Часть 3
14 июля 2022 г., 10:04
Адская кухня на Манхеттене встретила Даррена своими огнями; жизнь здесь кипит, как и всегда. Власть в этом городе поделена между двумя мафиозными группировками: итальянцами, кланом Конти, и латинасами, семьей Фернандес. Две банды занимаются наркоторговлей, рэкетирством, сутенерством и продажей оружия. Но клан Конти обеспечивает местные школы учебниками, покупают портфели для детей, одежду, просто дают деньги школам. Это особенная философия их главы, Альберто Конти. «Что бы ты ни делал, даже если ты продаешь наркотики, то должен вернуть что-то обществу» — говорит он, и его семья и подчиненные следуют этому принципу. Вообще, местные любят банды и ненавидят политиков, в этом есть величайший провал либеральных реформ последних двух президентов. В течение десятилетий политическая элита города выбрасывала миллиарды на разные проекты, которые должны были принести доллары в бедные районы Нью-Йорка, но этого не произошло. Уровень насилия остается высоким, уровень обучения в школах — низким. Между тем преобладающее в Адском котле итальянских-эмигрантов и латинского население с низкими доходами продолжает недоумевать, когда же эти деньги волшебным образом вытянут их из бедности. А пресса судачит на все лады, что разложившиеся омеги этих районов, в основном работающие в проституции и наркоторговле, и прочие нищие объедают приличных американцев. Но достаточно взглянуть на все эти толпы наркоманов и бомжей, чтобы понять — огромные деньги, которые якобы проедают бедняки, утекли совсем в другие руки. Всему этому положила конец семья Конти, жёстко взяв правление в свои руки и перебив всех несогласных. Теперь каждый житель платит своему Дону за безопасность, а он распределяет все по справедливости, и район сам себя отстроил и расцвёл. Пусть и остался криминальным центром со своими суровыми законами и понятиями чести, но лучшим местом для выходцев из трущоб.
Когда Даррен был кадетом, он думал прикрыть этот рассадник порока, а всех глав мафиозных группировок посадить за решетку, но теперь проникся к ним уважением. Луи он уже знал, это был племянник Альберто, амбициозного и честолюбивого альфы тридцати лет, его направлением была наркоторговля в северной части Америки. А его тщеславие нашёптывало, что Луи Конти должен принадлежать весь континент, и именно он должен занять место своего дяди. Идеальная мишень для партнерства. Лейв был уверен, что новый популярный наркотик заинтересует альфу. Люди Хайза трудился над «феном» несколько месяцев. Новый наркотик был синтетически создан, с мгновенным привыканием, но при этом с малыми побочными эффектами в начале, а когда рыбка крепко села на крючок, превысив норму в один грамм, так слезть становилось уже невозможно.
Омега резко выдохнул, поправил волосы, глянул в своё отражение в витрине и зашёл в кафе итальянской кухни. Милый официант-омежка лет шестнадцати ему вымученно улыбнулся и пригласил в зал, но, как только Даррен произнес, что пришел к Луи Конти, глаза омежки округлились, он встрепенулся и засеменил в дальний угол. Оттуда вышел телохранитель Луи, огромный, похожий на медведя, альфа Орсино Миччи. Он шёл тяжёлой и уверенной походкой, перекрывая своей широкой спиной свет. Дойдя до Даррена, он его осмотрел на наличие жучков и оружия, забрал посылку и пригласил к столу.
— Даррен Роуз, собачка на побегушках Лейва Хайза. Никогда не понимал, как можно привлекать на такие задания омег? Поэтому Хайз никогда не достигнет вершин, с такими ненадежными подчиненными, — вальяжно говорил Луи, вид у него всегда был нахальный. Сидел он в дорогом костюме, аккуратно выглаженном, волосы тоже были уложены волосок к волоску. В тонких длинных пальцах он крутил мешочек с веществом.
— Добрый вечер, мистер Конти. Все достаточно просто, мне не жалко. Это всего лишь, скажем, приветственный набор или промо-акция. Если вы заинтересуетесь, сам наркотик доставят надёжные люди, если нет, вы всегда можете пустить пулю мне в лоб, мистер Хайз с этого ничего не потеряет.
— Я тоже так думал, когда в первый раз увидел тебя, но … птичка мне напела, что он тобой дорожит, — Луи втянул воздух, — ты не его омега, и вообще по запаху чист. Хотя с таким ароматом, лимон с горечью, это неудивительно. Хотя…кажется, Лейв живёт с бетой, может, он в целом нестандартный, — поморщился альфа.
