Нарушая запреты

                           Ты же не думал, что всё пройдёт бесследно, Чон Чонгук?       Просыпаясь посреди ночи одним в постели, он неосознанно проверяет рукой вторую половину кровати и разочарованно выдыхает: рядом никого. Привычка появилась как в наказание за причинённую боль. Разъедающее изнутри пагубное последствие за непростительный проступок. Прежде одиночество ещё никогда не ощущалось так пронизывающе остро, не приносило столько страдания и щемящей тоски. И это заслужено. Пусто не только под одеялом, пусто теперь и на душе.       Хитрый мальчишка Тае Тае. Врезался в память, словно грузовая фура в одноэтажный дом. Не самое удачное сравнение, но и лучше не подберёшь. Первое впечатление о нём было весьма ошибочным, а оскорбить его — опрометчивым, поспешным поступком. Он — тот самый, кто вихрем врывается в жизнь, меняет о ней представление и делит на «до» и «после». Тот самый, что забирается под кожу, растекается по венам, словно наркотик, и вызывает привыкание. Таких не прогонишь прочь, не вычеркнешь из памяти, сколько ни старайся. Хитрый мальчишка Тае Тае. С самыми красивыми на свете глазами, сильно отличающийся от остальных ребят, настоящее сокровище, которое никто не бережёт. Угораздило же его влюбиться после первой близости. Жестоко.       Но как легко ему удалось раскусить Чонгука и заманить в сети. Украсть его из привычного мира не составило особого труда, но за это пришлось дорого заплатить. Ощущать себя использованным и брошенным — такова цена за связь с тем, кто никак не может разобраться в проблемах. В самом себе. Кого заботит мнение не только близких, но и посторонних людей. С такими сложно, но именно с теми, с кем очень сложно, хочется прожить самые незабываемые мгновения. Пусть и самые ничтожно короткие.       Его ведь не исправить, пока он сам этого не захочет.       WWH: Что случилось? Почему наш Гуки удалился из группы?       Agust D: Я думал, я один что-то пропустил. Без понятия, брат.       WWH: Уже две недели, как он начал вести себя странно. Не заметил?       Agust D: Правда? Всего две недели? Кажется мне, всё началось гораздо раньше.       WWH: Что ты имеешь в виду?       Agust D: Тот курящий мальчик, разве не в нём дело?       WWH: Я не понимаю тебя, Юнги.       Agust D: Всё очень просто. Наш Гуки, скорее всего, запал на него и боится нашего осуждения. Думает, мы его не поймём или вообще разорвём отношения. Он в замешательстве, поэтому сам не знает, что делает.       WWH: Гуки влюбился в парня? Мы сейчас об одном и том же человеке говорим?       Agust D: Понимаю, звучит абсурдно. Но знаешь… Ты разве не припоминаешь той мутной истории с парнем из нашего двора? Тот, кого Гук впервые избил у всех на виду?       WWH: Тот, что клеился к нему и строчил похабные сообщения?       Agust D: Думаю, между ними что-то было, втайне ото всех. Но когда этот придурок позвал Гука и при друзьях схватил за руку… Он испугался — я видел, как он замешкался. Тогда я этому не придал особого значения, но с тех пор Гук заметно изменился и кидался на каждого, кто вызывал в нём неоднозначные чувства.       WWH: По мне сейчас табун мурашек пробежал. Сказанное тобой всё проясняет.       Agust D: Надо связаться с ним, пока он не понаделал чего-нибудь с дури.       WWH: А знаешь, я его в какой-то степени понимаю. У меня была похожая история. Я терпеть не мог зелёные оливки, хотя ни разу в жизни не пробовал. А потом распробовал, и мне понравилось. Представь.       Agust D: Сокджин-хён. Не хочу тебя расстраивать, но это не самое удачное сравнение. А когда выясним, что в самом деле стряслось, не говори о том, что я здесь написал. Вдруг это всего лишь мои догадки, ничем не обоснованные.       WWH: Я понял. Напишу первым, выведаю, что к чему.       