Десять невероятных историй

Иногда так случается, что жизнь идёт не по плану. И хорошо скроенной юбке не суждено быть проверенной в полёте, и переоформленному завещанию предстать перед судом. Сломанная шпилька. Ну серьёзно сломанная мать её шпилька. Эстелла и гости зимнего бала смотрели на то, как оступившаяся леди Хеллман совершила головокружительный полёт за парапет в бушующее море. Хотела скинуть дочь. Не вышло. То ли не судьба умирать Эстелле, то ли не время, то ли карма баронессы переполнилась. Завершилось это всё совершенно странно, можно сказать не то чтобы не самым лучшим образом, а откровенно паршиво… Надо было видеть лица всех троих: Эсти, Джаса и Хораса, когда начальник полиции сообщил: — Баронесса фон Хеллман жива, но находится в очень тяжёлом состоянии. Многочисленные переломы ног и рук и, что страшнее всего, позвоночника. — Да лучше бы она один раз башкой треснулась, — вставил Хорас под немые взгляды всех участников беседы.

***

Через полгода на пороге Хеллман Холла появилась машина скорой помощи. Баронессу Ванессу фон Хеллман, когда-то блистательно вышагивавшую по пьедесталу славы модного Лондона, ввезли в поместье на инвалидной коляске. — Эстелла фон Хеллман? — спросил санитар. — Да? — Дочь? — Да. — Распишитесь. — Здесь? — Да. Это список лекарств, это процедур. Рекомендуем нанять профессиональную сиделку. — Баронесса в сознании? — Да, в полном рассудке, только полностью парализованная. — И что мне с ней делать? Санитар пожал плечами. — Обратитесь в центр социальной помощи или на курсы по уходу за инвалидами. Двое на пороге. Глаза в глаза. — Ну здравствуй, дочка. — Боюсь мне поздно желать вам здоровья, леди Хеллман.

***

Эстелла сидела в кабинете, взлохмачивая волосы и пыхтя сигаретой в мундштуке. — Ну это уже ни в какие рамки. Её адвокаты… её адвокаты. Да в жопу её адвокатов! — Дорогая, не бесись, — Арти был, как всегда, спокоен и улыбчив. — Ну хочет она коляску с моторчиком, ну пусть катается на здоровье, глядишь, навернётся на камешек или вилку там случайно оброненную, поваляется часик, денёчек, а то и вовсе головкой окончательно ударится. — Ты видел стоимость этой коляски? — Ну лучше так, чем самой её возить. — Господи, я теперь боюсь на первый этаж спускаться, словно она только и делает, что караулит меня за какой-нибудь портьерой. — Эстелла! — раздалось громовое, усиленное динамиком звучание её имени. — С*ка! — Эстелла подскочила на месте. — Ну чего ты так реагируешь? — ласково спросил Арти. — Хочешь вместо меня пойти? — спросила Эсти, с нажимом туша сигаретный окурок. — О нет, уволь, моя крошка. Ну до завтра. Увидимся. Чмокнул в щёчку. — И тебе того же, — мрачно и устало ответила Эстелла.

***

Подходя к комнате, где теперь обитала баронесса, Эстелла остановилась и перевела дыхание. Заходить было страшно, каждый раз. Каждый раз Эстелла медлила. — Да, я здесь, что ты хотела? — Поговорить, — ответила баронесса, не разворачиваясь на визитёра. — Ну так говори. — Сделай так, чтобы мы могли друг друга видеть. Эстелла подошла к коляске, что стояла развёрнутой к окну, зажгла свет настенной лампы и направила её так, чтобы свет падал на лицо, но не слепил. Затем развернула коляску, села перед ней на пуф и посмотрела в обезображенное, ненакрашенное и отвратительно старое лицо той, что некогда звалась её начальницей. — Жалеешь, что случилось так? — прокаркала фон Хеллман скрипучим словно ржавая петля голосом. Эстелла молча пожала плечами, баронесса продолжила: — А хотела бы довести до конца? Это просто. Оставить в ванной, забыть выключить воду. — Снова суицидальные мысли? — Нежели ты не думала об этом? Эстелла снова промолчала. — Думала, думала, конечно, думала, — со вздохом ответила её светлость. — О чём же ещё можно думать, когда в комнате инвалида размещаешь напольное зеркало. Это какой-то очень тонкий уровень садизма. Когда-то ты зависела от меня. Теперь я полностью завишу от тебя. — Ненавидишь меня? — Эстелла вскинула пронзительные голубые глаза, такие же как и у фон Хеллман. — Скорее уж тогда себя. Кого мне обвинять, если я причина всех своих побед и поражений? Не понимаю. — Чего не понимаешь? — спросила Эстелла. — Не понимаю, почему ты заботишься обо мне. Неужели ты настолько жуткий монстр, что тебя забавляет происходящее? — Почему меня это должно забавлять? Почему я должна быть обязательно монстром? — Тогда к чему держать словно аквариумную рыбку или забавное уродливое растение ту, что в прошлом пыталась тебя убить? — Ты никогда не ценила жизнь, только статус, теперь, когда лишилась его, лишилась красоты — всё время думаешь о смерти. Все твои разговоры. Я думала, ты будешь большей занозой, но все твои мысли, все твои манипуляции только к одному — чтобы я убила тебя. Ты бы и сама это сделала, если бы могла. — Так почему… почему я здесь, а не в доме престарелых, больнице или ещё где-нибудь, где за толстыми стенами не будет слышно криков? — Потому что ты моя мать, — отрезала Эстелла, резко встала и вышла из комнаты. Баронесса долго сидела, глядя на пустующий пуф. — Мама, — только и повторяла она раз за разом. — Мама… Вечер окрасил долгими отблесками янтарного солнца стены комнаты, где пребывала баронесса. Следя за переменчивой игрой теней, рожденной закатом дня, леди поймала себя на удивительной мысли, что впервые в жизни чувствует себя так хорошо и спокойно. Необыкновенный урок человечности. Какой же мизерной казалась плата за него: всего лишь потеря дряхлеющего тела, но сколько было пониманий. Баронесса закинула голову назад, сглатывая слёзы. Мама. Она была для Эстеллы мамой, в то время, когда она сама никогда не была для неё подлинно матерью. Удивительные метаморфозы судьбы. Кто бы знал, что обрести счастье оказалось возможным, потеряв иллюзии.