Рыцарь в запасе

      Свернувшийся калачиком Лер лежит под пледом, все-таки медленно да верно подобравшись к Гоше так, чтобы разместиться головой у того на коленях, и досматривает фильм. Случайно по ТВ застает: драма какая-то про военного как раз, и Лер втягивается, хотя каждый раз в перерыве на рекламу жалуется, как часто ее показывают и что лучше бы они скачали фильм на ноутбук.       — Тогда, может, и в кинотеатр не пойдем? Дома посмотрим, скачать можно, — нарочно спрашивает Георгий, отводя со лба Лера рыжую челку, а заодно инспектируя, не поднялась ли ненароком температура.       Горин мгновенно перекатывается на спину так, чтобы видеть Гошу.       — Во-первых, не сравнивай. Кинотеатр это другое. Там фильм новый, его еще ждать надо, а пиратку я качать не стану. А во-вторых, — Лер щурится, что, вероятно, должно означать некий устрашающий взгляд, — ты уже передумал, значит, идти со мной? Сам предложил и слиться теперь планируешь?       Свиридов хмыкает: так и знал. Щелкает Лера в нос и укладывает обратно.       — Не передумал, — успокаивает он. — Наоборот, вдруг тебе лень. Скачать же можно.       — Издеваешься, да? — Лер вновь чуть искоса взирает на Георгия, но тот шлепает руку поверх пледа, прижимая под ним парнишку.       — Проясняю информацию на актуальность, — парирует Свиридов. — А еще ты день как не температуришь. Рано пока тебе по кинотеатрам ездить.       — Боишься, что заразу разнесу? — язвит Лер, усмиряясь однако под плавными, почти неосознанными поглаживаниями по плечу.       — Тоже плохо, но боюсь, что снова заболеешь. Организм до конца не окреп, — серьезно отвечает Георгий, предыдущие четыря дня лечивший Лера от ОРВИ растираниями и отварами, когда первый жар удалось сбить лекарствами.       После леса, прокуковав на холоде столько часов подряд, не заболел, а тут слег неожиданно. Хотя Гоша попрекал: это все потому, что ты вечно нараспашку по двору бегаешь, мол, туда-сюда — минута, но простыть хватило. Лер отвечал: брехня. Потому что «брехня», в отличие от прочих ругательств, в списке запрещенных не состояла, тем Лер и пользовался.       — Да ты просто мать года, — смеется Горин, бодая ладонь Георгия, когда та снова проходится ему по лбу.       — Отец уж тогда, — не задумываясь, поправляет Свиридов, поздно осознавая, что тема отца для Лера болезненна. — Прости, глупо вышло. Никогда особо не умел шутить.       — Да брось. Если мой батя му… — Лер вовремя прикусывает язык и исправляется: — В общем, у меня нет триггера на «отца», не переживай. Хотя ты можешь быть «папочкой», — лукаво ухмыляется он и следит за реакцией Гоши, запрокинув лежащую у того на коленях голову.       — Если тебе ремня хочется, могу по-отцовски всыпать. Или уши надрать. Не стесняйся, говори.       — Это уже БДСМ какой-то, — замечает Лер, продолжая довольно улыбаться.       — Это вид войск какой-то особый? — без тени иронии задает вопрос Георгий и вздергивает густую бровь. — Не слышал.       Лер садится и пялится на него в удивлении.       — Ты угораешь сейчас или правда не в курсе? — уточняет он удивленно.       И тут лицо Свиридова расплывается в широкой улыбке, а уголки глаз озорно украшают лучики тонких морщинок.       — Да, угораю, если твоим языком изъясняться.       Лер обиженно ударяет его кулаком в бок.       — Я ж почти поверил, что ты не шаришь совсем. А сам как из фильма «Сорокалетний девственник».       — Мне только тридцать семь будет, — напоминает Гоша, наслаждаясь очаровательным зрелищем застигнутого врасплох шуткой Лера. А после, чуть понизив голос, добавляет: — И я не девственник. Да и прапорщик нам порой знатный БДСМ в марш-броске устраивал, потом без ног в казарме валились.       — У тебя только женщины были? — упустив всю соль юмора и ухватившись, вероятно, лишь за информацию о девственнике, любопытствует Горин. Ложится теперь уже другим боком Гоше на ноги, даже про фильм забывает, благо что очередной блок рекламы пустили.       Георгий, в свою очередь, не то чтобы теряется или смущается о таком беседовать — беспокоит, скорее, куда сей разговор может их завести.       — Да, женщины, — отвечает-таки Свиридов и ожидает, что там у Лера на уме дальше.       — М, ясно.       «И всё?» — думает Гоша озадаченно. Он почти готовился к викторине в стиле: а с мужчинами не хотел? А хочешь? А со мной?       Неужто теперь разочарован подобным раскладом? Якобы сам о таких деталях не расскажет и не начнет рассуждать и фантазировать, но если бы Лер допрос устроил с пристрастием — сдался бы?       — А я даже не пробовал, — признается Лер. Отворачивается, лежит на спине и в потолок глядит. — Рано понял, что мне парни нравятся.       — Не жалеешь?       — Ну, в нашей стране и при моем отце сложно, конечно, — хмыкает Лер. — Но в целом нет, я не стыжусь и не боюсь. К тому же теперь у меня рыцарь есть.       Зыркает вверх опять, встречается глазами с Георгием.       — Ну по логике рыцарское звание почетнее моего капитанского, — рассуждает Свиридов. — Кто же от повышения откажется.       — Вот, а говоришь, будто шутить не умеешь, — иронично фыркает Горин.       — А я не шучу, я польщен, — Свиридов улыбается. Пальцы машинально так и перебирают волосы Лера, добравшись уже до макушки.       — Гош?       — Ну?       — Можно я тебя поцелую? — неожиданно выпаливает Лер и сглатывает, будто опасается, что за вопрос может и схлопотать, но не шевелится. Впервые настолько нагло в лоб спрашивает, прежде лишь по мелочам выражая симпатию.       Свиридов застывает, не моргает даже. Лер думает: ну все, сломал Гошу, пиз… А нет, нельзя выражаться, но ничто приличное в ту секунду на ум не идет.       — Гош? — осторожно зовет Лер.       И ни испугаться, ни взволноваться не успевает, когда Георгий первым наклоняется и простым касанием припадает губами к губам без попытки предпринять что-либо большее. Замирает на пару мгновений и отлипает обратно.       Лер глазами хлопает, только сейчас сердце галопом пускается.       — Реклама кончилась. Досматривать будешь? — как ни в чем не бывало Георгий кивает в сторону телевизора.       В лице не меняется, внешне уж точно. Военная выдержка, вероятно, спасает, думает Лер. Сглатывает, подтягивает плед повыше к подбородку, хотя пальцы так и лезут к губам, словно пощупать и убедиться, что там вовсе не фантомные ощущения покалывают, а Гоша действительно его поцеловал.       — Буду, — коротко выдавливает Горин. Уже доболтался. Не жалеет, но сказать, что не поражен — значит, соврать.       — Хорошо, а то я устал. Тогда закончится, и спать, — резюмирует Георгий. Обнимает, уложив руку поверх груди Лера, и внимательно следит за происходящим на экране, но картинки перед глазами едва складываются в ясную последовательность, пока по ребрам, как из крупного калибра, лупит сердце.       

~~~

      Соседка заявляется, едва Гоша завозит автомобиль в гараж. Людмила — Лер запомнил, это ведь ее Свиридову сватают сердобольные старушки в поселке, — взвинченная какая-то, дерганная и глаза на мокром месте. Лер, топчась возле гаража в ожидании, чувствует: писец идеальному дню. А ведь так всё здорово складывалось.       Днем Свиридов повез его в город на обещанный просмотр фильма — целых два часа почти наедине в темноте. О поцелуе, пусть и крохотном, случившемся три дня назад, не говорят. Однако ощутив, что между ними не выросло неловкое напряжение и все по-прежнему гладко, Лер, едва убавили свет и погнали трейлеры, привалился к Гошиному плечу, а потом и вовсе набрался храбрости взять того за руку. Свиридов не то чтобы ответил активно, но и не отстранился — да и как, если Лер его кисть буквально укутал своими ладонями. После фильма съели поздний обед в кафе с домашней кухней, отчего у Лера случился взрыв ностальгии по стряпне Клавдии Юрьевны. А уже перед возвращением домой Горин уговорил Георгия прогуляться по скверу недалеко от торгового центра и купить им мороженое, несмотря на прохладу.       А теперь настроение как косой под корень скосили.       — Георгий, выручите, пожалуйста, — жалобно просит Людмила, как только Свиридов узнает, что стряслось. Она мнет пальцы, уголки губ опущены вниз. Лер как минимум ожидает известия о кончине кого-нибудь из старушек, хотя при чем тут Гоша, собственно. Но женщина объясняет причину прихода иначе: — Джем, мой пес, кажется проглотил что-то и подавился, совсем плохо. Сама, боюсь, не успею добраться до города. Отвезите нас, пожалуйста.       