Десять невероятных историй

В дождливый день на завершающий бал года в замок баронессы фон Хеллман среди прочих гостей приехали женщина и девочка. В этом не было какой-то необычности. Но именно эти двое сильно выделялись среди других гостей. Они были одеты не по регламенту и не имели приглашений, однако их не только пустили на территорию, но и передали самой баронессе фон Хеллман об их присутствии. Баронесса шла весьма раздражённой. Никто и ничто не могло отрывать её от главного события года — завершающего зимнего бала. В этом году он был посвящён эпохе Марии-Антуанетты. Все гости были одеты в кринолин и парики. Сама леди блистала в пышном платье с глубоким декольте. Женщина и девочка ожидали на террасе у обрыва, где за перилами бушевало серое тёмное пугающее и ревущее море. Девочка, что была одета в подобие сильно изменённой школьной формы, жалась к женщине, наряженной и накрашенной нелепо, несмотря на то, что очевидно надела свой лучший наряд. — Я вас слушаю, — обратилась к ним леди манерно и высокомерно. — Вы отвлекаете меня от очень важного мероприятия, поэтому объяснитесь быстро и кратко. — Добрый вечер, — тихо и испуганно начала женщина. — Вы, наверно, не помните меня, ваша светлость. Десять лет тому назад я работала на вас. — И что с того? — спросила баронесса с ледяным холодом глаз. — В тот год, когда я ушла, случилось нечто необычное, — в этот момент женщина сняла с головы девочки шляпу. Баронесса не изобразила гримасу удивления или презрения, на каменном лице можно было лишь разглядеть, как ноздри раздувались от скрытого напряжения. — Что вам надо от меня? — спросила леди, словно демонстрация волос девочки не произвела на неё никого впечатления, а впечатлиться было право чем. Волосы на одну половину чёрные, на другую белые имели очень даже прямое отношение к её светлости. Ровно десять лет назад баронесса произвела на свет ребёнка, точнее девочку с редким заболеванием, что делало волосы на её голове с одной стороны обесцвеченными. Баронесса прекрасно догадывалась, кто перед ней, но непонятным ей было другое. — Нам надо немного денег на первое время. Мы были вынуждены переехать, — начала было женщина, и леди Хеллман даже вспомнила её имя — Кэтрин. — Я не раздаю милостыню, — отрезала баронесса. — Но вы ведь понимаете кто перед вами… — Откуда я могу знать, что вы не аферисты, — тут же перебила её светлость. — Вот! — женщина вскинула вперёд руку с зажатым в перчатке рубиновым кулоном. — Можно? — спросила леди вкрадчивым голосом и начала медленно, насколько позволяло платье, приближаться к Кэтрин, что раньше была служанкой в Хеллман Холле. Едва кулон оказался в руках баронессы, леди поднесла к губам собачий свисток. Звук был едва уловим для человеческого уха, поэтому женщина и девочка сначала ничего не поняли. Но когда на горизонте появились грозные оскалившиеся собаки, что-то предпринимать было поздно… На крик первым прибежал инспектор Аткинсон. Он застал лишь истерирующую баронессу, трех взволнованных собак, нервно сжатый в руке кулон и невероятную историю. Баронесса была сопровождена в замок, где ей были оказаны все меры помощи. — Сумасшедшая с ребёнком! Представляете, она шантажировала меня тем, что спрыгнет с обрыва. Когда я попыталась спасти девочку, она схватила её и прыгнула вниз вместе с ней. — Какой ужас, ваша светлость! — Что это за кулон в вашей руке? — Это? — баронесса кинула кулон на стол. — Это фамильная драгоценность рода Хеллман, которая была украдена из замка десять лет назад. — Значит эта женщина возможно работала у вас раньше? — Инспектор Аткинсон, вы поможете разобраться с этим делом? — баронесса с придыханием обратилась в сторону представителя закона. — Всенепременно, ваша светлость.

