горький крик любви

Тьма долго не отпускала сознание. Казалось, что сама ночь, сняв с себя драгоценные звезды, опустилась на его измученный разум. Это было желанно и волшебно в своей простоте и глупости. А если эта мягкая тьма, ее нежные касания щек и терпкие поцелуи и есть сама смерть? Если это и есть итог его жизни – грустный, печальный, но такой теплый, полный до краев этой восторженной нежности, сладкой и воздушной, словно вдохнули в прогнившие легкие кислород. Шигараки не знает. Он даже не помнит ничего, да и в пространстве себя ощущает более невозможно, чем реально. Ему кажется, что его руки и ноги, и все остальное, отдельно друг от друга, а связывает это лишь лента. По две на каждый перешеек связки. Словно своя кукла марионетка. А внизу хвост болтается – смешной, пушистый и розовый, как мечты глупых девочек и его самого в таком недалеко прошлом. Было бы символичнее, если бы он был голубой, но в этом тоже что-то есть. То, что не объяснишь, но что цепляется за душу маленькими коготками, как котенок. Это оставляет от себя отголоски, бежит за откликами, волнует звуки в душе. Ему тепло. Тело плывет – невесомое. А ему восторженно, как в глупой манге... Ах, да, манге.. Воспоминания в голове проясняются, перемежаясь с голосом извне – глухим, родным, встревоженным голосом. Шигараки удивленно сглатывает, желая коснуться рукой горла, но вся невероятная легкость внезапно исчезает, сменяясь свинцовой тяжестью. И он безвольно падает в бездну. Бездну собственных снов, мыслей и потаенных желаний. *** – Тенко? – голос Тойи взолнованный донельзя и резко дрожит в конце, срываясь на всхлипе, – черт, Тенко, как ты мог подставиться по пулю, а теперь подыхать?! Ну куда я без тебя, блять.. Томура морщится от шума, силясь открыть глаза, но свет в помещении слишком яркий и он решает поступить по-другому. Он вкладывает все силы в левую руку, несильно сжимая ладонь Тодороки, что крепко вцепилась в его собственную. И, кажется, это и, правда, немного работает. Несмотря на сложность с открытием глаз, Шигараки чувствует все достаточно обостренно. Особенно сильную боль в районе груди.. И тут он осознает все, просто этот сложный бесконечный пазл резко складывается сам и все встает на свои места, в ровном, пусть до сих пор и немного странном порядке. Томура словно видит эти картинки из прошлого. Вот они с Даби пьют кофе, после которого у него резко темнеет в глазах, и он осознает себя уже другим Шигараки Томурой – свободным, непорочным, почти идеальным по сравнению со своей настоящей реальностью. Но время идет и мир теряет краски, жизнь становится сложнее, он ссорится с Тойей, их преследуют Крысы, они вновь объединяются с Портовой Мафией, и кажется в ожидании собственной смерти, он резко вспоминает себя настоящего. Сознание тем временем, видимо, поглощает остальные воспоминания о чужом мире, оставляя их до лучших времен. И он, и Тойя погибают в схватке с Чисаки – этим глупцом с длиной волос Достоевского и странной мохнатой шляпой. Но так как в своем мире они были живы, то они лишь просыпаются, а не умирают на самом деле. В итоге Тойя зол до чертиков, и не зная, как вернуть все обратно, просто решает обойтись убийством и суицидом, необоснованно задевая его чувства.. И эта все в сумбурной прострациии, словно тоже соединяется лентами в его голове. Томура снова делает попытку открыть глаза и смотрит на размытый профиль Тойи. – Ты жив, жив, жив.. Я ведь не погиб тогда, я не мог, это было.. Было бы нечестно, я не мог оставить тебя, Те-енко.. Я так тебя люблю, не бросай меня, пожалуйста, одного. Тойя плачет, уткнувшись лицом ему в ладонь, его плечи мелко подрагивают а сырые дорожки от слез на щеках, скрывают длинные отросшие волосы, все еще частично красные. Томуре очень хочется успокоить его, прижать к себе, чтобы кожей к коже до хруста костей, чтобы самому уткнуться в изгиб шеи, вдыхая терпкий запах сигарет и дождя. Но он может лишь гладить его сырые щеки пальцами и бессильно шептать слова любви, которые тот все равно не слышит. *** – Тенко, мне грустно, – эмоциональные перепады Тойи обещали стать его вечным кошмаром, но он еще надеялся, что у них есть шанс что-то исправить. Тодороки почти не спал ночами, да и днями тоже. Если же вдруг случалось чудо, и он мог где-то закемарить, то его щеки украшали сырые дорожки от слез, а сам Тойя после пробуждения ходил дерганый и потерянный пару часов. – Что тебе снится, мм? Скажи мне уже. И нам станет проще разобраться с.. – назвать Тойю проблемой язык не повернулся и он замялся на долгие секунды, – этим всем, – но в ответ ему лишь как всегда отрицательно покачали головой. Томура стиснул зубы пытаясь не злится. В отличии от Даби он прекрасно помнил их мини_реальность_которая_настоящая. Тойя же мог задыхаться от мучивших его воспоминаний во снах, думая, что это кошмары. Он сам когда-то пол своей жизни записал в них с легкой руки. Но признаваться тот упорно не хотел.. Словно его сны касаются их отношений, либо его смерти, что тоже весьма возможно. – Расскажи, – он перебирает его длинные волосы, изредка фыркая, когда они попадают в рот, и прижимает его к себе, оглаживая плечо свободной рукой, – а я открою тебе секрет, мале-енький такой, – Томура ухмыляется, – но он изменит все. Он не собирается рассказывать все. Может вранье и не лучшая идея в данном случае, но он лишь чучуть не договорит. Ради них. И ради их будущего. *** – Тенко! Я люблю тебя! Слышишь, идиот ты такой, люблю! – Томура глядя в окно почти смеется, но виду не подает. Совсем немного, пять минут для вредного Шимуры. А все потому что Тойя вчера про годовщину забыл, а он вазу рядом с его головой разбил, случайно, конечно. В целом, готовый, если что ее в пыль обратить. Но страшно было. Сам испугался собственных глупостей. – Хочешь, как в мемах?! Да он не любит меня! – он даже попытался изобразить девчачий голос, – Да я люблю тебя! – и показывает ему снизу цветы и новую вазу, голубую кажется. – Это не весь мем, зайка! – кричит в ответ Шигараки сквозь смех, и чувствует себя на удивление легко и свободно. Выше, чем птицы, ограниченные небом, ближе, чем в кровати с Тойей. Лучше, чем все, что можно представить. Прекрасный день, чудесные они. Пусть вновь и запятнанные в чужой крови, но так все равно какие-то правильные здесь, в этой чужой жизни. В которой словно груз с плеч сняли и выкинули, разбили им окна, остановили поезда, а их здесь оставили – глупых и счастливых.