Диптих: свежая мята

— Это новый уровень кино, Денис, — режиссёр всё не унимается и продолжает активно жестикулировать руками. — Здесь всё отработано до мелочей, понимаешь? Декорации, актёры, эффекты, костюмы, идея... — Сценарий, — вынужденно уворачиваюсь, пока меня не зашибли рукой. — Ну вот здесь как раз-таки и нужна твоя помощь. Ловит на себе мой вопросительный взгляд и тут же вдаётся в объяснения, попутно подзывая к нам какого-то парня в кепке. — Там поправить-то чуть-чуть, глазами пробежаться, — он поглаживает свою лысину и заискивающе улыбается. — Деньгами не обижу. Трудно отказаться от предложения, которое поступает настолько вовремя. Мой друг раздолбал мою же тачку, оставив меня наедине со скупым "извини" и геморроем в виде кредита размером в парочку миллионов. Поэтому подработка, тем более профильная, была как никогда кстати. С утра я подорвался и приехал на площадку весьма раскрученной киностудии, которая работала над внушительным проектом. Встретил меня сам режиссёр и с порога окунул головой во весь процесс. — Я посмотрю, присылай... — не успеваю договорить, как Пётр хватает меня за плечи. На то, что придётся работать прямо здесь и краем глаза наблюдать за тем, как делают кино, я даже не рассчитывал. — Зачем тянуть, там фургончик на улице. Тёплый, уютный, тебе всё сейчас принесут. Тот, что в кепке, ленивой походкой ковыляет к нам и угрюмо смотрит в мою сторону. Вместо приветствия кивает и склоняет голову вбок, переводя тусклый и безжизненный взгляд на режиссёра. — Сёма, тащи сценарий, а я пока кофе попью. Раздав ценные указания, режиссёр ныряет в тёмный угол съёмочного павильона, а мы с Сёмой молча и глупо пялимся друг на друга. — Пошли, десятый, — неторопливо выговаривает Сёма, проглатывая окончания слов. — В смысле? — Искренне не понимаю сути обращения, списывая это на какой-то кинематографический жаргон. Парень на секунду зависает, а затем плавно, или скорее заторможенно разворачивается и вымеренными шагами направляется к выходу. — В смысле, ты десятый редактор, которого нанимают, — констатирует Сёма и, кажется, хихикает. — А куда делись предыдущие девять? — Нагоняю собеседника и, поравнявшись, пытаюсь рассмотреть его лицо, которое, к слову, не выражало ни единой эмоции. — В дурке. — Смешно, — натянуто улыбаюсь, наивно полагая, что это локальная шутка. Но Сёма замолкает и просто идёт вперёд. — Тяжёлая смена? — Скорее из вежливости, а не праздного любопытства задаю вопрос. Хочется поддержать разговор, чтобы не чувствовать себя лишним во всей этой атмосфере кинопроизводства. — А? — Растерянно откликается парень, когда мы уже на улице петляем между съёмочными фургонами. — Я говорю, ты чего такой потерянный? — А, — Наконец вижу на его лице что-то на подобии ухмылки. — Это транквилизаторы. Сёма приводит меня к нужному автокемперу и без предупреждения ударяет кулаком по дверце. Та податливо и со скрипом открывается, а я невольно вздрагиваю. — Заходи, располагайся, бумаги тебе сейчас принесут, — всё так же заторможенно выдаёт Сёма и лениво почёсывает подбородок. — Ага, — отвечаю на автомате, делая шаг вперёд, и оказываюсь внутри. Здесь в фургоне почти уютно. Разве что немного тесновато и темно. На полу разбросаны исписанные и скомканные листы, а самое большое окно заменено почему-то на кусок фанеры. — А кто здесь раньше работал? — Первый, — меланхолично протягивает Сёма, упираясь щекой в дверной косяк. — Ну и следующие восемь редакторов. — А ты, кстати, сам-то чем здесь занимаешься? — Спрашиваю между делом. — Оператор я, — с неприкрытой скорбью отвечает Сёма и еле