— Еще мистер Хайз держит притон. Но удивительно, как много вы знаете про другого альфу, — с легкой иронией протянул Даррен. Такие намеки были очень опасны, но сдержаться было сложно.
— Про своего партнера, который со следующей недели доставит мне полтонны этого вещества, — уверенно заключил альфа, отодвинувшись от спинки стула и наклонившись к лицу Даррена. — А ты, омега, ещё раз ляпнешь дерзость своим язычком, — нож блеснул возле лица Роуза, — его лишишься… для начала, — Луи слегка провёл лезвием по лицу от глаз по щеке к подбородку. Капля крови упала на стол. Альфа зачарованно смотрел на него, сзади люди Конти напряглись, готовые разделаться с омегой любым способом. Но он снова отпрянул, лизнул нож, сняв остатки крови.
— Извините, сэр. Больше не повторится, — ровно ответил Даррен. Только сейчас он почувствовал жжение на щеке.
— Тебя отвезет Орсино до Лейва, там они договорятся о деталях. Я с омегами серьёзные дела не обсуждаю, — поморщившись, бросил Луи и жестом руки дал команде знак убрать с его глаз Даррена.
Омегу схватили за плечо и вытолкали из кафе. Потом довели до машины и затолкнули в салон. Миччи сел рядом. Они поехали обратно в Браунсвилл.
В машине альфа дал белоснежный платок Роузу. Омега взял его и прикоснулся к щеке. На платке тут же появилось длинное тонкое пятно.
— Тебе нужно остановить кровь поскорей, держи платок возле раны. Потом нужно обработать, иначе будет уродский шрам. Омегам нельзя иметь шрамы, даже таким, как ты.
— Таким уродам, как я, — не удержался Даррен. Почему-то его это разозлило, он больше не питал иллюзий о своей внешности. Даже был рад, что былая красота поблекла и выцвела, но всё равно что-то глухо отзывалось в груди.
— Таким дерзким омежкам, как ты, — бросил Орсино.
Дальше они ехали молча.
Возле клуба Даррен вышел из машины, забрал свои пакеты с едой и деньги. Лейв щедро ему отдал пять сотен. Вообще, Хайз всегда платил ему больше, чем должен был. Виной тому была сентиментальность, и, хотя альфа пренебрежительно отзывался о гуманитарных изысканиях Роуза, думал он всегда иначе. Нищета и безграмотность всегда были спутниками друг друга. Особенно это было видно в Браунсвилле, грязном районе города, образование здесь было в упадке, дети часто не оканчивали и средней школы. Образования, которое местные получают, недостаточно даже для того, чтобы стоять на кассе, но его достаточно, чтобы торговать наркотиками. Может, дети малообразованные, но они не глупые, а лишенные условий, ведь им просто негде было заниматься. В школах торговали героином, курили прямо в классах. Дома их ждали скандалы, побои и пьяные родители, на улицах — перестрелки. Дети уже многое понимают, а если они всё понимают, то чего ещё от них оставалось ждать? Они знают, что просто готовятся к торговле наркотиками, и большее им не светит. В этом мраке рос Лейв, но он отчаянно хотел выбраться, Лорас, его второй брат, пошёл по следам старшего и другой жизни не ждал. Однако Хайз всё ещё надеялся, что кто-то сможет прервать этот замкнутый круг, но в итоге только Лонселоту хватило достаточно дисциплины, чтобы понять, что он должен поступить в колледж, делать всё, что нужно, и ждать, позволить благам приходить к нему постепенно. Даррен учил с мала только последних двух Хайзов. Остальные вышли на улицы, так как не могли устроиться где-то ещё.
Роуз пошёл к себе домой, завтра у него работа и класс музыки, ему нужно еще побороться за шансы его подопечных на другую жизнь.
На улице давно стояла ночь, освещения практически не было, вокруг слышался вой бродящих собак. Десятки тысяч псов, большинство из которых питбули, бродят по улицам, угрожая всему живому. Они наплодились ещё в прошлых десятилетиях, когда здесь жили работающие семьи среднего класса. Они покупали питбулей для защиты своих жилищ от грабежей, а потом постепенно переезжали в более благополучные районы или разлагались здесь, что потом грабить у них было нечего. В новой благополучной жизни агрессивные собаки были не к чему, и их просто оставляли здесь, на улицах. В условиях почти дикой жизни псы начали бесконтрольно плодиться, и теперь они, словно стая диких волков, бегают по округу и терроризируют его жителей.