Чонгук сдёргивает со стены плакат с когда-то нравившейся ему зарубежной актрисой, разрывает в клочья и выкидывает в мусорное ведро. Значит, грядут значительные перемены. Так однажды сгоряча, перед тем как пойти против воли родителей и набить первое тату, он избавился от всех своих художественных работ и выставил за дверь в знак протеста. А сейчас ему так хочется бросить вызов всему окружению, увидеть наконец разочарование в глазах людей, чьих надежд он не оправдает, и столкнуться лицом к лицу с тем, чего так опасается. Презрения и недопонимания. Может, это и не так страшно — словно впервые ступить босыми ногами на битое стекло и сделать несколько шагов вперёд. А дальше? Что будет дальше?       Как же надоело притворяться, чёрт возьми.       Каждый новый день оборачивается в бесчеловечную пытку; каждое столкновение с тем или иным соперником на ринге — попытка убежать от реальности. Чонгук хорошо натренирован, не знает боли и поражения, а побеждает бои с грандиозным триумфом и встречает только восторженные аплодисменты публики. И среди ликующих он в надежде ищет одно лицо, хорошо понимая, что это бессмысленно и со стороны выглядит нелепо. Сам всего раз поддался искушению и сам же отказался от возможных отношений. Чего теперь жалеть, если выбор был сделан, пусть и сгоряча?       В четвёртый раз Чонгук сталкивается с Тэхёном чисто случайно — так распорядилась судьба. Пока сестра о чём-то увлечённо рассказывала, он заметил на крыше университета до боли знакомый силуэт, наблюдающий за ним сверху. Сначала Чонгук решил, что ему показалось, но нет. Это он — малыш Тае Тае, его ни с кем не спутаешь. Внутри что-то мгновенно оборвалось, почувствовалась горечь от принесённой обиды, злость на себя и на весь мир. И на фоне всего мрачного и безотрадного возникла она — светлая надежда на то, чтобы всё исправить. Второго шанса не будет — нужно действовать прямо сейчас. Пока не поздно.       — Ким Тэхён! — срывается с губ. — Посмотри сюда!       — Гук, — Тэхён оборачивается и удивлённо хлопает глазами, стоя на самом краю. — Ты поднялся сюда, чтобы увидеть меня?       — Может быть, сейчас это неважно. Спустись, пожалуйста. Не делай глупостей, — Чон протягивает руку и терпеливо ждёт. Ладонь предательски трясётся, и скрыть волнение не получается. Чёрт.       — Тебе страшно, Гук?       — От чего это?       — Не знаю, — Тэхён пожимает плечами, поправляет красную куртку и прячет руки в карманах, — ты мне скажи.       — Да, Тае Тае, — признаётся он. — Мне страшно от того, что ты можешь сорваться вниз. Давай руку.       — Не хочешь встать рядом со мной? Отсюда красивый вид, ты только погляди.       — Нет, не хочется, — Чонгук весь напрягается, и просьбы выходят достаточно резкими. — Послушай меня, там опасно. Если с тобой что-то случится…       — Гук?       — Я не прощу себе этого, Тае Тае! — Чонгук застаёт Тэхёна врасплох, эмоционально реагируя на ситуацию. — Я не должен был с тобой так поступать. Признаю: облажался! Но и ты постарайся меня понять. Потому что сейчас я понимаю и знаю, насколько хреново приходится тебе.       Тэхён отворачивается и ничего не отвечает, чему-то странно улыбаясь. Сказать, что этот мальчишка не от мира сего, — ничего не сказать. Что сейчас творится в его дурной голове, понять трудно, оттого и жутко от всей этой складывающейся на глазах картины. А как только Тэхён решает спуститься, то неожиданно ощущает на себе крепкие руки, тянущие назад. Он не удерживается на ногах и падает вместе с Чоном, оказываясь сверху.       — Какой ты сильный, — смеётся Тэхён, упираясь ладонями в напряжённую грудь, — да и поза мне нравится. Что скажешь?       — Слезай с меня, — нервно отвечает Чонгук, становится на ноги и легко поднимает Тэхёна за руку. — Как тебе вообще может быть весело? Ты же сейчас… твою мать! Да что с тобой не так?!       — Гук, всё в порядке, я и не думал ни о чём таком, — он показывает в сторону края крыши. — Я не настолько отчаялся.       — Ну и прекрасно. Я бы всё равно тебе не позволил сделать с собой чего-нибудь. Тае Тае.       