***

С делом и в правду разобрались на удивление быстро. Кэтрин — бывшая служанка дома была признана шантажисткой, воровкой, убийцей и самоубийцей. Диагноза, относительно психического расстройства, поставить ей не удалось ввиду смерти. Леди Хеллман повесила фамильный кулон себе на шею и пригласила в комнату камердинера. — Джон, у меня есть к тебе несколько вопросов. Джон, увидев кулон на шее её светлости, замялся, словно не находя, что ответить. — Точно ли ты выполнил все мои указания, что я давала десять лет назад? — Точно, ваша светлость. Но за мной могли подсмотреть. — Закопал в саду, как я велела? — Да. — Хорошо, другой вопрос. Как мог пропасть фамильный кулон? — Я не знаю, ваша светлость. Может быть, Кэтрин воспользовалась ситуацией и выкрала кулон, когда я был в саду. — Может быть. Всё, ты мне больше не нужен. Ступай прочь, — баронесса нервно махнула рукой. Камердинер с поклоном удалился.

***

Время шло, сглаживая острые углы, заставляя забывать как хорошее, так и плохое. Баронесса также старалась забыть, но чёртов кулон повис на её шее Дамокловым мечом. Так и стоял в ушах жуткий крик падающих и цепляющихся друг за друга людей: бывшей служанки Кэтрин и спасённой ей в младенчестве дочерью баронессы. Внезапно фон Хеллман овладела тоска. Она начала думать о том, чтобы могло произойти, не прикажи она убить дочь. Не умер бы от горя её муж, не стала бы она тогда тем, кем стала. Леди закрывала и открывала уши — ей отчаянно мерещился за рокотом грохочущего моря крик умерших. Леди так и продолжила носить кулон, почему-то не в силах снять его. Она то и дело вертела в руках гладкий камень, окантованный бриллиантами. Однажды поздним вечером, когда слуги уже отправились спать, баронесса отчётливо услышала в коридоре: — Мама! Она вышла из своей комнаты, зажав в руке собачий свисток. Но коридор был пуст. На следующую ночь всё повторилось. Никого. Но голос не мог быть фантазией? Кто-то же очевидно громко и чётко произнёс: «Мама!» Следующую ночь баронесса провела уже в компании служанки, которая была вынуждена всю ночь просидеть в комнате её светлости не смыкая глаз. На этот раз всё было тихо. Больше по ночам никаких звуков не раздавалось. Но баронесса начала видеть весьма странные сны. В них она гуляла с прекрасной красивой румяной девочкой, чьи волосы, прикрытые шляпкой были наполовину белые, наполовину чёрные. Девочка была прелестна. Она всё время поднимала на баронессу свои выразительные голубые глаза и спрашивала: — Мама, ну почему ты не приходишь играть со мной? Здесь так весело. Просыпалась баронесса в поту, понимая, что ей снилась убитая дочь. Сны стали повторяться каждую ночь. Чтобы хоть как-то расслабиться леди начала пить. Испуганно шарахаясь от каждого шороха, она сидела на кровати, обложившись подушками, со стаканом виски, а на полу лежала верная мохнатая свита. — Мам, какие чудные собаки, красивые, а пятнышки у них, как и мои волосы, двух цветов. Леди вздрогнула. На полу сидела девочка, что приходила вместе с Кэтрин на зимний бал. — Как тебя зовут? — спросила баронесса, уже не удивляясь ничему. Собаки спокойно лежали, не реагируя на присутствие в комнате постороннего. — Эстелла. Разве ты не помнишь, как назвала меня? — Помню, — вдруг осознала леди. Но когда она посмотрела туда, где сидела девочка, то уже никого не было. На следующий день баронесса сидела перед кабинетом психиатра.

***

Через три месяца после инцидента баронесса стала похожа на тень. Под глазами образовались тёмные, отчетливо угадываемые даже под слоем косметики круги. Кожа стала похожей на пергамент. Сама леди неимоверно исхудала. Девочка теперь приходила каждую ночь во сне или на яву. И никто, кроме баронессы, её не видел и не слышал. Камердинер Джон наблюдал, как леди с кем-то оживлённо переговаривалась, затем она стремительно покинула свои покои и вышла на террасу. Он вышел следом, понимая, что леди отправилась на улицу в поздний час лишь в домашнем халате. Он увидел, что леди спустилась в сад к обрыву над морем. Затем он увидел, как её светлость забралась на перила. Остановить её он уже не успел. А леди шла, шла с улыбкой, шла за девочкой с разномастными волосами, что были прикрыты шляпкой. Шла познакомиться с другой мамой девочки. Шла сказать спасибо за то, что та проявила столько заботы и нежности по отношению к её дочери. Шла посмотреть на волшебную детскую, где было так много забавных игрушек, рыбок и крабиков. Прибывшие полиция и скорая констатировали смерть баронессы.