Не по сценарию

пешков: тебе таблетки не нужны? Блять. Ваня отставляет полупустую бутылку коньяка и тупо смотрит в экран телефона с новым непрочитанным сообщением. Его уединению и самокопанию нагло помешал Серёжа со своими таблетками, которые, само собой, Ване нужны. Но образ Пешкова ассоциируется исключительно с наркодилером, подсаживающим молодых мальчиков на какую-то хуйню, а потом благодаря этим самым молодым мальчикам Серёжа покупает себе новую крутую тачку и квартиру в центре. Звучит как проверенная схема, вляпываться в которую у Вани нет абсолютно никакого желания.

нет

За окном уже ночь, а внутри всё так же мерзко, как несколько часов назад на съёмочной площадке. Алкоголь не помогает, депрессивный плейлист на фоне лишь усугубляет ситуацию, и Ване кажется, что ещё чуть-чуть и он просто свихнётся от мыслей, которые безостановочно давят. Почему-то в такие моменты сам рассудок играет против, подкидывая в уже растравленное сознание новые и новые проблемы. решил добить себя отсутствием сна? идея класс, через пару месяцев можешь ложиться в больничку Он глубоко вдыхает, сжимая в руке пустую рюмку. Ваня не хочет в больницу, он хочет жить: так чтобы спать по ночам, а днём наслаждаться каждым моментом, не по сценарию, написанному абсолютно бездарно, а по-настоящему, до белозубой улыбки на лице и счастья, заполняющего всё нутро.

лучше лягу в больницу из-за этого, чем из-за передоза какой-то хуйнёй

вань, ты идиот? я не собираюсь пичкать тебя веществами моё дело предложить, дальше решай сам, уговаривать тебя я не собираюсь На одной чаше весов стоит нормальный сон и способность мыслить здраво на свежую голову, на другой — возможность оказаться зависимым от каких-то таблеток, чёртового Пешкова и его псевдоразумных речей. Ваня хочет отдохнуть. Ваня хочет перестать решать взрослые проблемы. Ваня просто хочет наплевать на всё и пустить жизнь на самотёк. ‏

