Плацебо

      Ветреные лестничные пролёты. По паре плохих привычек обязательно на каждый день. Сигаретный дым молочными размывами заполняет воздух площадки между двумя лестничными маршами и растворяется в маскировке потребностей. Зависимость под прикрытием никотиновых смол — это знакомо каждому. У курящего «потому что нравится» всегда есть причина, чтобы продолжать, и её прикрытие — это отсутствие более глубоких копаний в себе самом.       Как-то ещё семнадцатилетний Ёсан попросил у Сонхва сигарету именно с той целью, чтобы понять «что же тебе в этом нравится?». Белую с фильтром Пак, конечно же, не дал, ведь чувство ответственности хёна превысило всё остальное, но сам вопрос поставил парня в мыслительный тупик. Он никогда не задумывался «почему» и «для чего». Казалось, что для такого не должно быть причин, просто данность, которую человек привыкает выполнять. И нужно ли искать в каждой общечеловеческой глупости причину? Тогда Сонхва решил бросить, ведь если нет весомого повода, то зачем? Если нравится, то что? Именно эту загадку он решает с каждой новой и каждый день, в общем-то с такой же успешностью, как и бросает — после каждых пяти минут курения. — Эй! Ты опять провалился в себя и не слушаешь, о чём я говорю! — А ты когда-нибудь говоришь о чём-то важном? — с усмешкой Пак подмигивает возмущению Уёна и, сбрасывая пепел с сигареты, услужливо прикрывает рот застывшего. — Не обижайся, не ты один тут не выспался и только у тебя тут такая глубокая вера в действие лекарств. — Да ты же вчера толком даже не пил, Пак, — Чон предусмотрительно поднимает указательный палец на появляющееся удивление в глазах темноволосого, — и не надейся выкрутиться, я следил за тобой — ты окончательно сдал позиции. Скоро начнёшь заказывать себе коктейль типа дайкири и пафосно пить его в течение всего вечера. По факту, — хитрый прищур и разведение рук, — вчера единственное отличие состояло в том, что это был не коктейль. — Окей-окей, поймал с поличным, — кивая и примирительно улыбаясь, Сонхва делает затяжку и выдыхает, опуская взгляд. — Не у всех всегда есть желание пить. Не все ты. — И им же хуже, — Чон подходит чуть ближе к перилам и, облокачиваясь на них, вглядывается в лицо темноволосого. — Иногда нужно уметь принимать, что есть вещи, которые от тебя не зависят, и что порой нужно просто отпускать ситуацию. — И напиваться? — И расслабляться! Ты не можешь вечно делать вид, что контролируешь ситуацию. Если не получается, то и не нужно пытаться всё удержать. — Я и не пытаюсь.       Пробегаясь взглядом по опущенным к асфальту глазам, Уён прокручивает между пальцами сигарету и в неуверенности поджимает губы. Он сам не знает, зачем это делает. Возможно, жаль, но откровенно не получается сказать чего. Возможно, обидно, но тоже нельзя ответить, за что. И тем более у него всё так же не хватит совести определить, от чего конкретно больно. Но оставлять эту тему он точно не намерен. — И потому ты будишь меня в такую рань, а не позже, ну скажем, на условные часа четыре?       Сонхва поднимает взгляд, выдыхая сизый дым, а на губах такая же ироничная ухмылка, говорящая, что Уёну не стоило. Докуренная тушится о железо перил и сбрасывается вниз. Пак берёт из пачки новую. — Скажи мне, друг, — скрежет зажигалки и тонкие серые с тлеющего ободка, — если ты такой проницательный, то какого ходишь вокруг да около? Валяй, — он кивает и затягивается никотиновыми, — я сосредодроченно слушаю.       Уён качает головой. Точно не стоило. Суженные карие смотрят внимательно, и парень, не выдерживая, отворачивается и вглядывается прямо перед собой. Окурок также слетает с перил, но, в отличие от Сонхва, Чон не хочет больше и только лучше кутается в плед под новые порывы ветра. — Ненавижу, когда ты это делаешь. — Делаю что? — Притворяешься, что тебе всё равно, и это только я тут такой ненормальный непонятно зачем о тебе беспокоюсь.       