Не по сценарию

Ваня не понимает, в какой момент он потерял Амину из виду и когда ему стало настолько пофиг на всё, что он забыл про подругу. На часах уже три ночи, в голове постепенно всё проясняется, а действие двух коктейлей и парочки шотов сходит на нет. Он бегает глазами по клубу, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но взгляд то и дело падает на Серёжу с разомлевшим мальчиком у него на коленях — зрелище отвратительное, и Ваню, кажется, сейчас вырвет не из-за алкоголя, а из-за того, как мерзко блондинчик вылизывает рот Пешкова. Самое время попрощаться с Аминой, вызвать такси и свалить домой, даже на таблетки уже плевать, но вот незадача — Амины-то всё ещё не видно. Бессмертных глубоко вдыхает, подсознательно жалея, что обстоятельства вынуждают его заниматься такой хуйнёй, но подходит ближе к Серёже, аккуратно касаясь его плеча. — Ты Амину не видел? — Чего? — Он морщится недовольно, отодвигая от себя парня в розовой рубашке, и чуть помутневшие глаза на Ваню поднимает. — Я не знаю где она, может, ушла куда-то? — Блять. — Серёжа по сторонам смотрит, в момент трезвея и принимая всё тот же до ужаса серьёзный вид. — Иди на улице посмотри, я здесь поспрашиваю. — А я? — Блондинчик обиженно смотрит, не находя в себе силы даже подняться, и волосы поправляет в надежде, что на него обратят внимание. Но Серёже абсолютно плевать, он даже в ответ ничего не отвечает и уходит в сторону барной стойки. Ваня выходит на улицу, внимательно оглядывая все скамеечки около здания и заглядывая за каждый угол. Внутри поселяется чувство вины — какого чёрта он не смог уследить за сильно пьяной Аминой, которая сейчас неизвестно где и неизвестно с кем. Друг из него объективно так себе, остаётся надеяться, что из Серёжи получше. Он возвращается обратно в клуб, тщетно пытаясь дозвониться Амине, у которой телефон вечно на беззвучном. В самом углу танцпола стоит Серёжа и разговаривает с официантом, и Ване ничего не остаётся, как с виноватым видом подойти к нему. — Её нет на улице. — Я тебя предупреждал, что она не умеет пить, — повышая голос, говорит Серёжа и нервно руки заламывает. — Какой ты молодец. Ушёл с каким-то челом на диванчике зажиматься — видите ли дела у него, а меня ещё виноватым делает. — Ване плевать на стоящего рядом официанта, который всё это выслушивает, потому что эта ситуация выводит из себя, и Пешков, возомнивший из себя начальника, тоже выводит. — Это не ваша там у выхода? — прерывает официант и указывает на Амину, которую под ручку выводит из здания какой-то парень. Пешков благодарно кивает, направляясь туда, где пару секунд назад была подруга. Ване кажется, что Серёжа сейчас точно кому-нибудь вмажет, потому что тёмные кудри не скрывают глаза, в которых горит ярость в перемешку с обеспокоенностью. — Руки убрал от неё, — оттаскивая от Амины молодого человека в дорогом костюме, сквозь зубы цедит Серёжа. — Ты кто вообще такой? — Тебе повторить, блять? Отошёл. — От властного голоса с лёгкой хрипотцой у Вани по коже мурашки бегут, это, кажется, вау. Потому что даже недовольная Амина не смеет перечить, покорно цепляясь за Серёжины руки и устало прикрывая глаза. — Понял я, понял. Думал, что простая шлюшка, кто ж знал, — усмехаясь, отвечает парень. — Как ты её назвал? — Пешков передаёт Ване полусонную Амину и руки в кулаках сжимает, еле сдерживая себя, чтобы не проехаться по наглой роже. — Тише-тише, шутка. — Паренёк нервно усмехается, отступая назад. — Мои извинения, миледи, я пойду, пожалуй. — Амин, на меня посмотри. — Серёжа аккуратно берёт лицо подруги в свои ладони и заглядывает в глаза. — Как себя чувствуешь? — Мне он понравился, а вы… — устало шепчет она, еле выговаривая