Омега почти подошёл к дому, перед его глазами появился фасад здания, огромными цифрами был написан номер дома, а под каждым окном такими же большими цифрами белой краской нанесены номера квартир. Это придумали легавые, им так было проще составлять рапорты: где драки, из какого окна выбросили труп. Всё с максимальным комфортом для этих мест.
Решетки стояли не только на окнах первого этажа, но и на последующих, такие же решетки были и на входной двери в подъезд. Даррену это казалось смешным, сосед сверху варил героин, а сосед снизу был скупщиком краденного, двумя этажами выше жил чистильщик, он убивал неугодных для одной из банд. Роузу всегда было интересно, кто мог бы их ограбить. Омега загремел ключами сначала возле подъезда, потом возле своей квартиры. На звук вышел Эрни.
В начале, как только Даррен здесь поселился, ему казалось, что бета его преследует, не упуская ни единой возможности говорить ему гадости. Но один случай все изменил. Эрни действительно поджидал Даррена каждый раз, когда тот уходил и приходил. Если омега уходил вечером, бета был готов не спать до утра, но дождаться омегу, чтобы убедиться, что ночь тот пережил. Их отношения не были дружескими. Но Эрни за ним следил и заботился, хоть и по-своему. Случай, из-за которого Роуз так и не менял своего места обитания, произошёл после примерно двух месяцев его выхода из тюрьмы. Даррен всё это время искал работу, перебиваясь случайными заработками — в приличные места его не брали, — а в родном Бруклине ещё помнили, как омегу-убийцу. Общая безысходность и ломка толкали его в бездну и, сдавшись, он решил свести счёты с жизнью. Перекинув верёвку за балку и затянув её на шее, омега выбил из-под себя стул. Сначала он почувствовал резкую боль, веревка жгла кожу, раздирая шею всё больше. Тело непроизвольно дёргалось в конвульсиях, ещё больше увеличивая давление, воздух медленно выходил из легких, тело будто становилось тяжелее и холодело. Муки затуманивали разум, ногой Даррен старался нащупать стул. Потом мир начала заволакивать пелена, долгожданный покой был совсем рядом… Но дверь резко распахнулась, Эрни подбежал и снял его с петли. Роуз тогда долго откашливался и хрипел, бета, взбешённый, орал на него, слюна периодически долетала до его лица. Сосед пришёл, чтобы поднять квартплату, так как вид затихшего и молчаливого омеги его начал подбешивать, и ему захотелось вывести того на эмоции. Но, в итоге, он спас Даррена. Квартплату он так и не поднял, и вообще, решил не брать за следующий месяц. Бета был странной фигурой, полной желчи и боли, он не любил суицидников и наркоманов. Квартплата не повышается, если Даррен не будет колоться, ломку Эрни приметил давно.
— Приперся, шлюха, — завёл свою пластинку бета, — что, напрыгался всласть теперь, еле волочешь ноги?
— Я работал, — глухо отозвался Даррен, всё-таки усталость давила на него.
— Знаю я твою работу… — вдруг неожиданно прервался бета. — Ну-ка глянь на меня, — Эрни сам подошёл и схватил лицо омеги, выражение лица беты стало злее обычного. Он замахнулся, чтобы влепить пощёчину, но остановился. — Все вы, омеги, такие, — презрительно заключил он и ушёл к себе, хлопнув дверью.
— Слабые перед любым альфой-садистом, — закончил фразу Даррен в закрытую дверь.
Утро пришло слишком быстро. Лучи освещали комнату, на свету его порез выглядел ещё хуже. Надо было им заняться ещё вчера, но он был слишком уставшим. Наскоро Даррен залил рану перекисью, она зашипела, и омега скривился. Нужен пластырь, но таких длинных у него нет. В школе перед классом ему не хотелось появляться в таком виде. Он скрепил два пластыря между собой и заклеил, чтобы не бросались в глаза. Хотя когда это у тебя на лице, смешно стараться придать этому незаметный вид. Делать всё равно было нечего, покопавшись в шкафу, омега выбрал чёрные классические штаны из полиэстера и серую футболку. Позавтракав чаем, Даррен пошёл на работу. Официально уборщиком всё ещё работал Лейв, но работал за него Роуз и получал его зарплату. Всё было честно, Даррену подходила любая работа, и он мог заниматься своими делами и быть в безопасности. А у Хайза были документы, что он стал на путь истинный и работает как честный гражданин. Конечно, нужно было подумать о будущем, но оно было серым и таким же беспросветным, как и всё вокруг. И Роуз решил, раз будущее не думает о нем, то и он не будет думать о будущем. В конце концов, большинство тут не доживает до пятидесяти лет, о пенсии мечтать не приходится, всё это осталось позади.