где забрать таблетки

можешь приехать ко мне, я пока дома Полчаса в такси по ночной Москве и прохладный воздух из открытого окна помогают протрезветь и начать хоть немного думать головой. Ваня заберёт новую упаковку таблеток, прочитает про них всё, что найдёт в интернете, и только потом решит, стоит ли вообще их принимать. Это надо было сделать ещё в первый раз, но спать тогда хотелось сильнее, чем заботиться о своём здоровье. Он снова расписывает у себя в голове чёткий план, потому что привык так существовать. Импровизация не его конёк, жить в моменте слишком сложно, да и нет необходимости, когда обычно всё, что тебе нужно делать прописано на стопке листов А4 с подписью «Бессмертных». Снова высаженные в ряд деревья, пруд посреди двора и кирпичные пятиэтажки с панорамными окнами — дорого и красиво, так, как привык Серёжа. Ваня подходит к единственному подъезду, нажимая номер квартиры, который почему-то отложился в памяти с прошлого раза, и услышав писк открывающейся двери, заходит внутрь. — Ты пил, что ли? — Пешков стоит на пороге квартиры в домашних шортах, опираясь на косяк. — Это имеет какое-то значение? — А твоё здоровье имеет для тебя какое-то значение? — Блять, а ты мой лечащий врач или отец? — Этот разговор вопросами начинает утомлять, потому что болтать Ване не особо хочется. Ему бы поспать и разобраться в себе, а не пререкаться с Пешковым, который решил поиграть в Мать Терезу. — Да мне нахуй всё это не сдалось, но Амина уж слишком просила, чтобы я тебе помог. — Ты психолог, чтобы мне помогать? — Представь себе. — Ваня замолкает, складывая в голове два плюс два и недоверчиво оглядывая Серёжу. — Тут будешь стоять или, может, зайдёшь? Он заходит в квартиру, снимая себя джинсовку и кроссовки, и снова стоит, рассматривая просторную прихожую. — Что пил? — Коньяк, — честно отвечает Ваня, не находя в себе силы для очередной перепалки. — Зачем? — Серёжа проходит на кухню, не обращая внимания на гостя, и достаёт кружку с верхней полки. Выворачивать душу наизнанку перед Пешковым, с которым они знакомы не больше двух недель, абсолютно не хочется, поэтому Ваня лишь плечами пожимает, усаживаясь за стол. — Мне в целом-то без разницы, но ты же себе хуже делаешь. — Серёжа продолжает стоять спиной к столу, заваривая в чайнике какие-то травы. — Мог бы выпить таблетки и лечь спать, а теперь опять будешь мучиться. — Откуда у тебя эти таблетки? — Я уже говорил. У меня были проблемы со сном, потом стало легче, и я перестал их пить. Ты серьёзно думаешь, что я торгую вот этой хуйнёй? — Он усмехается и ставит перед Ваней кружку с горячим чаем, садясь напротив. — У тебя две тачки, которые стоят как несколько годовых зарплат нормального человека, охуенная квартира в центре и какие-то таблетки, по действию явно не аскорбинка и не валерьянка. — Квартиру я снимаю, тачки по факту не мои — я их покупаю, ремонтирую и перепродаю. Таблетки на самом деле не простые, но я пять лет на клинического психолога учился, у меня есть мозги, чтобы не пичкать себя какой-то хренью, ну и знакомые, которые их мне и прописали, потому что реально были показания. — То есть… — То есть, Вань, не стоит делать идиотские выводы, не зная о человеке ничего. Пей чай, это лаванда — снимет боль и успокоит немного. — Серёжа поправляет кудри под изучающим Ваниным взглядом и подбирает под себя ноги, усаживаясь поудобнее. Это всё странно, потому что Ваня не может избавиться от чувства, что Серёжа пытается учить его жизни, ничего при этом не делая. Он выглядит как человек с огромным опытом и своими проблемами, которые никому и никогда не показывает. Он слишком взрослый для того, кому слегка за двадцать, и слишком закрытый для Вани, который совершенно не умеет разбираться в людях. А вот Серёжа его, кажется, насквозь видит, сканируя тёмными карими подобно детектору лжи. — Что тебе рассказала Амина? — спрашивает Ваня, отпивая из кружки, потому что лучше узнать заранее и всё ещё стараться не сболтнуть о себе лишнего. — Ничего особенного. Просто попросила поговорить с тобой. — О чём? — Вероятно, о твоих психах