На ответный смешок сбоку Чон закатывает глаза и обиженно кривит губы. Конечно же. Именно это Пак и подумал. И по части обиды Уён может выдвинуть другу целый список, и почти все пункты будут касаться скрытности и доверия. — Прости, — темноволосый разводит руками и примирительно-лукаво улыбается, — но ты же и так знаешь мой ответ.       Хмурясь, Уён вперяется взглядом в даже не пытающегося скрыть иронию. Всё то же нейтрально-добродушно-нахальное выражение и ни одного изменения за те четыре года, что они знают друг друга. Непомерно выбешивающий Уёна факт. — Ну да, всего лишь расставание, всего лишь человек, которого ты любишь, всего лишь измена. Есть же вещи и посерьёзнее, чтобы как-то переживать, чего это я? — на иронию иронией, это Чон считает справедливым. Ведь сомнений в том, что Пак лукавит нет. Его стиль, его фишка, его раздражающая черта характера. Настолько, что Чон в злости сжимает перила и не замечает это. — Вот с этого и начинай, — довольно кивая. — Меня, правда, уже заебало возвращаться к этому разговору, но коль ты нервничаешь — чего уж там — пройду круг ещё раз, — улыбка и ямочки. — Как же ты заебал… — Да ладно? — Уж поверь, — с ещё большим уровнем иронии Уён всё-таки тянется к пачке, чтобы хоть дым прикрыл это невозмутимое выражение лица напротив. — Заебал своей скрытностью. — Уён… — Нет, ну серьёзно, неужели ты и вправду считаешь, что я поверю в твоё безразличие? Я вижу тебя, вижу Ёсана… и что? Это действительно ничего? Четыре года отношений так легко обрываются?       Наблюдая за первой сменой эмоций, Уён достаёт из пачки сигарету и замирает с ней в руке, выжидая хоть какие-то ответные слова. Из Сонхва всегда всё нужно вытаскивать клещами — парень и к этому уже привык, но всякий раз чувствует себя потребителем. Ведь в их дружбе есть только его проблемы и то, как Пак постоянно вытаскивает его из любой ямы. Уён и правда не может вспомнить такое, чтобы Сонхва не было рядом. Всегда есть дело. Всегда может найти время. Должно казаться идеальным, ведь редко получается найти человека, которому будет не наплевать, но Уён не может быть с Паком потребителем, не имеет на это уже никакого права. Быть таким же, отплачивать тем же. Оставаться хорошим другом. Даже если когда-то проебался — всё равно быть им. Вот только Сонхва всегда и в любой теме, которая касается личного, делает вид, что всё сказано, и что все вопросы закрыты. Вглядываясь в лицо друга, он поджимает губы и кивает, вновь принимая такое положение вещей. Сигарета, безразличие и разворот к перилам. Даже несмотря на дистанцию между ними, Чон не может не обижаться, ведь он очень старается быть правильным другом. — Дай зажигалку, — получается как-то не в тон, но усиливает абсурдность ситуации — он даже курит только с Сонхва, чтобы иметь больше возможностей поговорить. Было бы ещё Паку это нужно. Всё чаще Чон думает о том, что пора бы приобрести средство подкуривания в киоске рядом с универом. — Уён, — Сонхва выдыхает, сокращая то небольшое расстояние между ними, и опирается на железо. — Ты же знаешь, что у меня есть границы… — Даже для Ёсана? — перебивает с усмешкой, щурясь от этой изрядно заезженной отговорки, которую Пак считает данностью. — Даже для него, — серьёзно, не обращая внимание на иронию и протягивая зажигалку.       