Диптих: свежая мята

Ещё шаг. Один шаг. Крохотный рывок к свободе. Смотрю как разливается кровь, как тёмные пятна окружаю меня, загоняя в ловушку. Ручка ржавой ножовки соскальзывает из рук. Пальцы слабо сжимают предмет. Вновь и вновь провожу по кисти руки. Я уже не слышу свой крик, заглушая его внутренней агонией. Болью, выворачивающей внутренности наизнанку. Хруст кости. Апогей мучения. Откидываюсь спиной назад, прислоняясь к ледяной стене. В глазах мелькают мушки. В носу жахлый запах собственных испражнений. Смотрю на кисть руки и не верю, что смогу это сделать. Заставляю себя поверить в то, что всё это правда. Другого выхода нет. Ору и с рёвом заношу ножовку над рукой. Режу. Ещё и ещё. С вскриком открываю глаза. Я в тёмной комнате. По потолку ползёт слабая полоска света. Сглатываю слюну пересохшим от волнения горлом. В теле мандраж. Страшно пошевелиться и обнаружить себя, но нужно убедиться, что наваждение исчезло. Чуть-чуть приподнимаюсь по подушке наверх. Липкие простыни мокрые от пота. В потьмах ищу взглядом электронные часы. «03:03» Несколько минут не шевелюсь, пытаясь настроить дыхание. Ингалятор. Сажусь на кровати и поворачиваюсь туловищем к табуретке. Шарю по поверхности. Нет на месте. Не помню, когда брала его крайний раз. Ныряю рукой под подушку и достаю телефон. Аккумулятор сел. Медленно провожу взором по необставленной мебелью комнате. Непроизвольно задерживаю взгляд на черном экране телевизора и всматриваюсь в него. Из открытой двери спальни пробивается свет от уличного фонаря и падает в коридор. Изображение бликует. Моргаю сухими от напряжения глазами. Резко оборачиваю голову к двери. Глаза неестественно расширяются. Удары сердца колотятся в глотке. Вдох. Выдох. Проскальзывает тень. В квартире мертвецкая тишина. Обращаюсь в слух. Подбираю под себя ноги и дрожащей рукой сминаю простынь. Тело колотит от напряжения. Возвращаю взгляд к экрану телевизора.  — Нет! Заслоняя лицо рукой, падаю на кровать. Не ощущая давления на себе, скатываюсь с постели на пол и забиваюсь в угол. Вокруг тёмная жижа. Мой взор падает на левую руку и со рта срывается гортанный крик. Кисть руки разрезана, а из неё торчит разбитая в кровавом месиве кость. С громким свистящим вдохом открываю глаза. На потолке по-прежнему бликует свет. Хаотично хватаю ртом воздух. Найти ингалятор. Сейчас же! Прикована к кровати, и только сухие веки способны быть открытыми. Режет глаза, и я часто моргаю. С каждой попыткой проморгаться чувствую в глазах всё больше и больше песка. Тело свинцовой тяжестью прибивает к постели. Спина холодная от взмокшей кожи. Блик на потолке пропал, погрузив комнату в мрак. Слышу своё дыхание, но не ощущаю ударов сердца. Оно не бьется клокочущей кровью в ушах. Задерживаю дыхание на несколько секунд, чтобы проверить реальность. Прикоснуться к настоящему через себя. Делаю вдох. Мой язык словно прижат к гортани. Не могу втянуть ноздрями воздух и не в силах открыть рот для вдоха. Паника. По телу проходит жгучая волна страха и замирает в груди. Бьется, как птица в клетке, в грудине, до боли сжимая рёбра. Из высохших глаз не текут слёзы. Глазницы болят от напряжения. Чувствую, как на шее вздуваются вены. Кажется, я вытягиваюсь струной. Внутри меня агония. Сильнее и сильнее цепляюсь за жизнь. Пожираю отсутствующий кислород лёгкими, которых, кажется, нет в груди. Мне нечего заполнить воздухом. Ноги сводит судорога, и с губ стекает слюна. — Мама! Сквозь мучения, слышу оклик. Давно забытый. — Мама! Женя. Она здесь. Жива. Тело приходит в движение от конвульсий. С полностью