alcohol free

— Существует четыре стадии алкоголизма, — отпив своё пиво, проговаривает Юнги, — первая — отрицание, вторая — принятие, третья — смирение, четвёртая — похуизм. Сделав ещё один глоток, он откидывается спиной на лавочку, прикрывает глаза, подставляя лицо под лучики заходящего солнца и лёгкие вечерние дуновения. Сегодня был достаточно жаркий день, они с Чимином нагулялись по городу, налюбовались видами, к прудам ходили уточек кормить, устали. Решив взять по баночке пива, добрели до ближайшего магазина, а после — до лавочки. — А ты на какой? — Усмехается ему Чимин, также утоляя жажду напитком. — Я на пятой, — спокойно, но с важным видом отвечает ему Юнги, и, если бы на нём сейчас были очки, он бы поправил их тычком. — Ты же сказал, их четыре. Чимин смотрит на улыбающегося теперь, но всё ещё важничающего хёна и думает, скорее всего это он не расслышал и вообще ему на сегодня хватит. — Первая — отрицание, вторая — принятие, третья — смирение, четвёртая — похуизм, — заново повторяет Юнги, смотря теперь Чимину в глаза, и, выдержав паузу, заканчивает на выдохе, — а пятая — влюблённость. У Чимина в груди сердце предательски ёкает, жар растекается по телу с ещё большей силой, лицо и уши начинают гореть. Они с Юнги никогда не поднимали тему личной жизни, да и общение у них не особо близкое. Раньше вместе состояли в студсовете института, часто контактировали, а когда Юнги после окончания обучения вернулся в свой родной город, и эти отношения сошли на нет. Немного спустя младший, пока был в Тэгу, предложил увидеться, и они стали частенько так встречаться. Чимин писал: «Хён, я скоро приезжаю. Увидимся?», а Юнги в принципе не мог ему отказать ни в чем — тот всегда ему симпатизировал. Такой изящно красивый, вечно экспериментирующий со своими волосами, забавный в своих любимых полосатых и клетчатых жилетках круглый год, добрый тихоня. Непонятно, в студсовете то почему был, инициативу никогда не проявлял, лишь делал свою работу, что требовалось, но весьма хорошо. Чимин держался в стороне, и Юнги часто задумывался, какой он на самом деле, какие у него мысли, интересы, даже секреты, было интересно узнать, чем живёт и дышит этот парень, но сам не знал, как к тому подступиться. Так и сейчас, Юнги просто следит за чиминовой реакцией — как парень сначала усмехается беззвучно, а смотрит испуганно даже, потом отворачивается, допивает своё пиво за один глоток и выбрасывает пустую баночку в мусорку рядом. — Ты, видимо, всё ещё на первой, — продолжает свою триаду Юнги, — самая тяжёлая. — Он медленно поглощает напиток, смотря куда-то вдаль, а Чимин думает, что он с такой расстановкой вообще на шестой — помешательство. С Юнги ему всегда было странно, а первое время даже страшно, но спустя пару месяцев бок о бок в студсовете осталось лишь желание узнать его поближе. Всё никак не складывалось — слишком много чужих ушей рядом ошивалось, а позвать куда-то вне института было сверх чиминовых сил, колени предательски дрожали и живот скручивало от одной только мысли, каково это — хотя бы просто дружить с Мин Юнги. Для Чимина неутолимая потребность находиться поблизости, чтобы иметь возможность смотреть исподтишка, заслушиваться спокойной речью старшего, миллион раз восхититься его рассудительностью и взрослостью, была в новинку. Он буквально ощущал, как медленно, но верно утекает в голубые дали. Он настолько глубоко погрузился в разгадывание, отчего это с ним происходит, почему, даже и не заметил, как время пришло — Юнги выпустился и уехал. Так Чимин и пробежался по всем стадиям своего уникального алкоголизма. На первой его ломало конкретно, когда он остался один на один со своими открывшимися новыми чувствами, развеянными воздушными мечтами, в которых он с Юнги и общался хорошо, и старший даже в ответ проявлял симпатию. На второй он себя утешал как мог, ударился ещё больше в учёбу, согласился на подработку в деканате, лишь бы времени на подумать о Юнги не оставалось. Но пришла третья стадия — он стал скучать. И больно плавно она преобразовалась в следующую четвертую, на которой Чимин решительно отправился в Тэгу, как только поступила информация о доступных местах практики от института. Не менее решительно под бутылочкой светлого он написал Юнги и радовался как ребёнок, когда тот моментально ответил на предложение согласием. Видеть Юнги, наконец-то общаться с ним просто обо всём, узнавать его глубже, вместе шутить и заливаться смехом, заслушиваться его историями и рассказывать что-то самому оказалось для Чимина прямой дорогой на пятую стадию. Когда сердце от каждой улыбки старшего норовило выпрыгнуть из груди, и объятия прощальные с каждым разом было всё труднее разорвать. Чимин стал жить от встречи до встречи, общаясь с Юнги через сообщения и звонки. Приезжать в Тэгу чаще одного раза в год, на практику, не было нужды. Но ради встреч с любимым хёном он приезжал трижды, и не мог насытиться близостью. Уезжать вовсе не хотелось никуда, ни в какой Сеул, но учёба пока не отпускала. Пусть в Тэгу и приходилось жить в общежитии от места будущей работы, на которую Чимин, не раздумывая, согласился, и тяжеловато вливаться в коллектив из-за разъездов, достаточно было просто подумать о прогулках с Юнги, как сразу становилось тепло, и силы появлялись, хватило бы даже горы свернуть. Чимин иногда задумывался, почему старший вообще тратит на него своё свободное время, водит в кафе, по паркам и музеям, город показывает, будто он его личный гид. Странно было и оттого, что Юнги, не спрашивая ни о чём и ничего не требуя, всегда платил за двоих, даже если они просто в магазин заходили. Чимин находил объяснение всему в характере Юнги, какой хён хороший, бескорыстный, щедрый и добрый, вообще самый лучший. Он и не догадывался, что таким Юнги был исключительно с ним. — Ну что, куда теперь, — прерывает затянувшееся молчание Чимин, на что Юнги тянется к карману за монетой, которую за день подбрасывал уже раз десять, решая, куда им пойти. — Орёл — идём на набережную, решка — вон в тот бар напротив. — Юнги ловко подбрасывает монетку, переворачивает на ладонь. — До трёх, — видя выпавшего орла, устанавливает он. — Хочешь меня споить? — Вклинивается Чимин, нервно усмехаясь, но старший не отвечает, снова подбрасывает монетку. — Один-один, — и снова повторяет действия. — Чем быстрее ты признаешь, тем быстрее наступит смирение и похуизм. Да и мы не так часто видимся, чтобы отказываться. Вот смотри, даже монетка на моей стороне, один-два. — Ну не знаю. Мне и на первой стадии хорошо. Юнги ещё раз подбрасывает монетку, являя после решку, и улыбается уж больно радостно. — Чёрт, ну хён, — продолжает свои возмущения Чимин, пока старший, схватив его за руку, тащит в бар на противоположной стороне улицы.