Прокручивая в руке принятую металлическую, Чон в который раз следует взглядом по заученным виткам гравировки семейного имени. Об этой особенности Пак тоже никогда не говорит, и вот тут, наверное, единственное, что парень может понять. Была бы у него возможность скрыть вопросы родства, то он бы с радостью сделал это. Семейные особенности всегда такие — слишком индивидуальные и имеющие слишком большое влияние. Именно из этого Уён делает свои выводы касаемо всего характера Сонхва. И делает так, как считает нужным. — Я не верю тебе, — подкуривает и передаёт зажигалку обратно. — Ты говоришь о границах, но это не может касаться Ёсана, я ведь не слепой и всё это время мог видеть разницу. Можешь притворяться для самого себя, но я и сейчас вижу, — взгляд в тяжёлые карие, в которых загорается неодобрение, — тебе дерьмово от того, что ты его подпустил, а он тебя предал. — Слишком громкое слово. — И тем не менее… — глаза в сторону и новая затяжка, а Пак сужается во взгляде, критично оглядывая друга. — Я надеюсь, ты ему это не говорил? — почти требовательно, хоть и процентов на девяносто уже зная ответ, а с ответным подтверждающим молчанием Сонхва полноценно осознаёт утреннее поведение Ёсана. — Уён?       На появившееся раздражение в чужом голосе названный дёргает плечом и чувствует себя неуютно. То ли от того, что хочется соврать, то ли потому, что хочется сказать всю правду. — Частично да, частично нет, — Уён понимает, что глупость, как и любой компромисс.       Сонхва же складывает ответ по-своему, убеждаясь в собственных догадках. И это совсем не то, чего он хотел бы. Сильно сжимая перила, Сонхва в раздражении отводит взгляд, чтобы успокоиться. Злость в отношении Уёна — это самое бесполезное чувство, ведь тот тоже всегда всё делает по-своему, но от этого Паку в данном положении не легче. В какой бы вид ни были облечены нотации Уёна, это в любом случае будет иметь одинаковые последствия. Ёсан не отпустит. Ни через месяц, ни через два. Именно это вмещала в себя «акция протеста», и протестовал Кан против того, что не может изменить. Он не сможет влюбиться в Сонхва снова той подростковой любовью. Он ведь уже не ребёнок. Они оба уже не такие. — И зачем? — выдыхая, Сонхва качает головой и разворачивается к перилам спиной, опираясь на них и бесцельно всматриваясь в металлопластиковую дверь. — Потому что ты пытаешься делать вид, что всё окей, а Ёсан вообще-то имеет право и должен знать, что это не так. Это честнее в отношении вас двоих. — Я не пытаюсь. Всё именно так. — Ты говорил это множество раз за эти два месяца… Ты убедил себя, но не меня. — Серьёзно? — не выдерживая, Пак поворачивает голову в сторону друга и вопросительно оглядывает лицо, прикрытое обесцвеченными прядями. — Это как бы только между нами, тебе не кажется, что именно мы и должны с этим разбираться? Откуда у тебя столько нездоровой заинтересованности? — Ты мой друг! — выпаливает резко и с явно читаемой обидой. — Уж прости, что мне есть до тебя дело!       Не ожидая такой реакции, Сонхва тушуется под смыслом сказанных слов и растерянно ищет в голове собственные. Но там путаница, как и в случае с Ёсаном — не за что зацепиться. Сказать бы больше, сказать бы всё, может быть, даже для того, чтобы понять самого себя, чтобы стало легче. Но это стопорится где-то на грани возможного, и Пак, даже вылавливая эту необходимость быть друзьями, не находит в себе возможность сказать то, что требует проговаривания. С людьми нужны границы, иногда бетонные стены. Нарушать их и становиться уязвимее — для Сонхва слишком. — Как и мне. Вот только разница в том, что здесь ты переживаешь на пустом месте…       Стук двери утягивает внимание Пака, и, отвлекаясь от мысли, он переводит взгляд на распахнутый дверной проём. Прямо в центре видимости всплеск неожиданных красок, резко контрастирующих с серостью бетонных стен. От огненных волос, броских коралловых теней на глазах, чёрно-серого хаори в цветах насыщенно красного оттенка и до радужного разнообразия плетений браслетов на запястьях. И это всё вообще не подразумевает возврата к возможности мыслить. Уверенные движения, покачивание бёдрами, и где-то на грани слуха Сонхва всё же улавливает слова входящего парня. — Вот ты где! Я зашёл проверить жив ли ты, может тебе всё-таки нужна помощь, и теперь ты на неё согласишься, — парень лукаво улыбается, многозначительно приподнимая брови и наконец останавливается в двух шагах, переводя вес на одно бедро и опираясь рукой на свою талию, — но я смотрю ты в порядке! — обводит по воздуху свободной рукой всего Уёна и показывает пальцами с множеством колец кружочек одобрения. — Выглядишь намно-ого лучше, чем утром, уж поверь мне, — и ещё одна улыбка.       