открытым ртом подскакиваю на кровати. Дышу, не успевая продышаться, не давая и секунды на остановку дыхания. Хватаюсь за горло, оставляю длинные кровоточащие полосы на шее. С громким вдохом, спускаю ноги на пол. Оглядываюсь. На часах «03:03». Резко смотрю на стул. Ингалятор на месте. В припадке хватаю его, снося табуретку, и втягиваю спасительное лекарство. Лёгкие овладевает кашель, заставляя меня согнуться от спазмов. Блюю под свои босые ступни и снова кашляю. Утирая склизкую слюну с губ, шатко поднимаюсь на ноги. Это сон. Всё это сон. — Ма? В проёме комнаты показывается силуэт. Отчётливо вижу коротко стриженные волосы. Помню, как всегда хотела, чтобы она их отрастила. — Жен…я, — проговариваю поперхнувшись. Вытягиваю руку вперёд, не понимая, отгоняю я наваждение или хочу прикоснуться к нему. Мои пальцы, кажется, такие длинные. Кожа, словно высушенная старостью, дрябло свисает с кисти. По руке побежали мурашки. Моргаю. Мелкие пауки один за одним появляются на пальцах и быстро перебираются по предплечью. Резко стряхиваю рукой. По спине пробегает холодок от омерзения, и живот стягивает жгутом. В попытке снять с себя насекомых, забываю, что в дверях стояла дочь. Быстро, пока ещё не поздно, смотрю в проём. Никого. Пауки кусают плоть до крови. Снова эта проклятая кровь. Это не может быть правдой. Не может. Переступаю через расплывшуюся лужицу и иду к открытой двери. Шаг. Ещё и ещё. Дверь не становится ближе. Я не могу до неё достать. Срываюсь на бег. Быстрее и быстрее. Ноги сводит от усилий. Наклоняюсь корпусом вперёд. Открытая дверца с грохотом захлопывается, и я врезаюсь в неё, не успевая выставить руки. Хватаюсь за дверную ручку и трясу во всей силы. Она скользкая, липкая. Смотрю на свои ладони, медленно поднимая их на уровень глаз. Из кожи торчат осколки битого стекла. Хочу толкнуть дверь плечом, но не могу опустить руки. Кажется, они становятся ближе и ближе к лицу. Ещё мгновение и осколки оцарапают мои щёки, лоб, нос. — Нет. Нет… — бормочу, отходя назад от собственных ладоней. — Пожалуйста! Нет! Со рта срывается хрипящий свист, когда ладони касаются открытых глаз. Я лежу. Дыхание заходится в истерике. Я боюсь необратимого. Потери связи с реальным. Боюсь шевелиться и даже вдыхать кислород. Хочу закрыть глаза. Спрятаться. Веки тяжёлые, но непослушные. Я не могу управлять своим телом. На потолке широкий яркий свет словно кто-то пустил полоску от мощного фонаря. Играют тени и блики. Я вижу худой силуэт с короткими волосами. Он замер, будто сидит и касается рукой подбородка. Неотрывно слежу за тенью. Она увеличивается. Больше и больше. Рука приходит в движение. Она тянется ко мне. Меня захватывает паника. Я внутренне сопротивляюсь неизбежному касанию. — Мама? Мама… Слышу до коликов родной голос. Мгновение и тень опускается на моё тело. Теперь я вижу лицо. Веснушчатые щёки, чуть вздёрнутый нос. Любимые карие глаза. «— Женя, — мысленно зову дочь, не в силах произнести это вслух». — Мама! Кричит, нависнув надо мной. Хватает руками за плечи. Я чувствую, ощущаю её касания каждой клеточкой своего тела, но не могу откликнуться на них. В груди разливается тепло. Заполняет грудную клетку и давит. Дышать становится труднее. Хочу открыть рот, чтобы сказать важное. Но вместо этого ощущаю, как губы смыкаются в тонкую линию. Тело начинает трясти. Я выгибаюсь. И в последний раз смотрю на Женю. Выдох. Я просыпаюсь на выдохе. В комнате светло от солнечного света, пробивающегося сквозь не плотно задернутые шторы. Это не моя квартира. Закрываю и открываю глаза. Они влажные от слёз.