и неумении воспринимать критику. — Серёжа щурится, неотрывно глядя на Ваню, как будто почву прощупывает. — Я не хочу говорить. Не сейчас точно. — Как хочешь, я не собираюсь тебя заставлять. — Он встаёт из-за стола, задвигая за собой стул, и уходит в комнату, оставляя Ваню с всё ещё горячим чаем и спутанными мыслями наедине. Может, имело смысл поделиться с тем, кто реально способен помочь, но это не входит в план, от которого отступать Ваня не привык. — Что помогло тебе избавиться от бессонницы? — замечая в коридоре Пешкова, спрашивает Ваня и голову вниз опускает, рассматривая травинки, плавающие в кружке. — Меньше стресса и всего, что может его вызвать. — Он снова садится на стул, протягивая новую упаковку. — Сегодня тебе их пить нельзя. И теперь по половине таблетки, засыпать будет сложнее, но потом привыкнешь. — Спасибо. — Ваня забирает снотворное, случайно касаясь кончиками пальцев Серёжиной ладони, и взгляд в сторону отводит. — Ну а сейчас почему не спишь, раз тебе стало легче? — Подожди, — отвлекаясь на телефон, говорит Серёжа и снова уходит в коридор, набирая чей-то номер. — Тут один подъезд, номер квартиры уже скинул. Давай, жду. Ваня отодвигает пустую кружку и машинально кивает своим мыслям — ответ на вопрос теперь и так понятен. Он даже на какой-то диалог настроился, желая узнать побольше о таинственном Пешкове, но у того, кажется, свои планы. Мысль о пустой однушке на окраине и очередной бессонной ночи пугающей строкой пробегает в голове, и Ваня чувствует, что мог бы даже немного отступить от принципов и остаться здесь ещё на пару часов для того, чтобы просто скрасить своё одиночество. Он всё ещё не готов говорить о личном, но готов посидеть на чужой кухне, пока за окнами дребезжит рассвет, а чай с лавандой приятным послевкусием остаётся на языке. — Ко мне сейчас придут. Если заметишь что-то странное в самочувствии — пиши, можешь заваривать себе травяные чаи перед сном, чтобы просто настроить себя на ночь, ну и меньше стресса. — Серёжа говорит это как заученную фразу без эмоций и интереса, поглядывая на домофон около входной двери. Ему наверняка плевать на Ваню и его проблемы, он помогает только потому, что обещал Амине. И это напоминает лицемерие — лучше не обращать внимания совсем, чем изображать мнимую заботу. Около подъезда Ваня замечает кудрявого мальчика в обтягивающих джинсах и с серёжкой в ухе. Он останавливается, включая фронталку и поправляя идеально уложенные волосы, и набирает номер квартиры. Ване не нужно смотреть какой, чтобы понять, на чьём пороге он окажется ровно через тридцать секунд и в чьей кровати он завтра проснётся. Возможно, Ваня просто завидует, что Серёжа умеет вот так: переспать, получить удовольствие и расстаться. Но он сам не может себе это позволить, потому что где-то подсознательно всегда мечтал как в сказке — раз и навсегда. Чтобы ему вот так заваривали чай перед сном, заботились и говорили о том, что со всем можно справиться вместе. Тогда бы Ваня, наверное, научился заботиться в ответ, смотреть влюблёнными глазами и доверять, не боясь говорить о проблемах. Он смотрит на небо, которое вот-вот начнёт светлеть на востоке, и садится на скамейку около пруда, привлекающего внимание каждый раз, стоит Ване оказаться в этом дворе. Желание ехать домой полностью отсутствует, потому что там на столе всё ещё стоит недопитая бутылка коньяка — символ вечных проблем и неумения с ними справляться. Глубокий вдох, медленный выдох — уже не плохо, уже без разницы. После бури всегда наступает затишье, точно так же как после долгого самокопания все мысли куда-то уходят, заменяясь полным безразличием. пешков: ты почему домой не уехал? Ваня инстинктивно поднимает голову наверх — пятый этаж, самое крайнее окно, размытый силуэт около незадёрнутых штор. На него смотрят, это даже приятно, как будто он имеет какое-то значение, как будто его самочувствие может кого-то волновать. Но потом рядом появляется второй человек. Больше не приятно, теперь хочется вызвать такси и сбежать отсюда, потому что показалось. с тобой всё нормально?