Чон, которого, по всей видимости, уже не сбивает эта взрывная волна цветастой бомбы, почти нейтрально оглядывает откровенно радужного через плечо и только вытягивает губы насколько можно поприветливее в ответ. — Ещё бы, ведь утром — которое у тебя начинается в половину шестого — ты разбудил меня… — Да, прости, — и на лице появляется вина и смущение, — привычка вставать рано. — И привычка шуметь как слон в посудной лавке… — Да, я громкий, — добродушно-невинно-ехидно играет улыбкой, щуря глаза полумесяцами. — Мне просто даже интересно, что это было? — щурясь, Уён полностью разворачивается к парню и заинтересованно оглядывает его. — По громкости сто из десяти, а я разное слышал. — А, это пресс-папье…       Приоткрыв рот, Чон в нескольких секундах тишины переваривает полученную информацию, а после, когда суть сказанного всё равно не доходит, беспомощно выдыхает. — Зачем оно — чем бы это ни было — было нужно тебе в половину шестого утра? — А оно с книги упало, — бросает невзначай и машет рукой, морща нос. — Я сам забыл, что оставил его на Адлере, и вот такой казус…– замечая пришибленное выражение лица Чона, парень тут же меняется в лице от пофигистического к взволнованному и, примирительно выставляя обе ладони вперёд, положительно кивает. — Больше такого не будет, обещаю. — Сомневаюсь.       На это парень насмешливо морщит нос и, будто только замечая присутствие ещё одного человека, поспешно переводит взгляд с Уёна на тихо наблюдающего за всем происходящим Сонхва. Считанные секунды рассматривания и во взгляде яркого узнавание с блеском радости, которую тут же выдают губы, открывающие притягательную улыбку. Эмоциональный. Сонхва опускает глаза к бетону пола и чувствует, как сердце опадает куда-то туда же, а совесть выбрасывает белый флаг поражения. Золотые тени, бронзовые, постоянно сменяющиеся цвета и формы украшений в многочисленных проколах. И те же глаза, пестрящие краской эмоций, которые — Сонхва знает наверняка, даже не смотря — выгорают прямо сейчас.       Для понимания парню требуется столько же времени, и, пропуская эмоции через разочарование к иронии, он поджимает губы в карикатурности «не случившейся заминки». Покачиваясь на пятках, он будто бы хочет уйти, но за такую же секунду принимает другое решение, и Пак может лишь видеть, как чёрные оксфорды с белыми носками в енотах делают шаг ближе к Уёну. — Прости, можно обокрасть тебя на сигарету? — в голосе даже больше игривости, чем было до этого, и, поднимая голову, боковым Сонхва считывает ещё больше уверенности на лице парня. — Они тяжёлые, — бросая короткий растерянный в сторону Пака, Чон протягивает тёмную пачку, и из неё окольцованные пальцы ловко вынимают одну сигарету. — Только зажигалка не у меня.       А парню и не нужно это говорить. Он лишь кивает и равняется с Сонхва, держа сигарету в согнутой руке. Под чужим взглядом Пак ощущает, как зарождается внутри злость, а с непреклонностью намерений той же принадлежности может лишь выдохнуть раздражение и достать из кармана треклятую. В мимике напротив появляется радость маленькой победы, и, как только Сонхва протягивает зажигалку, парень обхватывает губами сигарету и чуть склоняется к металлической. Глаза в глаза. В одних злость, в других самодовольство. — Вы знакомы?       