Тэхён не теряет времени зря и приглашает Чонгука к себе, всё же ожидая отказ. Его внезапное появление здесь ещё ничего не значит — раскатывать губу незачем. Сейчас он крайне разъярён, в одиночку борется с накатившим гневом, а значит, рассчитывать на что-то большее не стоит. Но Чон, не раздумывая, сразу же соглашается, чем сильно удивляет — он наконец овладевает собой. Тем более им обоим определённо есть о чём поговорить, всё-таки взрослые люди, а любые проблемы в отношениях, какого бы рода они ни были, решаются одним честным разговором. Лицом к лицу, без посторонних ушей и глаз.       Дома у Тэхёна тихо играет расслабляющая Kim Na Young — Once again, и Чон поудобнее усаживается на полу напротив дивана, подбирая ноги под себя. И пока один хозяйничает на кухне и возится с быстро завариваемой лапшой, другой успевает рассмотреть мельчайшие детали в интерьере. Скромно, уютно, ничего лишнего. Чонгук рассчитывал увидеть заказные портреты с изображением самого Тэхёна, всякие новомодные штучки и отдельную комнату с эксклюзивными дизайнерскими вещицами. Одним словом — вычурную роскошь. Но нет. Чон понимает, что абсолютно ничего не знает о нём.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — Тэхён возвращается с обедом на подносе и садится рядом, передавая упаковку Чонгуку. Для себя он ничего не приготовил, объясняя это тем, что совсем не голоден.       — Да ну, — бросает Чон и сразу же приступает к трапезе, забывая обо всём. — И о чём же? Удиви.       — Ты ожидал увидеть шикарное жильё в самом центре Сеула, а вместо этого тебя встречает обычная квартира, совсем ничем не выделяющаяся.       — Я не об этом думал, — с набитым ртом отвечает Чонгук и хмурится. Если Тэхён и вправду может читать мысли, это уже слишком. — Но это не отменяет того факта, что ты тот ещё позёр.       — Это всего лишь мой образ, Гук. Моя мама — преуспевающая бизнесвумен, а я хочу быть похожим на неё. Хочу нравиться каждому, но всем сразу не угодишь.       Чонгук быстро расправляется с едой, желая поговорить и расставить все точки над «i». Каждая фраза Тэхёна заставляет чувствовать себя несколько странно, его неоднозначное поведение — корить себя за содеянное, и пока он будет ходить вокруг да около, ничего не изменится.       — Наверное, я должен начать, — собираясь духом, говорит он и убирает пустую упаковку на поднос.       — Ты ничего не должен, Гук. Я тебя тоже прекрасно понимаю, — Тэхён поворачивается к нему всем корпусом и кладёт ладони себе на колени. — Мне ведь тоже нелегко пришлось. Сам понимаешь, почему.       — Меня это не оттолкнуло, — вырывается у Чонгука. — Конечно, было неожиданно, но… твоя особенность удивительна. Уникальна, поэтому и... прекрасна, — он отворачивается, весь напрягаясь. В подобных откровениях прежде ещё не приходилось признаваться.       — Тебе не нужно говорить об этом, если чувствуешь себя неловко.       — Я говорю правду, — отвечает Чон. — Если важно, то плевать, неловко мне от этого или нет. Тае Тае, я думаю, ты понимаешь, что я не всегда был таким отмороженным? Я вырос не в той среде, где бы меня приняли таким, какой я есть. И я старался соответствовать. Знаю, это не оправдание моим поступкам, но того, что случилось, мне не изменить.       — Гук, мой отец ушёл из семьи, как только понял, какой я. А ты боишься, как я боялся открыться кому-то. Ты первый парень, узнавший меня так близко, — Тэхён пододвигается, заглядывая прямо в глаза. — Это нормально, я не осуждаю. А если останемся друзьями, то ничего страшного. Забудем о том, что случилось.       — Но я не хочу забывать, Тае Тае! — неожиданно вспыхивает Чонгук. — Так долго продолжаться не может. Я заебался сопротивляться, заебался скрываться и врать себе. Эти две последние недели показались мне настоящим адом. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько хреново. Одиноко.       — Я тоже по тебе скучал, Гук, — шепчет Тэхён и понимающе улыбается. — Очень. Если бы ты только мог представить, насколько я рад, что это взаимно.       — Значит, ты не держишь на меня зла? — Чонгук с облегчением выдыхает и не разрывает зрительного контакта — никак не налюбуется.       — Я и не делал этого, — отвечает Тэхён. — Я только ждал, когда ты разберёшься в себе, осознаешь, что к чему, и вернёшься ко мне. И ты вернулся.       Там, на крыше, Чонгук ведь всерьёз испугался за Тэхёна, и этот непостижимый страх в его глазах всё ещё ясно мелькает в мыслях и не даёт расслабиться. Сейчас он рядом, пронизывает одним только взглядом, таким красноречивым и полным обожания, что дыхание перехватывает, и Тэхён понимает — с настолько неподдельным восхищением на него ещё никто не смотрел. Ожидать подобного от Чонгука, от того самого Чонгука, о котором говорили только шёпотом, сторонились и старались с ним лишний раз не пересекаться, было бы глупо. Но у него получилось сломать все стереотипы, изменить мнение о себе, и это чудесно. А как только тёплая ладонь аккуратно касается щеки и начинает поглаживать, Тэхён больше ни о чём не думает и блаженно прикрывает веки.       — Теперь мы вместе, Тае Тае. Неважно, с какими сложностями придётся столкнуться. Хочу жить одним днём — с тобой. А кому не понравится…       — Пусть идут на все четыре, — заканчивает Тэхён и ощущает на своих губах желанные губы Чонгука.       Их снова накрывает с головой — напряжение между ними, разрастаясь с каждой секундой, возникает всякий раз, стоит только остаться наедине. Тянет друг к другу настолько сильно, что никакое препятствие больше не страшно. Страшно оказаться вновь порознь. Руки невольно тянутся к Чону, вплетаясь пальцами в его мягкие волосы, в то время как у себя на талии Тэхён ощущает невесомые прикосновения, опускающиеся вниз и медленно переходящие в более требовательные, настойчивые.       — Нет, — Тэхён резко отстраняется и показывает на диван. — Садись. Сегодня ты в моём распоряжении, Гук.       — Можем прекратить. Это необязательно.       — Обязательно, — настаивает Тэхён. — Мы же теперь вместе, а что делают пары, когда нужно закрепить союз?       — Может быть, ходят на свидание для начала? Наверное, так должно происходить у всех нормальных... хотя...       — Нам далеко до нормальных, нет так ли, Гук?       — Меня это больше не волнует.       — Тогда сделаем по-своему. Займёмся сексом.       Чон с трудом сглатывает. Новый Тае Тае — настырный Тае Тае, и это весьма непредсказуемо.       А закрепить союз звучит заговорщически. Очень заманчиво, чтобы отказаться. Чонгук прекрасно понимает, чего именно хочет Тэхён, от чего никогда не откажется. И нет смысла сопротивляться, нет смысла идти наперекор себе и своим желаниям. Плевать, что никто не поймёт, плевать, что отвернутся и заговорят за спиной — почему же нельзя было понять это раньше? Ведь Тэхён гораздо важнее всего на свете, всяких предрассудков и всеобщего заблуждения.       — Ты можешь этого не делать, — глухо произносит Чонгук и в то же мгновение чувствует, как ладонь Тэхёна, проворная и хваткая, неторопливо касается крепкого стояка и мягко поглаживает. Кусая и посасывая мочку уха, Тэхён нежно, не доводя до разрядки, начинает массировать яйца и стимулировать член, с упоением слушая сбивчивое дыхание вперемешку с тихим постаныванием — идеальное сочетание.       — Садись, Гук, и мало говори. Просто доверься мне. Обещаю: тебе понравится.       Тэхён со знанием дела разбирается с пряжкой ремня, расстёгивает молнию, почти избавляясь от брюк. Опускает их вниз, открывая перед собой Чонгука до неприличия красивым, совершенным, в одних узких боксерах, порочно очерчивающих силуэт члена. Всего мгновение — и всё лишнее оказывается на полу. Скрывать больше нечего.       — Ты такой красивый, Гук. И ты теперь мой. Слышишь?       — Тае Тае…       — Тш-ш-ш. Больше ни слова.       