да

нет

всё нормально, сейчас поеду

Ваня ёжится от холода, потому что джинсовка и тонкая футболка от ветра не спасают совсем, но продолжает сидеть, разглядывая качающиеся деревья. Он даже внимания не обращает, когда рядом с ним садится Серёжа и недовольно глаза закатывает, замечая подрагивающие плечи. — Ты мне второй раз секс обламываешь. Это уже неприкольно. — Я тебя о чём-то просил сейчас? — Ты ко мне приехал, и если вдруг ты сейчас подцепишь какую-нибудь ангину или вообще с крыши решишь сигануть от переизбытка чувств, я виноват буду. — Он встаёт, пихая застывшего в одной позе Ваню. — Пошли уже. — Куда опять? — Дам тебе витамины, чтобы не заболел. Мне иногда кажется, что тебе школьников играть ещё рано, ты только из детского сада вышел. — А ты не устал строить из себя взрослого серьёзного дяденьку, у которого из развлечений только мальчики в развратных шмотках на одну ночь? Всё, что Ваня умеет — зеркалить: язвить в ответ на колкости; грубить, если обижают; приторно-мило улыбаться, когда тебе в лицо так же наигранно улыбаются; смеяться на откровенно несмешные шутки просто потому, что над твоими такими же посмеялись. Ваня актёр и, к сожалению, это не только профессия. Они снова заходят в Серёжину квартиру, погружённую во мрак. Пешков разувается и проходит на кухню, опять доставая кружку и включая чайник. — Я понимаю, что ты не хочешь говорить, но один вопрос. Почему не поехал домой? — Я не знаю, просто не захотелось туда возвращаться. Там коньяк стоит, если приеду, то точно опять выпью. — Ваня усмехается, осознавая, насколько он слаб даже перед такими соблазнами. — Ты не обязан был выгонять его и снова помогать мне. Я скажу Амине, чтобы она перестала к тебе лезть с этим. Но спасибо. — Пожалуйста. Пей, — говорит Серёжа, ставя на стол чай, — у тебя на мёд аллергия есть? Ваня отрицательно мотает головой, обхватывая холодными руками тёплую кружку. Внутри становится намного спокойнее, потому что он, как и хотел, сидит на кухне, пока за окном начинает светать, вкус лавандового чая правда пропал, но, может, это уже не так важно. — Боже, что это за гадость? Мне прошлые травки нравились больше, — недовольно бурчит Ваня и морщится совсем как ребёнок. — Это шиповник. Прошлые травки от твоих неожиданных попыток помёрзнуть на улице ночью не помогут. — Он добавляет в чай ложку мёда и отходит к окну, всматриваясь в светлеющий горизонт. — Ты пытаешься казаться неприступным и закрытым, хотя на деле ты ведь не такой. Почему? — Потому что иногда безопаснее быть закрытым и неприступным. — Серёжа разворачивается, направляясь к выходу. — Спать, если захочешь, можешь в той же комнате. Сейчас принесу тебе порошок, там аскорбинка, всякие витамины — ничего особенного, выпей потом. — Ты опять уходишь куда-то? — Я ухожу спать, Вань. Ваня чувствует себя обязанным, потому что никто не готовил ему чай уже несколько лет, никто не заставлял пить таблетки и не ругал за просиживание на морозе. И это так непривычно, но при этом отдаётся внутри теплом, которое заставляет почувствовать себя не таким одиноким. Возможно, не будь Серёжа таким Серёжей, который спит с мальчиками из клуба, строит из себя всезнающего и слишком много хранит в себе, они могли бы стать хорошими друзьями. Но Ваня дружить-то толком не умеет, у него есть только Амина да пара знакомых, которые остались с университета. А Серёжа предпочитает держать дистанцию и молчать. Ваня вертит в руках пустую кружку, витая в облаках, и наконец окончательно согревается, пока за стеной шумит вода и слышится Серёжино копошение. А потом всё замолкает, и Ваня замирает, пытаясь уловить в звенящей тишине хоть какие-то звуки. Ничего. Он устало вздыхает, оставляя кружку около раковины, и почти на цыпочках проходит в комнату, в которой уже имел честь переночевать однажды. За окном совсем рассвело, часы показывают пять утра — скоро город окончательно оживёт, первые люди побегут на работу, они начнут новый день, который, конечно, имеет какой-то смысл. А у Вани ещё прошлый не закончился, но имел ли он какое-то значение в жизни? Вопрос хороший. На этот раз даже мягкий матрас и успокаивающее действие чая не помогают хотя бы на пару часов заснуть. Ваня откладывает в сторону разрядившийся телефон и прикрывает глаза в очередной попытке погрузиться в такой желанный сон, но в голове всплывают картинки из прошлого, эта идиотская сцена, которую он устроил на съёмочной площадке. Снова слишком много мыслей и слишком мало желания думать хоть о чём-то. Ваня пересчитывает вторую сотню баранов в голове — схема абсолютно не рабочая, но хотя бы заставляет сосредоточиться, когда в коридоре слышится звук хлопающей двери. Он встаёт с кровати, выглядывая из комнаты. — Можно зарядку попросить? — замечая Серёжу, который выходит из туалета, спрашивает Ваня. — На столе в комнате возьми, — сонно бормочет