И слезу пускает.       Окей, ладно, пса Леру жалко, он вообще животных любит с детства. Но вот ситуация напрягает. Даже мысль проскакивает в уме: а не притворяется ли хитрая Людмила? Ведь не у одного Гоши в поселке авто имеется. И неужели она ждала их появления? Или собака подавилась точно по расписанию?       — Конечно, — раздается голос Свиридова, а затем в пальцах звякает связка ключей с сигналкой от только что заглушенного «Патриота». — А собака где?       — Дома, я сразу к вам побежала. Хорошо, что вы на месте оказались. До вас мне ближе всех из тех, у кого автомобиль есть.       — Хорошо, подождите на обочине, машину выгоню обратно. А потом собаку заберем и поедем, — четко и по делу произносит Свиридов.       Людмила кивает и торопливо покидает двор под провожающий ее холодный взгляд Лера.       — Если я задержусь, можешь ужин подогреть и один поесть, — инструктирует Георгий перед тем, как вновь скрывается в гараже.       — Ты ее ждать, что ли, будешь? — не скрывая недовольства спрашивает Лер. Складывает на груди поверх дутой куртки руки.       — Не бросать же. Она и так нервничает, — сочувствует Гоша. — Не сердись. Если что — звони.       Лер молча кивает, а чего говорить-то? Да и пса правда жаль.       Забравшись в салон, Георгий сдает задним ходом, ждет, когда Людмила садится на пассажирское сиденье, и давит на газ.       Дома, намереваясь отвлечься и с пользой провести время, Лер открывает учебные материалы, чтобы не отставать по программе: все-таки остались у него неравнодушные друзья, которые делятся конспектами и заданиями, пока Горин взял академ на год. Как восстанавливаться и копить денег на последний год, пока не решил, кроме очевидного — найти работу. Георгий предлагал поддержать финансово, но Лер категорически отказался, даже если в долг — и так на полном Гошином обеспечении, надо совесть иметь. Так что пока впору закреплять материал, обновлять знания, а потом, ближе к лету, Лер начнет переживать и, если совсем уж плохо, паниковать.       Но ни данные, ни текст не укладываются в голове. Все мысли о том, как Гоша сейчас с Людмилой. Что она, возможно, плачет у него на крепкой груди, потому как бедный Джем не оправился. Или еще по какой причине — она не так уж для Лера важна в отличие от прижимающейся к Гоше Людмилы. Слишком уж ярко и драматично в мозгу всплывают образы один за другим. Останавливается Лер, только когда фантазия окончательно разыгрывается и подсовывает совсем уж безобразные кадры.       Взяв пульт, Лер бессистемно кликает на кнопку переключения каналов, ни на чем не останавливается и выключает телевизор.       — У-у-ф, — вздыхает он и откидывается на диванную подушку. Складывает на груди руки, как покойник, но тут же нетерпеливо подскакивает и тянется к мобильнику.       Гоша отсутствует уже два с половиной часа, хотя кажется — все пять.       Есть в одиночестве не тянет, да и обед был довольно сытным. Ложиться спать, не дождавшись возвращения Георгия, тоже нет желания. В итоге Лер мается от безделья еще с час, теребит в пальцах телефон, но упорно отказывается звонить: не маленький же в конце-концов. И вовсе он не ревнует… ну если только немного. У него ведь повода нет, выпрошенный поцелуй не считается.       Звук шин в тишине отчетливо раздается из-за окна и прерывает душевные терзания.       Лер резво поднимается с дивана и выбегает навстречу — сам собаку, соскучившуюся по хозяину, напоминает, ей-богу, но пофиг. Стоит в сенях, распахнув парадную дверь, и ждёт. Даже трепет какой-то чувствует, словно Свиридов с порога заявить может: всё, Лер, уматывай, я теперь с Людмилой породнился, она вместо тебя ко мне жить переедет, а ты собирай вещи. Драматизм как назло из всех щелей после томящего ожидания прёт, хоть беги и на шею Гоше бросайся. Лер едва терпит, пока тот вылезает из автомобиля и открывает проездные ворота. По пути, едва в свете фар видно, машет Леру и уголками губ улыбается — пружину внутри аж отпускает немного.       