Пламя чернит кончик сигареты, и изогнутые в небольшой улыбке губы выпускают тонкие витки дыма. — Не-а, — выравнивается и с ещё одной затяжкой улыбается шире, неотрывно смотря в глаза Сонхва. — Но совсем не против познакомиться, я Хонджун, — протягивает свою сложенную ладошку вперёд и чуть склоняет голову набок, — лучше Хон, Джун, Джуни — я не люблю своё полное имя.       Прожигая взглядом, Сонхва жмёт руку, а представившийся меж тем скользит в рукопожатии чуть выше, нежно оглаживая пальцами кожу ладони и запястья. Не убирая с лица эту дружелюбно-ехидную улыбку. Пак не уверен, стопорился ли он так когда-нибудь в жизни. — Своё имя скажешь? — Сонхва, — и логики ноль — темноволосый видит боковым, как Уён всё больше выпадает в осадок понимания и непонимания. — Приятно познакомиться, — Джун довольно хмыкает и прекращает тактильное знакомство. — У тебя красивое имя.       Парень игриво подмигивает и, сбивая пепел указательным пальцем, вновь подносит сигарету к губам. А Пак ловит дежавю. Неполноценное, ведь при нём этот парень никогда не курил ничего тяжелее единички или сигарет с кнопкой, но слова те же. Именно их он сказал ему в первый раз, так же выдыхая белёсый дым. Достаточно завораживающе, чтобы Сонхва смог потеряться. А вот запах сигарет Чона откровенно ему не подходит. — Да, достаточно крепкие, — красноволосый кивает, выпуская порцию дыма и немного морща нос от горечи. — Теперь точно не захочу до вечера. — Я же говорил, — всё ещё разрываясь между Сонхва и Джуном, Уён жмёт плечами, растерянно оглядывая своего соседа, будто вновь открывая эту цветную смесь для себя. — В порядке, спасибо, — он широко улыбается с отчётливым смешком и делает небольшой шаг в сторону лестницы. — Буду убегать, нужно хоть увидеть, как оно, — так же сжатая ладошка поднимается вверх и машет вперёд-назад, пока ветер играет с широким рукавом хаори. — Увидимся.       Скользящий взгляд чуть дольше задерживается на Сонхва. Улыбка с дымом, и красноволосый быстро сбегает по ступенькам, скрываясь на нижнем лестничном пролёте. Какое-то время тишину сопровождает всё тот же гуляющий ветер, а после Уён с шумным выдохом поворачивается лицом к Сонхва. — И что это было?       Переводя внимание от лестницы к другу, темноволосый пожимает плечами и вкладывает зажигалку обратно в карман кожаной куртки. — Твой сосед. — Да ладно? — Уён вскидывает брови и негодующе машет головой. — И когда ты успел познакомиться с моим соседом? — Только что, — с максимальной нейтральностью и уверенностью, хоть и тупее вариации ответа не найти. Но дело такое. Из всех оставленных Паку возможностей есть только эта разыгранная мизансцена. — Серьёзно? Ты думаешь я в это поверю? — Ты сам видел… — Ты окончательно охуел я смотрю? Именно, что я всё видел, Хва! Это как минимум ваше десятое «знакомство».       И ведь не скажешь лучше, если посчитать, то где-то так и есть. Чтобы не сморозить что-то по типу «не знаю, о чём ты» и не повысить уровень очевидности до тысячи из ста, Сонхва прибегает к самому лучшему варианту. Промолчать. Уён точно слишком зол сейчас, чтобы вытаскивать информацию. А Сонхва в целом не намерен её предоставлять. Вернее, не был намерен, ведь если о возможностях, то варианта не посвящать в это всё Уёна там уже не осталось. Ну, только если согласиться с дополнительным вариантом потерять друга. — Ты будешь молчать? — А что говорить? Ты прав, у тебя очень странный сосед.       Поджимая губы, Чон раздражённо оглядывает Пака и, качая головой в своём убеждении, разворачивается в сторону выхода с лестницы. — Уён… — Да пошёл ты.       Металлопластиковая ударяет по наличнику, и Сонхва остаётся на лестничной клетке один. Минус один разговор и плюс ещё одно недопонимание. Выдыхая, он запрокидывает голову и сильно жмурится, пытаясь отогнать навязчивые очертания, что почему-то въедливее всего остального. Лестничный пролёт, ветер, апрель. Чужие мягкие прикосновения и запах лёгких сигарет. И это всё должно было быть только между ним и Сонхва.