горький крик любви

Три прекрасных друга весело шли по дороге, выложенной голубым кирпичом или это просто отсылки к их тяжелым отношениям, кто знает. Вот Киришима чувствовал себя прекрасно. Все дороги были ему знакомы, леса любимы, а солнце заставляло мило щурить глаза и улыбаться. Тенья чувствовал себя тоже ничего, но шел немного впереди. Все-таки, его дар не терпел медлительности, подгоняя все время вперед. Кацуки, напротив, скалился, обнажая белоснежные зубы и чуть ли не рычал, злобно поглядывая на своего парня рядом и спину Теньи впереди. Его все ожидаемо бесило. – Что это за глупое задание?! – Кацуки для вида не хватало лишь зашипеть, выгнуть спину и умчаться в лес, подобно дикому зверю, – ненавижу Тенко, блять! – Кацуки, наш принц и так многое тебе прощает за твои мастерские способности на кухне, – угрожающе протянул Эйджиро, – но имей хотя бы совесть, не трогать его личное имя, доступное лишь нескольким людям! – Кхм, может я так любовь свою к нему выражаю?! – Солнышко, – Киришима сегодня был на удивление не в настроение, – не беси меня, а? Знаешь, сегодня тот самый день без твоих выебонов. Тенья старался не сильно вслушиваться в эту страстную перепалку позади, но и основную суть не упускал. Ссоры этой парочки с их дарами были самыми разрушительными по масштабам. А у них на это банально не было времени. Кацуки оставалось только недовольно шипеть сквозь сжатые зубы, гоняя воздух туда-сюда, он эти странные перепады у Эйджиро почти ненавидел. Сам то всегда был словно на нервах, подстать дару – взрывы, все такое.. А Киришима, словно менялось в нем что-то по щелчку пальцев. И это раззадоривает, дразнит до одури и так сложно каждый раз быть выше этого и не доводить его до ручки, лишь бы увидеть эти хищные горящие глаза. – Ладно, дорогой, я заткнусь, но только потому что разложить тебя здесь не получится, – Киришима изумленно выгнул бровь, и крепче сжал его ладонь. Тенья впереди подозрительно закашлялся, стуча кулаком по груди, Бакуго прыснул. Настроение стало заметно лучше. – Ребят, тут кролик скачет. У него кажется диета из этого ананасового апельсина, – Иида привлек их внимание, показывая куда-то влево. Там был тот самый кролик или заяц, невероятно толстенький, с ярко-оранжевой шерстью и зелеными ушами. – Мда, – удивленно протянул Бакуго, – у нас такие не водятся, но если это и правда результат от того фрукта, то наверное, сам зайчик очень даже полезный. Бакуго разжал ладонь, выпуская руку Киришимы и с громкогласным воплем кинулся на бедную зверюшку, которая от шока стартанула так, что зарядила нарушителю спокойствия лапой по лицу. Кацуки, в свою очередь, уступать не собирался, и побежал в глубь леса за своей добычой, Киришима сделал вид, что все нормально, чего и следовало ожидать от его парня как бы. Иида тем временем бросился вдогонку, все-таки, скорость это его дар, но все так просто в сказках не бывает. Надо же было Эйджиро позвать за ними и, конечно, лететь на большой скорости в чащу леса. Ствол дерева + очки Теньи + недоумевающее лицо = неизбежное столкновение. Киришима думает, что связался с придурками, Тенья сгорает со стыда в прямом смысле этого слова, потому что лицо горит от столкновения с твердой поверхностью. Бакуго носится по лесу, его крики и взрывы слышны везде, остается надеется, что вместо кролика он не принесет им кучку пепла с самодовольной рожей. Ну и они успеют собрать и ключевое «найти» фрукты. Ну, чисто, надеется. *** – Ты снимаешь вуаль, вообще, Тенко? – Тодороки все еще не верит в волшебное исцеление, то и дело касаясь лица руками, а потому решает перевести тему, чтобы хоть немного отвлечься. – Нет, – в его голосе вновь сквозит незаметная улыбка, – и даже сплю в ней. И ты уже задавал этот вопрос. – Да? Блин, прости, – тот тушуется, неловко отводя взгляд и кусает пухлые губы. – И ты даже не спросишь почему? – Серьезно?! Этот вопрос я тебе тоже уже задавал. И кажется ты надо мной стебешься.. – Ну, может быть самую малость. Но зато.. – договаривать он не стал, а просто стащил вуаль, с наслаждением ощущая потоки прохладного воздуха. Сердце бились неровно. Стопроцентной уверенности в человеке напротив не было, и это пугало. Но он сделал все возможное для их любви и счастья, так что, наверное, беспокоиться не.. Тойя подается вперед, его взгляд больше не удивленный или шокированный. Там плещется теплый океан, блики от солнца тают в их глубине, словно жемчужины на морском дне и Томура тоже тонет без остатка, замирая. А Тодороки пользуется моментом, чтобы прижать принца к стене за ними и впиться в желанные губы сладким поцелуем, сразу сплетая языки в причудливом танце. Шигараки ухмыляется ему в рот, и плевав на все формальности, залезает руками под белую рубашку, обводя кончиками пальцев рельефный живот, и с наслаждением чувствует дрожь чужого тела. Он влюблен. Навсегда и бесповортно. *** – Черт, – голову у него ломит нещадно, – Тойя, мне опять снилась какая-то хуйня. Там зайцы странные прыгали, за ними Бакуго бегал, боже.. Еще этот ананас. Апельсиновый, чтоб его! – Солнце, ты чего распаляешься, – Даби сонно заморгал и взял его за руку, касаясь губами тыльной стороны ладони, – не кошмары же. – Да это.. Ты просто не представляешь, бред какой-то! – возмущенно продолжил он. – Ну, иди сюда, – он приглашающе раскинул руки, – сейчас ведь уже все закончилось. Больше никаких зайцев и клоунов в лице Бакуго. Теперь я буду оберегать твой сон, а то мой детектив с утра опять не выспится, да? Он ласково коснулся его спины, аккуратно поглаживая выступающие позвонки и поцеловал в растрепанную макушку. – Давай спать, и все обязательно будет хорошо. Томура недовольно что-то промычал, но укладываться обратно в постель все-таки начал. Тодороки тоже лег и сгреб в охапку это сонное, раздраженное, недовольное тело. Хотя это все такое не важное. Главное, что тело любимое, сопит вон уже, веки лишь изредка подрагивают. Он неуклюже клюет его в губы, чувствуя их вечную сладость от любви к маленьким карамелькам и радуется. Кажется, что раньше его жизнь была другой, грустной и печальной. Сейчас его жизнь это американские горки, но он ни на что на свете их не променяет. *** Три реальности сменяли друг друга, меняя их жизнь, но оставляя подле друг друга. И в каждой из них они могли быть холодны или нежны в своих отношениях. Но их любовь независимо от мира и обстоятельств грела души. Здорово знать, что куда бы их не закинуло, они будут вместе, счастливые или грустные, герои или злодеи. Любовь это не беспокоит. Она отравила их и спасать не собирается. И, кажется, это их вечное счастье.