тех пор, пока он не мешает другим, это яркая черта, не более. — А если его родственники… скажем так… мешали другим? — уточнил какой-то третьекурсник. Или в принципе были… со странностями. — Даже в этом случае, — отрезал староста школы. — Какими бы не были странными родственники, стыдиться их глупо. — Я, например, стыдиться свою прабабушку, наполовину индианку, не собираюсь, — неожиданно вбросил Гарри. — Её понимание змеиного языка может перейти ко мне, этого я тоже не собираюсь стыдиться. — Змеиного языка? — переспросила Урхия Борз. — Но ведь сам Соломон Слизерин… — …на четверть индиец, — жëстко закончила Падма. Она теперь не стеснялась своего происхождения, во всю демонстрируя его нарядным сари под мантией. Вместе с серьгами это смотрелось экзотично, но как-то даже правильно. — Откуда ты знаешь? — уточнила Хелен Бейл. — Умные книжки читаю, — ехидно ответила сестричка Патил. — И в одной из них написано, что долгое время парселтангом на территории Британии владел лишь один род — Слизерин. После того, как род прервался по мужской линии, эта способность передалась роду Уинслоу, а от него роду Гонт. Век назад, усилиями Аделаиды Розье, таких родов стало два. — А Аделаида Розье случаем не… — Мать прабабушки Гарри, — ответила валийки шестикурсница Элоиза Розье, наследница рода. — Она вышла замуж за Сатирама Пандира, родила дочь, а та вышла замуж за Гарбура Поттера, прадедушку Гарри. — Знание парселтанга, по словам Сириуса, проявлялись ещё у моего отца, но он скрывал это. Я же скрывать не собираюсь. Разговор о ксенофобии на этом как-то прервался. Свою партию я выиграл, пусть и не без труда. Вообще, по итогу турнира, я вошëл в четвëрку полуфиналистов, обыграв в четвертьфинале Гарри, но уступив в борьбе за выход в финал тому самому Сайду Биллоуду. Он турнир и выиграл, подтвердив своё мастерство. А ещё попутно отметил и меня, и Гарри, сказав, что у нас большое шахматное будущее, если мы захотим. Мы же не то чтобы не хотели… Но от школьных шахмат решили брать всё. Турнир решили сделать ежесезонным, играя в первые выходные каждого времени года. Возражений не нашлось, шахматы на факультете, как оказалось, любили. Уже вечером, перед сном, когда Кирк по своему обыкновению громко храпел и мы снова были вынуждены применить Заглушающие чары, я спросил у Гарри: — А ты про свой парселтанг упомянул, чтобы потом избежать травли? — Не только, — мрачно ответил друг. — Ты же помнишь, что в следующем году здесь будет учиться Полумна? — В смысле на Когтевране? — уточнил я. — Так вообще же не факт. — В её случае это чуднóе дело сработает как надо, будь уверен. Вот я и готовлю почву. Эти, как ты их называешь, адепты однообразия пришлись очень кстати. Теперь умники трижды подумают, прежде чем будут гнобить кого-то не такого. На этом безмятежные выходные закончились. До Канунного бала оставалось меньше месяца, неделя до него станет для нас, первокурсников, очень важной, нам дадут первые промежуточные экзамены и выставят первые промежуточные оценки. Провалиться точно нельзя, репутация наше всё, придётся готовиться. Ну и проект сдать, там получить что-то ниже Выше ожидаемого вообще нельзя.