Чонгук до боли кусает кулак и запрокидывает голову назад — от одного влажного поцелуя, оставленного на головке члена, в глазах зарябило. Если Тэхён ему так мстит — а мстит он довольно умело и искусно, — то это самый действенный способ из всех возможных. Он заводит так быстро и болезненно сильно, что Чон удивляется собственной неожиданно бурной реакции тела, собственным несдержанным стонам и выдохам. Разочаровывается в своей выдержке и грязно чертыхается. Его уносит куда-то далеко-далеко и надолго, прямо на волнах нереального наслаждения, и, кажется, обратно вернуться не удастся. Чонгука всего распирает от приятно растекающегося по телу жара, ему слишком хорошо, и Тэхён прекрасно понимает, до какого состояния доводит его.       Тэхён воодушевлённо лижет крупную влажную головку, покорно обхватывает ртом и плотно сжимает щеками, невинно смотря исподлобья наверх: от увиденного у Чона перехватывает дыхание и голова идёт кругом. Крепко держа за затылок, он изо всех сил пытается совладать с собой, чтобы не засадить по самое горло — открывающийся перед ним вид срывает башню напрочь и лишает остатка здравого смысла. Он смело сдерживается и старается не смотреть вниз, пока Тэхён ни о чём не догадывается или делает вид, что ничего не понимает и представить не может, как трудно сохранять самообладание. Зная о своей выигрышной позиции, он медленно вынимает член изо рта, слизывает тянущуюся слюну со смазкой и с вожделением проводит языком по всей длине. Ловит губами яйца, сноровисто посасывает и щекочет пальцами, шумно выдыхая и посылая вибрацию по всему телу. Чонгука пробирает дрожью, он скулит что-то неразборчивое и пульсирующей головкой мажет по развратно порочным губам, тут же хватающим его. Тэхён старается взять поглубже, языком цепляя и дразня уздечку, чтобы вновь с безобразным причмокиванием вынуть, сплюнуть на головку и вобрать целиком, позволяя ощущать Чонгуку собственный ствол, усердно потирающийся о нёбо и горло. По подбородку капает вязкая слюна вперемешку с предсеменной жидкостью, и несмотря на это, Тэхён продолжает безотчётно заталкивать в себя член, в горячее натруженное горло всё чаще и жёстче.       — Где… где ты этому научился, зараза?       — На секс-игрушках. Я — сама невинность, Гук.       Вот же блядство. Тэхён довольно хмыкает и снова насаживается сильнее, сосёт усерднее, неумолимее, успевая слизывать проступающую естественную смазку с чувствительной головки. Втягивает щёки, жёстко и непристойно, позволяя погружаться во влажный рот снова и снова. А когда заглатывает целиком, упираясь носом в пах, то буквально захлёбывается слюной, чувствуя, как горло сдавливает спазмами. По щекам стекают слёзы, челюсть сводит и начинает неметь, но довести Чонгука до фантастически бурного финала сейчас превыше всего.       — Заканчивай. Иди сюда, Тае Тае. Скорее, малыш.       Чон не позволяет кончить себе так быстро, не позволяет Тэхёну остаться ни с чем — слишком вошёл во вкус, нисколько не задумываясь о своём положении. Он сажает его спиной к себе, обнимает и покрывает влажными поцелуями смуглую кожу, всё ещё ощущая удушающую вину. Синяков на теле нет, а если и были, то уже давно прошли, но заявившая о себе боль в груди не даёт задышать ровнее, спокойнее. Как же не вовремя.       — Всё хорошо, Гук, — тихо говорит Тэхён, успокаивая.— Со мной всё хорошо.       — Я искренне сожалею…       — Молчи. Просто молчи. Незачем корить себя. Лучше покажи мне, как ты сожалеешь, и большего не надо. Достаточно твоих чувств ко мне. Я теперь весь твой, Гук. Запомни это раз и навсегда.       Весь. Твой. Теперь это не просто слова, а музыка для ушей. Признание от всего сердца, способное укрепить связь и привязать к себе намертво.       