Школа была похожа на тюрьму — серое убогое здание, по периметру которого стоял забор, обтянутый проволокой. Во дворе лежал, как обычно, мусор, подростки, не скрываясь, курили тут же. Каждый пятый школьник из бедных районов пробует героин или кокаин. У большинства из этих детей нет будущего. Их удел — это участие в криминальных разборках, общение с криминальным миром, употребление наркотиков и занятие проституцией. Очень мало тех, кто покидает пределы гетто и добивается лучшей жизни. Постоянный страх за жизнь, впитанный с колыбели, делает альф ещё более неуправляемыми. Некоторые молодые люди вынуждены буквально кулаками пробивать себе дорогу к успеху — вышибалы или бандиты. Кто-то из них ходит на подпольные бои и думает стать профессиональным боксером, но получают травмы ещё до совершеннолетия.
У Даррена всегда было впечатление, что все люди, живущие в гетто — это звери в большой клетке, и когда им в клетку попадет еда — они её растерзают. Они не всегда отпетые подонки, просто люди с потерянными душами, люди, которые утратили веру в светлое будущее из-за социального неравенства. Путёвкой в лучшую жизнь может стать только лишь удачная музыкальная карьера в шоу-бизнесе. Но, к сожалению, везет лишь единицам. Все первые ученики его класса хотели повторить успех альфы-репера Зиза, он рос здесь и учился в этой же школе. Роуз не был уверен, что у них это получится, тем более, что он заведовал оркестром. Но можно было выступать в джаз-клубах или… В любом случае, даже крохи шанса были важны. Но через пару месяцев осталось всего пять человек. Из них только омега Жан хотел стать музыкантом, остальные ходят, потому что…может, потому, что только там они могли найти себе подобие друзей, равных для общения.
Взяв в руки швабру, он начал самое бесполезное занятие — мытье полов в старшей школе Браунсвилла. К обеду омега наконец-то закончил, в коридорах всё равно стояла грязь. Чистые полы были затоптаны, ученики плевали себе под ноги. Лучше всё равно быть не может, и он, поставив швабру и ведро в подсобку, пошёл в класс.
Там уже сидели ребята: альфа Майк, афроамериканец атлетического телосложения, ему было шестнадцать лет, в двенадцать он отсидел год в колонии. Любого другого альфу засмеяли бы за то, что он ходит в музыкальный класс, но только не его. Сын проститута и сутенёра, ему придавало это вес. В обычном мире это было так же, как сын директора и бухгалтера, такие родители делали парня подобием элиты. Но что больше в нём ценилось, так это его агрессивность. Однажды он до смерти забил клиента, оскорбившего его о-папу, с тех пор его стали уважать. В колонии он сидел за то, что избил учителя. Майк не сказал, что тот альфа-учитель был педофил и приставал к омежкам. Во-первых, ему бы не поверили, а во-вторых, нельзя стучать копам. Учителю, написавшему заявление, это позже объяснили, кажется, он остался инвалидом. Ещё в его класс ходил бета Кларк, тихий и забитый, его растит о-папа-одиночка, проститут. Майк покровительствует другу, и мальчика перестали избивать хотя бы в школе. Иногда бета ночует в доме Майка, о-папа Кларка иногда устраивает массовую планерку, а некоторым клиентам интересен омегоподобный бета. Кларк делает за альфу домашние задания и пытается ему помогать со школьной программой, хотя начинающему боксёру это особо не интересно, но иногда он уступает и даже что-то выучил. В классе еще три омеги, один из них — выпускник Лонселот, брат Лейва, он школьная звезда. Красив и с крутым братом. Друг Лотти — Жан, сын франко-алжирских эмигрантов. Работал даже какое-то время моделью, теперь любовник криминального босса. Одет Жан богаче всех, с ног до головы увешан брендами, его покровитель очень балует, альфа старше отца