Пешков, включая свет в ванной. Ваня кивает в знак благодарности и заходит в самую дальнюю комнату. Задёрнутые шторы, приглушённый голубоватый свет от ночника у кровати, самая обычная белая кровать, заправленная таким же белым постельным бельём, и всё такие же белые стены. Лишь одна сторона около рабочего стола полностью увешана фотографиями с аккуратно выведенными подписями на каждой. Бессмертных неосознанно начинает разглядывать снимки, на каждом из которых Серёжа. Вот он с ещё прямыми волосами и в кофте с хеллоу китти посылает воздушный поцелуй в камеру, на другом обнимается с мальчиком, показывая половину сердечка рукой, или сидит на мокром асфальте, высунув язык, с сигаретой, зажатой между длинными пальцами с накрашенными ногтями. На этих фотографиях он кажется таким живым и настоящим, со смешными заколками в волосах и с широкой улыбкой на всё лицо. Ваня вспоминает Аминино «раньше он орал Стрыкало на всю улицу и таскал розовые шмотки». Это так подходит тому Серёже с фотографий, но совершенно не соотносится с мрачным Пешковым, который, кажется, разучился улыбаться и резко повзрослел. — Нашёл? — Ваня вздрагивает и оглядывается на вошедшего Серёжу, быстро хватая со стола зарядку. — Да, спасибо. Это… — Бессмертных снова переводит взгляд на стену, увешанную фотографиями, и чуть тише добавляет: — это ты на фотографиях? — Брата близнеца у меня нет. — Офигеть, никогда бы не подумал… Ваня как увлечённый подросток разглядывает Серёжины длинные кудри, которые в голубоватом свете кажутся ещё темнее, и мысленно снова сравнивает настоящего Пешкова с тем с фотографий. Он бы решил, что снимкам не меньше пяти лет, но внизу красуется подпись «лето 2020», и любопытный от природы Ваня просто захлёбывается в желании узнать, кто же этот таинственный Сергей Пешков, который за два года повзрослел на все десять. — Всё рассмотрел? Можно мне обратно лечь спать? — Ты спишь со светом? — не затыкается Ваня, у которого вдруг резко в голове возникло миллион вопросов. — Тебе так хочется поболтать? Позвони Амине, она уже наверняка не спит, и оставь меня в покое, пожалуйста. Серёжа залезает под одеяло, бросая взгляд на часы на тумбочке, и закрывает глаза, всем своим видом показывая, что Ване пора бы уже уйти отсюда. Бессмертных последний раз оглядывает комнату и наконец уходит, прикрывая за собой дверь. Видимо, усталость, скопившаяся за день, даёт о себе знать, и у Вани всё-таки получается отключиться, вдыхая свежий утренний воздух из открытого окна. Он мечется по кровати, сжимая подушку руками, тяжело дышит, периодически распахивая глаза, но потом обратно погружается в беспокойный сон. Дольше четырёх часов это состояние длиться не может, и Ваня просыпается, пытаясь восстановить в голове события вчерашней ночи. Он снимает телефон с зарядки, на экране несколько уведомлений из телеграма, и Ваня молится всем на свете, чтобы это был не Вадим, который требует срочно приехать сегодня на съёмки. пешков: я уехал, завтрак тебе на кухне оставил, таблетка и вода на тумбочке, ключи в коридоре, закрой на низ, когда будешь уходить Бессмертных вскидывает брови вверх от удивления. Мало того, что ему оставили завтрак и таблетки, так ещё и ключи от квартиры. Ваня уверен, что ни один из Серёжиных мальчиков на ночь не удостаивался такой чести, а они даже не спали с ним. Похоже, Амина на самом деле слишком дорога Пешкову, раз он так заботится о Ване. Серёжин омлет, оставленный на плите, на вкус самое лучшее, что Ваня когда-либо пробовал, потому что так идеально взбить яйца не получалось ни у одного его знакомого, даже у мамы. За такой завтрак можно душу продать, и Ваня, если честно, завидует немного тому, кто удостоится чести получать такой омлет по утрам и травяной чай перед сном. Серёжа — один сплошной контраст. В нём сливается всё: от заботы, которая щемит что-то внутри и заставляет совсем по-другому посмотреть на мрачного Пешкова, до пугающей отстранённости от всего на свете. Ване интересно, что там прячется внутри. Ване же не хватает своих проблем. Ваня — школьница, которая готова купиться на образ таинственного парня с «тёмным» прошлым. Но себе признаваться в этом он, само собой, не намерен. — Погоди, Вань, я нихуя не понимаю, — бормочет Амина в телефон, попутно шурша чем-то на фоне. — Встретишь меня после работы, я сегодня рано заканчиваю? — Да, хорошо, — нехотя соглашается, закрывая входную дверь и выходя из чужого подъезда. У него теперь есть два выходных дня, ключи от Серёжиной шикарной квартиры и странное желание узнать причину всех его действий. Не то чтобы Ваня решил соревноваться с парнями из клуба, которых клеит Пешков, просто он слишком скучно живёт, а на фоне маячит фигура, чья жизнь кажется куда интереснее собственной. Ведь Ваня всё ещё актёр, и Ваня всё ещё бежит от реальности, забивая на себя и с головой погружаясь в чужие судьбы.