Тэхён целует разбитые костяшки пальцев и кладёт ладони на обнажённую грудь, а сам приподнимается на руках и крепче прижимается к Чонгуку, начиная на нём неустанно ёрзать, потираться промежностью и тихо постанывать. Изящно выгибается в спине и ощущает, как его избавляют от мешающего нижнего белья, а сам он успевает завести руку назад и обхватить напряжённый твёрдый член. И как только резко насаживается, Чонгук моментально теряет связь с действительностью, закатывая глаза от немыслимого, охватывающего с головой удовольствия. Тэхён подчинительно поддаётся назад, насаживаясь как можно глубже и инстинктивно сжимая собой как можно сильнее, плотнее. Внутри Тэхёна тесно, узко и невероятно горячо, отчего Чонгук совсем скоро от плавных движений невольно переходит к более резким и интенсивным, настойчивым и агрессивным. Двигаться в такт резво, ритмично не получается, но не кайфовать от самого процесса, от сильных рук, что сжимают бёдра и оставляют отметины — просто невозможно. Тэхёна снова дёргают на себя, входя гораздо сильнее, и толкаются так, будто хотят лишить рассудка, если не самой жизни. Вдалбливаются до упора, несдержанно и слишком часто, заставляя его чуть ли не скакать как сумасшедшего. Чуть ли не плакать.       Ладони перемещаются на грудь и сильно мнут, пальцы царапают чувствительные соски, а внизу настолько мокро и горячо, что без непристойных и хлюпающих звуков трахаться вообще не выходит. Чонгук так и ломится вперёд, беспощадно таранит бёдра, растягивая влажные складки шире, и проталкивает пальцы в рот, вынуждая Тэхёна послушно сосать. Увидеть бы сейчас эту сцену со стороны, заснять бы всё это развернувшееся бесстыдство на камеру, а после сохранить на память. Никакое порно, даже самое кинковое и изощрённое, не сравнится с тем, что происходит сейчас. Чонгук воплотил все свои грязные фантазии в жизнь, благодаря одному Тэхёну. Чудесному Тэхёну.       — Гук... я уже... О боже!       Влажные и частые шлепки одного разгорячённого тела о другое, развратные мужские стоны и возгласы, заполнившие всю комнату — это слишком невыносимо для них обоих, чтобы сдерживаться и дальше; слишком прекрасно, чтобы прекращать и прийти наконец к бурному завершению; слишком возбуждающе, чтобы не представлять, насколько сейчас они до безобразия сексуальны и развязны.       Чонгук сдавленно рычит, прижимается всем телом к чужой спине и изливается глубоко внутри, чувствуя, как сокращаются мышцы и непроизвольно сжимают, выдавливая из него каплю за каплей. Тэхён выгибается в спине, жмурится и громко вскрикивает, встречая самый обалденный оргазм в своей жизни, и накрывает руки, что обнимают его. Сил на что-либо больше не остаётся, и Тэхён спиной падает на уставшего, но такого счастливого Чонгука.       — Охренеть, Гук. Что на тебя нашло?       — Я же сказал, что скучал без тебя, Тае Тае, — шепчет он на ухо. — Теперь ты знаешь, насколько.       Весь измотанный и раскрасневшийся, Тэхён тянется за желанным поцелуем и получает его. И это самое малое вознаграждение, которым его одаривают. Ведь Тае Тае заслуживает большего, намного большего.

***

      Айю беспощадна — сразу заметно, в кого пошла такая. Она толкает к шесту немного выпившего для храбрости Тэхёна, желая своими глазами увидеть, как он танцует. Все уши прожужжал, что ему нет равных, что искать конкурентов бесполезно, так пусть теперь покажет на деле своё превосходство над всеми. А как только он под бурные овации поднимается на сцену, Айю восторженно верещит и жестом показывает диджею выбрать что-то более динамичное и весёлое. За всем этим беспределом со стороны наблюдают Джин и Юнги, тихо переговариваясь между собой.       — Я вижу нашего Гука, — вдруг заявляет Юнги. — Он крайне недоволен.       — Ну ещё бы, — отвечает Джин. — Ты глянь, как этот вертится. Он же сейчас свалится!       Когда Тэхён наконец заканчивает дурачиться, пару раз покрутившись и едва не упав с шеста, он замечает среди тусующихся угрюмого Чонгука рядом с аплодирующей Айю и пытается протиснуться сквозь толпу за долгожданными объятиями. Его тут же прижимают к себе крепкими и надёжными руками, и каждое прикосновение и взгляд полны чувств и невыразимой нежности — слова тут излишни. Чонгук смягчается и больше не хмурится, но ревновать ему, конечно, придётся часто. Это же Ким Тэхён, а увести его захочет кто угодно.       Да, будет нелегко. Да, будет совсем непросто, но пока в руке покоится ладонь Тэхёна, пережить можно любую катастрофу. Даже в лице обозлённого, вечно всем недовольного коварного общества.