слова. — Он тебя выебать хотел и бросить, ты нормальная вообще? — Ваня принимает максимально серьёзный вид и даже осуждающе на подругу смотрит. — Бо-оже, Вань, если ты в двадцать ебаный девственник, то это не значит, что все разделяют твои взгляды на жизнь. Ваня губы обиженно поджимает, пока Серёжа еле сдерживает смешок и тащит на себе пьяную подругу к машине. — Она сядет к тебе назад, хотя бы здесь посмотри за ней и не дай облевать мне весь салон, — подходя ближе к парковке, говорит Серёжа и что-то набирает в телефоне. — Куда мы? — Ко мне. У тебя есть варианты получше? Ваня отрицательно мотает головой, залезая в машину и усаживая рядом подругу. Пьяную Амину больше не тянет шутить, она лишь укладывает свою голову на Ванино плечо и засыпает под мерное покачивание автомобиля и шум кондиционера. Спустя двадцать минут они подъезжают к жилому комплексу с новенькими пятиэтажками и прудом посреди двора. Выглядит впечатляюще и, Ваня уверен, жутко дорого. — Выведи её на улицу — пусть воздухом подышит. Я через пять минут приду, — останавливаясь около въезда в подземный паркинг, говорит Серёжа и снимает блокировку с дверей. Бессмертных снова кивает, смысла возмущаться уже нет — Пешков здесь самый адекватный, судя по всему, и Ваня снова себя чувствует глупым школьником, который не просто потерял подругу на тусовке, но ещё и оказался осмеянным этой самой подругой. На улице уже прохладно, и Ваня стягивает с себя худи, укутывая в неё Амину, которая непонятливо оглядывается по сторонам, ещё окончательно не проснувшись. — Мы у Серёжи, да? — шепчет она, благодарно кивая Ване за кофту. — Да. — У него хорошо, тебе понравится. Такой матрас мягкий и пол с подогревом. — Она улыбается, смотря в пустоту и вдыхая поглубже ночной воздух. В огромной Серёжиной квартире на самом деле пол с подогревом и окна с панорамным видом, из которых можно любоваться на ночную Москву в огнях. Ваня даже залипает, разглядывая уютный двор и виднеющиеся вдалеке высотки, пока Серёжа в соседней комнате шепчет Амине что-то успокаивающее и укладывает её спать. Это даже странно: Пешков, который полчаса назад чуть не вмазал незнакомому парню, сидит на коленях у кровати, называя Амину «солнышком», и просит поскорее закрыть глазки. — Она уснула, тебе тоже советую. — Ваня вздрагивает от неожиданного появления Серёжи и оборачивается. — Держи. — Он кидает упаковку таблеток, собираясь выйти из комнаты. — Только сегодня не вздумай пить — максимум завтра вечером и то не больше половины таблетки. — Почему? — Ты пил. — Серёжа смотрит на него с жалостью, как на ничего не смыслящего младенца. — Спать хочешь? — Не особо. — В шкафчике на кухне есть ромашковый чай и там же мелисса с мятой. Оно тебе сильно навряд ли поможет, но на пару часов может заснёшь. — Так сколько с меня? — перебирая в руках упаковку с таблетками, всё-таки спрашивает Ваня. — Считай, я занялся благотворительностью. Вода тоже на кухне, спать можешь в этой комнате. — Я домой поеду, но спасибо. — Ваня топчется неловко у окна и уже собирается вытащить телефон, чтобы вызвать такси. — Нет. Если ей станет плохо — таблетки в аптечке на тумбочке у кровати, минералка в холодильнике, тазик я уже поставил. — Ты уезжаешь куда-то? — У меня дела. — Ваня вспоминает прошлые Серёжины «дела» и вскидывает брови вверх в усмешке. — Лицо попроще сделай, я тоже могу рожи корчить, актёришка. — И чуть успокоившись добавляет: — Я еду работать, а не то, о чём ты подумал. — В полпятого? Ладно, меня это не касается. — Вот именно. Серёжа уходит, закрывая за собой входную дверь, и Ваня всё же идёт на кухню за чаем, попутно открывая упаковку со снотворным. В инструкции сказано, что таблетки продаются строго по рецепту