***

— Вот именно поэтому я не хотел идти, — шипит тихонько Чимин, как только они занимают столик, забрав заказ, — ты опять заплатил. Но Юнги не отвечает, потягивает пиво из бокала, жует свой бургер, кивает на тарелку картошки с мясом перед Чимином, мол, ешь уже. — Спасибо, — всё же шепчет младший. Чимину становится жутко неловко, когда Юнги, уже доев, пристально смотрит на него. Сам он взглядом скользит по обстановке бара, то на окна засматривается, то телевизору внимание отдаёт, то в тарелку с едой утыкается, в бокал с пивом, но всё взгляд чужой чувствует кожей. И не выдерживает. — Что? Юнги улыбается широко, отпивает своё пиво, не отводя взгляда, и молчит, продолжая смущать уже достаточно раскрасневшегося младшего. — Ну чего ты смотришь? — А сам не догадываешься? Сердце Чимина совершает очередной кульбит и заходится в совершенно сумасшедшем ритме. Пока продолжаются эти своеобразные гляделки, в голове у него проносится: «А что, если я нравлюсь ему? Да нет, вряд ли. Может, соус размазался на губах, я успел заляпаться? Вот блин, что он вообще хочет? Довести меня до ручки этими своими взглядами? На седьмую стадию?». У Юнги у самого разум затуманен, он бесстыдно любуется полными, блестящими от жира пищи губами Чимина, его шею мысленно расцеловывает, в глаза смотрит довольно красноречиво, заставляя парня в душе скулить. — Нет, — еле находя в себе силы, отвечает младший. Мысли о том, что он может реально нравиться Юнги, так и закрадываются с надеждой вдвоём. Он уже сам чуть ли не раздевает этого хёна-алкоголика взглядом и вздрагивает от собственного богатого воображения, что подбрасывает слишком яркие картинки возможных ласк. Чимина кроет ещё сильнее, никакое пиво не нужно, он и так вдоволь пьян. — Оооо, — Юнги, заметив его поплывший взгляд, смеётся, — в прошлый раз сколько мы выпили? Три стакана по ноль пять? А сейчас ты и один не можешь осилить. Что с тобой? Чимин подпирает щёку рукой, прикрыв глаза, и гулко вздыхает. Он готов уже сдаться, сказать «Да ты со мной… делать уже собираешься хоть что-нибудь?», больно раззадорены его мысли, аж губы зудят. Он сдерживается из последних сил, бросая в ответ: «Не лезет». И Юнги ничего не остаётся, кроме как допить за него, закусывая картошкой. Всю дорогу до метро Чимин проклинает существование алкоголя и свою влюблённость, потому как из-за этого потребность в объятиях и поцелуях с одним конкретным Мин Юнги увеличилась в геометрической прогрессии. Выть хочется, когда старший говорит, что ему всего одну станцию проехать. Он готов вцепиться в него, обвить руками и ногами и умолять приласкать, не уходить, не отпускать. Юнги все взгляды чиминовы одновременно и печальные, и горячие ловит, но всего-навсего обнимает на прощание, молча выходит из вагона, оставляя парня мучиться в агонии чувств.