Тогда. Снова. Всегда.

– Эдвард, к вам будут вопросы! – воскликнула Багг, топнув толстым каблуком своих туфель.       Она была тонкой, как спичка, с приятным оливковым цветом кожи женщиной. Молодой снаружи и давно состарившейся внутри, в области души. Казалось, её главным развлечением под старость своих тридцати семи было не позволять развлекаться остальным. Ну, или конкретным двум личностям. – Я пойду в библиотеку, чтобы к ним подготовиться, Линда, – театрально серьёзно произнёс Мансон и встал из-за стола.       Он вновь покинул кабинет начальницы без последствий. Возможно, её подкупала харизма юноши, а может дело было в том, что она спала с его дядей. Уэйн всеми силами хотел приучить племянника к труду, но понимал, что если пустит его на завод, то кто-нибудь обязательно пострадает. Как минимум завод. Пара смен в летнем лагере должна была, по разумению Уэйна, образумить Эдди, придать ему серьёзности. Он ещё никогда так не ошибался.       – Дарья Монти. – грозно произнёс вожатый, после трёх стуков.       Он стоял перед дверью в домик красного отряда. Насупившись. Скрестив руки на груди. Сверля взглядом лица мелькающие за окном.       Дарью вытолкнули из этой двери с такой силой и скоростью, что Мансон не успел отреагировать. Девочка почти повалила вожатого на землю со ступенек крыльца. Эдди рефлекторно взялся за её плечи и отставил ногу назад, в качестве опоры.       Три довольных лица выглянули из щели дверного проёма, а затем скрылись, с резким хлопком дверью. – Можете её не возвращать! - съехидничал один из девичьих голосов за дверью.       Мансон посмотрел вниз, вглядываясь в несколько напуганные, но от этого только более агрессивные глаза девочки. Она была маленькой, худой и бледной. Мансон поражался тому, как ей удалось совсем не загореть за этот солнечный и жаркий июль. – Отпустите? – напряжённо произнесла Дарья. – Дарья, – Мансон тут же отпустил руки и увидел раздражение в лице девочки. – Монти, – с нажимом процедила она и грубо отряхнула рукава футболки. – "Дарья" это фамилия? – удивлённо нахмурился Эдди. – "Дарья" это проклятие.       Мансон поражался, как может быть в таком маленьком и хрупком существе столько агрессии. Он кивнул, промычав неуверенное "угу". Затем слегка поклонился и показал рукой в сторону столовой. – Это приглашение поужинать? – Монти пошагала вслед за рукой вожатого.       Эдди двинулся за ней, словно это девочке приказали отправить его в столовую, а не наоборот. – Да. Свидание. – вожатый завёл руки за затылок и лениво потянулся в спине, – У тебя с дежурством. – Дарья недовольно цокнула, – Чего натворила-то?        Впервые Монти улыбнулась, отводя глаза в сторону. Она начала приглушённо хихикать в кулак. – Так не пойдёт. – Мансон замер, укладывая руку на плечо девочки.       Он наклонился к ней, сгибая колени и ставя на них ладони. Подозвал девочку к себе жестом и подставил ухо для её рассказа. – А ну-ка делись.       И Дарья сквозь какой-то невинный и тихий смех рассказала, как добавила горчицы во все зубные пасты, оранжевого и зелёного отрядов. В деталях обрисовала как потратила на это больше суток и всю ночь провела у умывальников, проворачивая свой коварный план.       Оранжевый и зелёный отряды являлись маскулинными спортивными ответвлениями. О них по домикам ползли разного рода сплетни и шутки. Самой главной из них была "Кто бы мог подумать, что смешав оранжевый с зелёным получишь голубой". Эта шутка была за авторством самой Дарьи Монти. И вариации этой шутки украшали стенки туалетных кабинок ещё долгие годы.       Эдди внимательно слушал её, а затем пожал губы и покачал головой. – Теперь они пахнут, как хот-доги. Сосиски с горчицей...       