омеги, зато Жан сыт, одет, и никто его не трогает. В отличие от Мориса, которого изнасиловали в школьном туалете во время его первой течки, с тех пор он стал общим омегой. Жан счастлив, что им заинтересовался дон еврейского синдиката, хотя в начале ему было страшно и неприятно, но судьба Мориса его страшила больше. Даррел сам жалел Мориса, его ад не прекращался ни на минуту, жил он с отчимом, который временами использовал его для развлечений. Поэтому он впускал омегу к себе пожить и выпросил у Лейва работу гардеробщика для него. Так, Морис смог жить в «Преисподней» и нормально питаться. Из-за мнимых связей с Хайзом его почти перестали трогать. Свои течки Морис переживал у Даррела, омегам обоим это было выгодно. Таким был его класс: Майк играл на барабанах, у него было прекрасное чувство ритма, а играл он яростно, придавая любой мелодии ноты неистовости. Кларк был клавишником, все свои эмоции он выплёскивал в музыку, его мелодии всегда были чувственными. Лотти играл на скрипке, Лейв хотел что-то высокое. С присущей для омеги старательностью играл он хорошо, но какой-то искры в нём не было. Жан играл на саксофоне, ему это подходило, музыка его была игривая и зазывная. Инструмент он выбрал из-за названия. Морис играл на контрабасе. Худой омега был раза в два тоньше своего инструмента, играл он болезненно и с надрывом. Лейв даже сделал номер с ним, который пользовался успехом у публики. Маленький омежка, раскинув ноги, играл на виолончели, что-то в этом было невинно-порочное.
Жан и Лотти в этом году в последний раз ходили в музыкальный класс, потом начнутся каникулы, и в следующем году их уже не будет, по этому поводу все ребята хотели задержаться и отпраздновать. Даррен, который обжился деньгами, хотел их повести в кафе. Новых учеников могло и не быть, и его оркестр прекратит своё существование. Майку и Кларку по шестнадцать, им остался всего год, а Морис самый младший, ему четырнадцать лет. Роуз думал забрать его к себе, опеку ему не дадут, но он мог бы поселить его у себя и воспитывать. Спросить об этом он не решался, но сегодня думал задать этот вопрос.
Класс встречал его уже оживлённой игрой, но сразу стих, когда учитель появился. Майк, заметив из-за съехавшего пластыря рану, прекратил играть и посуровел. Настроение лёгкости, царившее ещё минуту назад, тут же улетучилось. Остальные тоже это приметили — такие детали не остаются без внимания, ведь рана может многое рассказать.
— Вы перешли кому-то дорогу, мистер Роуз? — сразу спросил Майк, рубивший сплеча.
— Нет, всего лишь неудачно побрился, — попытался исправить положение Даррен, но шутки никто не оценил. С таким тут не шутят.
— Это из-за дел брата, да? Это люди этого Конти так сделали? — робко спросил Лотти, ему стало стыдно перед всеми.
— Неужели тот громила, что был вчера у босса? — встревоженно выпалил Морис.
Остальные сосредоточенно смотрели на учителя, если бы это был простой человек, то Майк мог с ним разобраться, даже Жан уже подумал, что мог бы выпросить одно небольшое одолжение у своего альфы. Но всегда надо оценивать ситуацию, перед так как бросаться обещаниями, таков был непреложный закон.
— Это моё дело, спасибо всем за участие. Но всё хорошо, я сам виноват и заслужил это, — эта фраза была очень частой на районе. «Я сам виноват и заслужил это» звучало для всех, как «тот, кто это сделал, очень опасен, и лучше вам сюда не лезть».
Стояло молчание. Даррен мысленно завыл и решил сменить тему.
— Сегодня последний день для Лотти и Жана в нашем классе, они теперь выпускники и выйдут во взрослую жизнь. Нам стоит это отпраздновать! К чёрту все уроки, пошлите в кафе, я всех угощаю.
Радость не вернулась, но обстановка разрядилась, группа пошла есть тако.