и имеют сильное влияние на нервную систему, кучу побочек и противопоказаний. Мешать такую прелесть с алкоголем — сомнительное удовольствие, и Ваня решает послушать Серёжу, всё-таки убирая снотворное в рюкзак. Горячий чай немного обжигает горло, но растекается внутри приятным теплом, которое даже расслабляет. Ваня лежит на кровати, бессмысленно листая ленту в соцсетях, пока за окном начинает светать. Амина не соврала — матрасы у Серёжи до невозможного мягкие, он как будто окунается в тягучее желе, которое обволакивает и убаюкивает. Возможно, это травяной чай или дикая усталость, скопившаяся за неделю, но Ване хорошо, и Ваня медленно погружается в сон, пока утренние лучи заливают комнату розоватым светом, а солнечные зайчики скачут по подушке, на которой раскинулись пепельно-русые волосы. — Мне поебать. Я Вове уже говорил, что мне нужно продать в течение недели и не меньше, чем за три ляма. — Ваня глаза открывает, оглядываясь по сторонам и замечая Серёжу, голос которого доносится через открытую дверь. — Как хочешь ищи покупателя, ты мне обещал. Пешков продолжает говорить, но уже чуть тише, закрывая комнату, в которой спит Ваня. А Бессмертных садится на кровати, потирая виски. Странно, но голова не болит, а сознание ясное, как будто в организме и не было текилы, водки и рома, даже воспоминания вчерашнего вечера спокойно всплывают в памяти. Ваня достаёт из кармана штанов телефон, удивляясь, что время уже близится к вечеру — обычно у него не получается спать так долго. Завтра снова на работу, а значит, нужно поблагодарить приютившего Серёжу, который к тому же дал ему таблетки, узнать о самочувствии Амины и отправиться домой. — Как поспал? — спрашивает Пешков, боковым зрением улавливая шевеления в коридоре. — Нормально. Спасибо. Амина спит? — Уехала час назад. — А меня почему не разбудила? Вместе бы поехали. — Ваня не понимает, потому что это не в духе подруги — Амина слишком хорошо воспитана, чтобы уехать не попрощавшись. — Я запретил. Если у тебя получилось уснуть без таблеток, значит, организму слишком нужен отдых. Ваня щурится, выискивая какой-то потайной смысл в этих словах. О нём никто обычно не заботится, только если Амина, у которой желание опекать и помогать в крови, да мама — тут всё биологически обусловлено и само собой разумеется. — Спасибо, — неуверенно отвечает Ваня, странно косясь на хозяина квартиры. — Сколько мне пить таблетки? — Пока упаковка не закончится, но, если понимаешь, что и так можешь уснуть — не надо. И номер мой запиши. — Это ещё зачем? — Если тебе перестанет помогать, или что-то странное в самочувствии заметишь — напишешь. У тебя вообще с психикой всё хорошо? — Да нормально вроде. — Ваня искренне не понимает, к чему эти вопросы, но Серёжа же вроде медик — ему виднее. — Эта штука, которую я тебе дал, может усугубить проблемы с нервной системой. И с алкоголем ни в коем случае не мешай, опасная тема. — Да я понимаю. — И замолкает, разглядывая картины на стенах. — Я через десять минут уезжаю, могу тебя довезти. — Не, я на такси, спасибо. За всё спасибо. — Ваня неловко улыбается и возвращается в комнату, чтобы собрать свои вещи. На пороге он жмёт Серёже руку, прощаясь, и выходит на улицу, всё ещё пребывая в лёгком шоке от красоты двора. Ваня бы сам с радостью где-нибудь здесь поселился, но он предпочитает снимать квартиру поближе к окраине в старенькой панельке, а оставшиеся деньги откладывать в надежде когда-нибудь накопить на свою. В рабочем чате мелькает несколько непрочитанных сообщений с напоминанием о том, что завтра рабочий день начинается пораньше — как будто привычные семь утра это не рано. Но теперь у Вани есть волшебные таблетки, которые должны помочь