Вожатый сделал напряжённый вдох и выпрямился. После чего рухнул на траву, заливаясь смехом. Дарье казалось, что она высмеяла весь смех, что у неё был, но состояние Мансона было заразительным. И вот они оба не могли остановиться, задыхаясь и почти плача смеялись во всё горло, пока Дарья сама не упала возле вожатого. – Вот. Вот это, – Эдди указал пальцем на Монти, – смех. Только так и смейся. И не смей смеяться по-другому! – Поэтично, – успокаиваясь выдохнула Монти, утирая глаза от слёз.       Вожатый поднялся прыжком. Он расставил руки по сторонам, с подогнутыми коленями и начал оглядываться. – Все видели? Я ниндзя! – Хреновый из тебя ниндзя, если тебя все видели, – съязвила Дарья.       Они лениво побрели в сторону столовой. Повар Чарли наказал им несколько несложных задач: натереть подносы, вымыть фрукты, найти дополнительные столовые приборы на складе, выключить печь в 12:00, чтобы булочки не сгорели, не разгромить столовую. Последнее задание далось им сложнее всего, и чтобы с ним справиться, проблемная чета очень серьёзно отнеслась к предпоследней задаче. – Вырубай! – Монти махнула рукой, глядя на огромные дисплейные часы с сине-зелёными цифрами.       Её дедушка называл такие часы "нетикающими" и "любимыми". О Дарье он говорил почти также. "Нетюкающая и любимая".       Мансон выключил печь и открыл её дверцу. Пар и жар ударили его в лицо и парень отшатнулся. Дарья подхватила его за спину, после чего принялась надевать на руки вожатого поварские варежки с золотистыми петушками. – Лети! – шёпотом крикнула Дарья, хлопнув Эдди по пояснице, после чего засмеялась.       Мансон развёл руки в стороны и замахал ими как крыльями, с блаженным лицом и блестящими глазами, словно и правда парил. – Петух, – гыкнул Эдди, заставив Дарью засмеяться так громко, что Мансону пришлось прикрыть её рот варежкой, слегка посмеиваясь. – Тб н пмф! Т фмфм т нфмфм!       Эдди убрал руку от лица девочки. Она выплюнула ворсинку в нос вожатого, грозно хмурясь. – Тебя не поймёшь! То смейся, то не смейся! – Прости, Монти, – раскаянно качая головой произнёс Мансон, – Смейся. Так громко и так искренне, насколько хватит лёгких. –... И тяжёлых.       Под шумок собравшейся толпы, пока все рассаживались, предвкушая плотный обед, горе-вожатый и маленькая проныра выкрали два противня булочек, засыпав все двадцать три штуки в мусорный пакет.       Эдди нёс пакет за спиной, словно Санта Клаус. Пакет был огромным. Он добрался до мусорных баков и завернул за них, наконец добравшись до озера. Путь занял около шести минут, но Мансону показалось, что он шёл час.       Поставив пакет на берегу, он раскрыл его и сунул туда руку. Из пакета его руку пожала другая рука. – Надо же, – улыбнулся Эдди, помогая Дарье выбраться, – клал двадцать три булки, а вытащил двадцать четыре. – Горячая, как только из печи, – Монти закусила нижнюю губу, сощурилась и приподняла брови. – Нет, кроме шуток, чуть не задохнулась... Больше не хочу в мусорный мешок...       Освободив все булки от чёрного пластикового заточения, Мансон и Монти принялись скармливать их приплывшим к берегу уткам. Таков был их анархичный коварный план. – Мама-утка, – Дарья показала пальцем на пухлую уточку, поедающую размякшее тесто. За ней выстроилось шесть утят, которые также подъедали небольшие кусочки и крошки, – назовём её... Стив. – Почему так? – усмехнулся вожатый. – Не знаю. Мне кажется, ей подходит. – Дарья помолчала, задумчиво нахмурилась и произнесла, глядя на утят, – они трахаются?       Ей было искренне интересно, как птицы "беременеют".       Эдди покачал головой и сказал: "Эти подростки из меня всю душу вытрясут...". Не потому что вопросы Дарьи казались ему пугающими или странными. Он поражался тому, что она имела смелость озвучивать их, в отличие от него.