***
Джон проснулся с вскриком. Сон, сладкий и дурманящий, схлынул, а боль в паху стала невыносимой. Обычно такое не происходило со времени его пубертата, но он постыдно кончил из-за сна. Альфа пошел в душ, чтобы смыть ночное наваждение. Эдриен ещё не проснулся, а Уотни нужно было собираться на работу. Он тихо прошёл в спальню, поцеловал супруга, зашёл в кабинет, схватил сумку и… Ему вдруг снова померещилось, что в кабинете едва уловимо витал запах лимона. Волосы на подгривке встали, сам он встрепенулся, утренняя дрёма сразу прошла. Сердце билось всё сильней. Рука сама потянулась к дверце шкафа, он открыл её и тут же, принюхиваясь, как собака, схватил проклятую папку.«Даррен Роуз»
Это дело сводит его с ума. Джон открыл его снова — на него глядел юноша. Испуганные глаза, огромные и бездонные, как во сне, этот прямой нос, тонкие черты. Он чем-то походил на античного бога. Убийца. Что-то у него снова заныло. Чертыхнувшись, альфа кинул папку себе в сумку. На работе он пробьёт по базе этого омегу и успокоится. Банальное дело, ничего особенного. Выходя из квартиры, Джон поймал себя, что всю дорогу неосознанно нюхал свою ладонь. Это поведение начинало пугать. Поймать такси утром было несложно, и альфа быстро добрался до участка. Стажёр его ждал у дверей с кофе. — Не стоило, мистер МакАлистер, я взял вас к себе из-за вашего таланта, — с улыбкой отозвался Джон. Выпускник той же полицейской академии, что и сам Уотни, молодой альфа Джордж МакАлистер, его предки были ирландцами. Ещё в прошлом веке ему не дали бы работать в полиции, даже учиться в академии. В восьмидесятых ирландцев презирали, в ирландских кварталах кишела преступность. Все были уверены, что либо все ирландцы преступники, либо непременно станут ими. У ирландца один путь — в тюрьму. Но времена прошли, а стереотипы до сих пор жили в головах многих. Джон этого не любил и оценивал всех, основываясь на заслугах, а не национальности. Джордж, рыжеволосый рослый парень, был искренне благодарен ему, но, обойдя почти все участки, он даже не думал идти в центральный. Ирландец помнил своё место, но его о-папа, ударив его полотенцем по спине, сказал: «Что ты потеряешь, если попробуешь? А если не попробуешь, то точно будешь дураком!». МакАлистер пошёл без единого шанса на успех, но ему попался Джон Уоррен, и чудо произошло. — Я вам так благодарен! Тут ваш любимый кофе, чёрный без сахара с лимоном, и о-папа испёк вам ещё лимонный пирог. Я ему рассказал, как вы любите лимоны! Ещё он положил почему-то клубничный джем, о-папа уверен, что нам нравятся то, как пахнут наши истинные. Большая глупость, мой запах сандал, но кто будет его есть! — тараторил без остановки Джордж, ведь, когда он волновался, его словесный поток становился поистине огромным. — Хорошо, Джордж, спасибо. Угости пирогом и джемом наших коллег, так ты можешь быстрее подружиться с ними. У моего супруга аллергия на клубнику, а мне достаточно и кофе. Глаза МакАлистера округлились — а, как же?.. — природный запах Джона был клубника, неподходящий для альф. Джорджу стало ясно, что чета Уотни не истинные. Хоть он считал глупостью рассказы о-папы, почему-то всё равно верил им. Но как можно быть вместе, если у тебя аллергия на супруга? — Но не ест же он меня, — со смехом ответил Джон. — Запахи — это не главное, истинность слишком превозносят. Если тобой управляют одни гормоны, как такие отношения можно назвать счастливыми? Они основаны всего лишь на физиологии, — по-отечески наставлял альфа. — Тут, кстати, одно дело, — он потянулся за папкой в сумку, — пробей его по базе, хочу знать больше подробностей. Джордж тут же кивнул и потянулся за папкой, как вдруг его наставник рыкнул и отдёрнул её. Все вокруг обернулись на них. Всегда спокойный Джон Уотни сейчас рыкнул? Повисла тишина, все замерли, никто не мог поверить в это, особенно сам Джон. — Извините меня, мистер Уотни! Это всё моя вина, я всё напутал и обязательно исправлюсь, — громко произнёс Джордж. Все стали заниматься своими делами, даже у Джона бывают срывы, видно, ирландец совсем уж туп, что бедняга Уотни сорвался с утра пораньше. Надо же было довести такого альфу! Джон стоял посередине зала, его рука намертво вцепилась в папку, а в голове стучало «Нельзя давать чужому альфе, моё»…"моё» стучало ещё громче. Альфа отмер. — Извини, Джордж, сам не знаю, что это было. Я лучше сам возьмусь, иди работай. Не буду отвлекать тебя. Стажёр быстро кивнул и скрылся, а Джон пошёл в свой кабинет. «Даррен Роуз» — это дело точно проклято.