слышно добавляет. — Прости, Господи. Чуть качнувшись, парень двинулся на выход, оставляя меня одного. Сценарий в виде громадной стопки принесли быстро. Я даже не успел ещё раз оглядеться, как в проёме возникает девушка. Вид её немного пугает: внушительные мешки под глазами, нездоровая бледность кожи и подёргивающееся веко — первое, на что я обратил внимание. — Удачи, — только и успевает она сказать, перед этим бросая эту кипу бумаг на пол рядом со мной. Немногим позже от Сёмы я узнал, что она здесь работает "хлопушкой". Это соответствовало её нервному тику. Глядя на наручные часы, прикидываю, что управлюсь быстро с моим-то образованием и талантом. И в приподнятом настроении усаживаюсь вычитывать сценарий. Но такое настроение надолго не задерживается. Хватает меня от силы на минут десять. Верхнее веко подёргивается, а в голове сидит только один навязчивый вопрос: это не черновик? — Так, — на выдохе выскакиваю из фургона и ухожу на поиски режиссёра. — Федя, есть пара вопросов! — Вижу, как он мило беседует с какой-то актрисой и скорым шагом направляюсь к ним. — Что там у тебя? — Бросает беглый взгляд, но его тут же отвлекают — зовут куда-то в соседнее помещение проверить декорации. — Давай догоняй. Ускоряю шаг, чтобы нагнать Фёдора и едва не спотыкаюсь о разбросанные провода. — У главной героини операция на сердце, но по сюжету она на следующий же день вырывает катетер от капельницы, крадёт вещи соседки и сбегает из больницы. — Проговариваю не сбавляя шаг. — Ну? — Недоумевающе смотрит на меня и видимо требует пояснения. — Но она же не Рэмбо двадцать первая кровь. У неё швы, она только отошла от наркоза. В конце концов может открыться кровотечение. — Естественно, об этом на следующей странице сказано. Мы учли этот момент. Федя довольно улыбается, останавливается рядом со мной, совершенно забывая о делах, и перелистывает страницу. Водит указательным пальцем по строчкам и восклицает: — Ну вот же! Беглым взглядом пробегаюсь по абзацу и на долю секунды прикрываю глаза. — Она бежит по лесу, там расходятся швы и ей приходится остановиться в домике лесничего... — не верю, что на полном серьёзе произношу это вслух. — Где, как ты уже знаешь, находится убежище нашего главного злодея. Это я продумывал сам, — заканчивает Фёдор, всем своим видом требуя оваций и признаний в его гениальности. Он выпрямился и горделивой походкой направился дальше. — Но все действия происходят в Москве. — Выигрышный ведь контраст: каменные джунгли, а потом дикие места. Всё резко меняется: цвета, картинки и тёмные тона... — Где в Москве можно найти, — прочищаю горло и на повышенных тонах зачитываю цитату. — Густой, тёмный лес, относительно похожий на тайгу? Кажется, последняя эмаль на моих зубах вот-вот разрушится от постоянного трения. — Так я же говорю — спецэффекты. Хромакей знаешь? Моя ладонь уже тянется к лицу. Хочется отвесить хорошего леща и Фёдору и тому, кто всё это писал. Но вместо этого, утираю выступившую испарину на лбу и шумно выдыхаю. Всё ещё не могу поверить, что студия, проспонсированная несколькими миллиардами, хочет выпустить это. — Бмв несется по тропинке со скоростью 200км в час? — Продолжаю разговор в надежде, что это последний косяк, который я выудил из всей кипы этого сценарного шедевра. — Да, — утвердительно кивает он, противно чавкая жвачкой. — На одном колесе, а главный герой ещё при этом и стреляет. Эпично! Так, между прочим, даже Голливуд редко делает. — Из пистолета? — Естественно, — смотрит на меня, как на умалишённого, словно я не признаю и не понимаю элементарных вещей. — Того