уснуть, и целый вечер впереди, чтобы просто отдохнуть и морально подготовить себя к тому, что на завтра он не Ваня, а семнадцатилетний подросток, который влюблён в героиню Марго и её бездонные, как написано в сценарии, голубые глаза. В упаковке, которую дал Серёжа, Ваня обнаруживает всего десять таблеток, за минусом одной, которую он выпьет сегодня, а это значит, что через неделю так или иначе придётся писать новому знакомому с вопросом, что делать дальше. Потому что спокойно засыпать без трёхчасовых мучений и чувствовать себя на утро не разбитым, а полным сил — Ванина, до сегодняшнего дня, несбыточная мечта. Утром Амина поджидает у метро с виноватым видом и любимой Ваниной шоколадкой в руках, Бессмертных только улыбается, замечая на лице подруги искреннее сожаление. — Я правда не хотела так напиваться, прости, что испортила тебе вечер, — грустно вздыхая, говорит она. — Да всё в порядке, не парься даже. — Выглядишь так, как будто не пил месяц и занимался спортом. Что случилось? — Случились нормальные таблетки от бессонницы. Не знаю, как долго это счастье продлится, но спать две ночи подряд, ни разу не просыпаясь, — это вау. — Серёжа, — понимающе добавляет Амина. — Я всегда знала, что он сверхчеловек. Но хорошее настроение вмиг улетучивается, стоит только оказаться на съёмочной площадке и получить первый нагоняй от Вадима за «слишком неестественную игру». Бессмертных бесится, потому что целоваться с Марго это не верх его мечтаний, а делать это одиннадцатый раз из-за того, что главный режиссёр каждый раз улавливает в поцелуе наигранность и фальш — совершенный тупизм. Амина жалостливо смотрит, намазывая уже припухшие губы бальзамом, и гладит по плечу, отсчитывая часы до конца смены. Пока Вадим в очередной раз критикует новый дубль, Ваня осознаёт, что ему нужны теперь не только снотворные, но и успокоительные. — Твой Серёжа может мне посоветовать что-нибудь для нервов, а то я уже не вывожу? — Вань, таблетки это не прикол, всё нормально будет, Вадя просто не в настроении. — Я тоже теперь не в настроении. Ещё чуть-чуть и свалю отсюда нахуй, говорила же мне мама идти работать по специальности. — Ваня нервно выстукивает пальцами по столу и отпивает воду из стакана в попытках успокоиться. Он знает, что вечером будет съедать себя изнутри за бездарную игру и каждое замечание в свой адрес, знает, что не умеет воспринимать критику и справляться с негативными эмоциями. Хочется отгородиться от всего мира и упасть в чьи-нибудь тёплые объятия, чтобы ему шептали на ушко что-нибудь обнадёживающее. Но единственные объятия, которые у него есть — объятия Марго, от которой пахнет чем-то приторно-цветочным так, что чихать хочется. Ваня искренне надеется, что настроение Вадима улучшится завтра. Но этого не происходит ни через день, ни через неделю. Бессмертных снова прилетает за невлюблённый взгляд и отсутствие живости в игре. Возможно, он прав, и Ваня на самом деле не умеет играть в любовь. Получается, тогда он отвратительный актёр и просто никчёмность, которую кое-как взяли в этот не менее никчёмный сериал. Он накручивает себя по вечерам, даже Аминины жалостливые взгляды и успокаивающие поглаживания не помогают, потому что Ваня злится на себя, целуется, признаётся в любви, но делает это «Вань, просто отвратительно». — Что с тобой, блять, происходит? Ты пару недель назад играл прекрасно, что сейчас, Вань? — интересуется Вадим, не повышая голос. Даже он не понимает, что стало с его главным актёром, на которого он возлагал такие надежды. — Пару недель назад мы не снимали сцены с поцелуями, и ты не требовал от него влюблённого взгляда, — шепчет помощник режиссёра, озабочено оглядывая весь каст. — Я вообще не понимаю. Я смотрел другие твои работы, у тебя там всё в порядке и с поцелуями, и со взглядом. — Да нихуя не в порядке. — Ваня вскакивает с места, отталкивая от себя Марго, которая участливо раскрывает объятия. — Я никогда об этом не думал и играл, как получается. Ну не умею я любить, влюблённый взгляд ваш изображать не умею. Хуёвый актёр? Выгоните? Ради бога. Он выходит на улицу, отталкивая от себя помощников, которые лезут с успокоительными речами и стаканчиками воды. Ваня никогда не отличался особым талантом: в детстве не блистал в спорте, не ходил в музыкальную школу и не рисовал, как художник. Он учился не лучше других, не пользовался особой популярностью среди сверстников. Ваня был обычным — серой массой, которая никак не выделяется на фоне остальных. А потом вдруг первый фильм, первые немногочисленные комментарии фанаток в соцсетях, восторги режиссёров и небольшой успех. Он как будто нашёл себя и своё место, там, где не нужно слишком напрягаться, чтобы получать заслуженные деньги и похвалу. А сейчас то немногое, что было, медленно ускользает из рук, всё вокруг как будто стремится показать ему — он не достоин не то что любви, даже того, чтобы просто играть любовь. — Иван, — Вадим присаживается рядом на скамейку, не двигаясь, слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, — ты же не девочка-подросток, чтобы психовать у всех на глазах. Расскажи, что не получается, я здесь не чтобы осудить или выгнать, я хочу помочь и тебе, и себе. Внутри бушуют гормоны — когда ты долгое время играешь подростков, эта роль слишком приедается, но здравый рассудок пытается взять верх над пубертатным безумием, и Ваня вдыхает поглубже, собирая мысли в кучу. — Ты требуешь от меня влюблённый взгляд, но, Вадь, я без понятия, что это. Я уже четыре года играю влюблённого школьника, хотя сам четыре года не школьник и не влюблялся ни разу. — Он сглатывает нервно, переводя взгляд на беззаботно качающиеся на ветру деревья. — Во мне ничего настоящего не осталось, я так редко об этом задумываюсь, но каждый раз до желания бросить всё к чертям. — Так, бросать мы ничего не будем. Влюбиться я тебя не могу заставить, но ты посмотри по сторонам, понаблюдай, вокруг много красивых девочек и мальчиков. Марго, кстати, как тебе? Ваня глаза закатывает, понимая, что Вадим, конечно, хороший человек, но он в первую очередь режиссёр, которого интересует его сериал и его герои, а не личная жизнь актёров, лишь исполняющих роли. — Марго мне никак. Бросать не буду, всё нормально. — Ваня улыбается, делая вид, что всё в порядке. — Давай ты два денёчка отдохнёшь, порефлексируешь, все дела, а потом с новыми силами в бой. Согласен? — Да, спасибо большое. — Снова искусственная улыбка и благодарный взгляд. Вадим поверит, что Ваня успокоился, а Ваня продолжит копаться внутри себя, пока его не поймут и не помогут — сам себе помочь он пока не в силах. Амина жмётся у двери, обеспокоенно поглядывая на скамейку, на которой сидят Вадим с Ваней, и щёки изнутри кусает. Она не знает, что сделать, чтобы ему стало легче, но знает того, кто мог бы помочь. — Вань… — Амина замолкает, не зная, как продолжить. Потому что банальное «всё хорошо?» здесь точно не подходит. Когда «всё хорошо» люди не психуют и не срывают съёмочный процесс огромной команде. — Нормально всё, устал, наверное, просто. — Хочешь, сегодня ко мне поедем, я приготовлю что-нибудь, фильм посмотрим? — Не, фильмов с меня достаточно. Сейчас закончим и поеду к себе спать, — возвращаясь на площадку под странные взгляды коллег по съёмкам, отвечает Ваня. — Припудришь? Остаток дня снимают в напряжённой атмосфере, которая невидимыми нитями сковала всё вокруг. Ваня видит, что Вадиму не совсем