самого, из которого он уже выстрелил двадцать раз до этого не перезаряжая? — Голос больше похож на собачий скулёж. — Я тебя умоляю, — он как-то брезгливо морщится и вновь машет рукой, будто отгоняя мои слова, как назойливых мух. — Зритель не будет считать выстрелы, зритель погружен в ат-мо-сфэ-ру. Дурацкий акцент на слоги раздражает ещё больше, чем сам термин. Прикусываю язык, чтобы как-то отвлечься и заменить душевную агонию на физическую боль. — Зачем была нужна смерть лучшего друга? Она ведь никак не влияет на ход сюжета. — Это красивый и трагичный момент, который ломает героиню на психологическом уровне, — разжёвывает мне всё, как маленькому, но при этом сам не понимает какую чушь несёт. — Он умер в ресторане, подавившись трубочкой от молочного коктейля. — Знал бы ты, как трудно было договориться о съёмке в ресторане Англетера... — сетует Федя, напрочь игнорируя мои слова. — Так, ещё одна сцена. Она стоит рядом со злодеем, но он её не видит, — я уже на грани закипания, пальцы непроизвольно сминают один из листов. — Ну она же в очках! — Вижу искреннее непонимание в карих глазах горе-режиссера. — А где ребёнок? — Жгу напалмом в попытках заставить шестерёнки в его голове наконец заработать. — Какой ребёнок? — Морщит лоб и чешет переносицу. Его зовут в соседний павильон, а он всё стоит, словно в прострации. — Она ведь была беременна изначально. На второй странице. — А-а-а, точно, — гнусаво тянет Фёдор и скребёт ногтями по своей лысине. — Поставим заставку "прошло 5 лет". Хотя нет, это много. Прошло 2 месяца. Ребёнок пошёл в школу и живёт у её сестры. Мне хочется плакать. Забиться в самый тёмный угол, схватиться руками за волосы и плакать. Ненароком поглядываю на лысину режиссёра и кажется, вижу в ней своё жалкое отражение. — Д-дальше, — не замечаю, что начинаю заикаться. Видимо - это нервное. — Протагонист в толпе из сотни людей замечает мельком героиню. И узнает её. — Ну, конечно, он узнал, что это она, иначе как они перейдут к катарсису? — Швыряется умными словечками не в тему и раздражённо подёргивает носом. — Сняла очки? — Не выдерживаю и отпускаю ядовитую колкость. — Уже дошёл до пятнадцатой страницы? Это фаталити. Полный крах. Перед глазами возникает образ Сёмы — того странного оператора на транквилизаторах, который теперь не кажется таким уж чудным. Надо бы узнать у него название препарата. — Ты уж прости, — без лишнего официоза, обращаюсь к Феде, — а кто в главной роли? — Я разумеется, — скалится белозубым ртом, — и Пётр Сашев в роли… — Дай угадаю. Дерева? — Уже и не прячусь за приличиями. — Лесничий у нас Безногов, — пропуская колкость мимо ушей, отмечает Федя. Рука-лицо теперь происходят не мысленно. Возвращаю сценарный шедевр и, не прощаясь, собираюсь раствориться в агонии безвыходности нашего кинематографа. — А ты куда это? — За хэппи-эндом. *** Не спеша открываю входную дверь квартиры. Не включаю свет, разуваюсь и, не снимая куртки, иду в кухню. Наощупь нахожу на столе пульт от телевизора и со второго раза включаю тв. Как раз попадаю на вечерний выпуск новостей, где нежно-уверенный голос ведущей ласкает слух. "Пожар на киностудии "Феникс" удалось ликвидировать. Огонь захватил все три съёмочных павильона, пострадавших нет. Того, кто учинил поджог пока что найти не удалось. По заявлениям режиссёра Фёдора Каробчука, работа над "Мятным сном" будет приостановлена на неопределённое время, а это значит, что дата выхода фильма остаётся неизвестной на данный момент." — Самый лучший сценарий, — довольно улыбаюсь, утирая нос указательным пальцем, и чувствую запах костра.