нравится то, что происходит в кадре, но он молчит, записывая что-то себе в блокнот. Это выводит ещё больше, чем недовольные комментарии, потому что непонятно, что не так. Ваня уверен, что не так всё, но продолжает с натянутой улыбкой болтать с актёрами, не отходя от сценария. — Так, ребят, полседьмого — закругляемся. Всем спасибо за сегодня. Марго, как обычно к шести, Вань, ты знаешь… Конечно, он всё знает. Знает то, что испортил съёмочный день и настроение всем. Знает, что за два дня должен во что бы то ни стало научиться изображать влюблённого школьника. А ещё вдруг резко вспоминает, что проблемы только начинаются, потому что таблетки в упаковке закончились вчера, а значит, сегодня он снова не сможет нормально уснуть. Амина молча стирает грим с лица, так и не решаясь что-то сказать, а Ваню это молчаливое сочувствие просто раздражает. Оно заставляет себя чувствовать ничтожным и жалким — самое отвратительное, что может быть. Он даже специально помедленнее собирается в надежде, что потом спокойно сможет уйти, не встретив ещё одну порцию жалости в глазах коллег и ещё одно никому ненужное предложение расслабиться от Амины. Лучшее, что сейчас может придумать Ваня — одиночество и бутылка коньяка, которая просто поможет отпустить всё хотя бы ненадолго. Он так сильно хотел избавиться от этого одиночества, а теперь сам готов запереть себя в квартире, лишь бы не слышать искусственное «всё будет хорошо». Получасовые сборы не помогают, потому что на парковке около съёмочного павильона стоит ультрамариновый порш с откидной крышей и салоном из красной кожи, а рядом Пешков с неизменной электронкой и грустная Амина. Болтать с довольным Серёжей в новой дико крутой тачке — последнее, что сейчас нужно Ване, поэтому он проходит мимо, лишь кивая головой в знак прощания. Откуда у недоучившегося студента-медика как минимум две дорогие машины и таблетки, которые за красивые глазки в аптеке явно не продадут, вопрос хороший, но Ваню сейчас это не так сильно волнует. — Что с твоим актёришкой? — усмехаясь, спрашивает Пешков. — Серёж, я знаю, что ты больше этим не занимаешься и вообще… — Да, Амина, я больше этим не занимаюсь, поэтому — сразу нет, — перебивает Серёжа, усаживаясь в машину. — У него не что-то серьёзное, я просто боюсь, что потом станет хуже. — Что именно? — поправляя спутанные кудри, спрашивает Пешков без особого энтузиазма. — От него Вадим, наш режиссёр, уже который день требует влюблённый взгляд, естественную игру и всё такое, а Ваня тупо срывается на каждое замечание. Я не понимаю почему и уж тем более не знаю, чем ему помочь, он просто закрывается и всё. — Амина вздыхает, потерянно глядя на Серёжу. — Он что-то выдумал у себя в голове и теперь сам из-за этого страдает. — У него просто заканчиваются таблетки, которые я ему дал, вот и вся проблема. Ну или нервная система твоего Вани оказалась слабее, чем я думал. — Да нет же. Он обычно уверен в себе, на съёмках всегда по крайней мере. А когда ему Вадим про этот влюблённый взгляд первый раз сказал, он как будто потерялся. Разочаровался в себе, я не знаю… — О-о, да тут ещё проблемы с восприятием критики, куда он сунулся тогда. Ему не влюблённых школьников играть надо, а к психологу идти. — Поэтому я тебя и прошу. Подожди, — она щурится, подозрительно оглядывая друга, — ты смотрел что-то из его сериалов? — В подборке попалось, ничего особенного. — Серёжа резко выворачивает руль, выезжая со двора, и добавляет, чуть подумав: — Амин, я реально не горю желанием снова окунаться в чужие проблемы. — Ну ты же уже начал ему помогать, таблетки эти дал, просто поговори с ним. Я бы сама с радостью, но я могу только испортить всё. — Скинь его номер, я подумаю.