В итоге, когда Георгий запирает на ночь гараж и возвращается к двери, Лер не сдерживается и обнимает его поперек пояса, ухом прижимаясь к груди в уже распахнутой куртке. От Свиридова пахнет только им самим и немного уличной прохладой — ни следа женского парфюма и чужого запаха, даже собачьего.       — Чего ты? — удивляется Георгий, но сам тоже кладет ладони Леру на лопатки и потирает сквозь домашнюю толстовку. — Не спал, что ли?       — Тебя ждал, — честно отвечает Лер. Ещё недолго обнимает и отпускает Георгия, позволяя войти в дом. — Почему так долго? — вопрос рвется прежде разумного довода, что стоит промолчать, а то словно капризный ребенок.       — Очередь сначала, никак не могли принять, Людмила извелась вся, — вздыхает Георгий, пока раздевается, присев на скамью в сенях. — Пришлось посодействовать, а то совсем псу плохо было, жалко животное.       Как именно посодействовать, Лер не уточняет: тут либо деньгами, либо угрозами. И что-то подсказывает, что второй вариант для Свиридова не котируется, да и чем там напугаешь врачей, у них страха вообще нет, зато наглости хоть отбавляй, и зачем такие только в медицину и ветеринарию идут. Так что вывод о методе содействия напрашивается самостоятельно.       — Потом операция, после которой нужно было оставить пса для проверки состояния, когда от наркоза отойдет, — продолжает Георгий, ставит ботинки в обувницу и кивает Леру на ведущую в кухню дверь, мол, иди — я следом. — Пока ждали, выпили кофе, не мог же я Людмилу в таком состоянии бросить…       — Рыцарь ты мой, — без обиды произносит Лер и опять лезет с объятиями. Ну и пусть как ревнивый ребенок. Пусть как пёс, тоскующий по хозяину. Зато рядом, близко. — Есть хочешь? Я разогрею.       — Нет, перекусил вместе с кофе, не хочу желудок нагружать, — отмахивается Георгий, отвечая на телячьи нежности Лера. Руками обвил плечи и упирается подбородком в темя. — Пошли спать?       Горин кивает, хотя стоял бы так хоть всю ночь, ему здорово. А потом осеняет:       — Джем-то выжил?       — Да, хоть и вялый был на обратном пути. Но хвостом вилял, радовался, — с улыбкой замечает Георгий.       «Ну и славно, и супер — спасли жизнь пёселю, — думает Лер. — А то развел тут трагедию в три акта».       Позже, когда уже расстилают постели и выключают свет, Георгий говорит:       — Если хочешь, обогреватель включим, чтобы не греться долго без печи.       — Сойдёт, сейчас надышим, — отзывается из противоположного угла комнаты Лер, хотя сам трясется под одеялом, которое пока кажется ледяным. Пока ждал, мог бы и сам о печи додуматься, а не сценарии своей одинокой судьбы сочинять.       Свиридов только мычит в стиле «ну смотри, я предлагал». В тишине тикают часы, слышно, как на трассе в отдалении от поселка проезжают крупногабаритные грузовики, а ещё как Лер пыхтит — пытается надышать под одеялом, видимо.       — Лопнешь сейчас, — издевается Георгий над усилиями Горина растопить дыханием постель. И зовет неожиданно: — Давай ко мне, я уже нагрел.       Вновь зависает тишина. А Лер прекращает дышать, почти совсем.       — Правда? — наконец подаёт он голос.       — У тебя три секунды, рядовой, — бодро подгоняет Георгий.       Ну а Лера дважды просить не нужно. Пулей вылетает из своего тщетно прогреваемого кокона и забирается под приветливо отогнутый край Гошиного одеяла, без промедления льнет под бок, руку на пояс закидывает. Гоша и впрямь теплый, и зачем они вообще дрова тратят на растопку, если вопрос обогрева проще простого решается совместным сном — надо собрать консилиум в лице их двоих и перераспределить спальные места.       — Может, нам всегда вместе спать? — не откладывая в дальний ящик, с надеждой спрашивает Лер, внутренне уже ликуя, что Гоша сам первым пригласил его к себе в кровать, пусть даже погреться. Забота, между прочим, одно из важных проявлений искренней любви.       — Зачем? Завтра печь растопим, уже не холодно будет, — в привычной и до умопомрачения рассудительной манере отвечает Георгий, либо не улавливая намека, либо нарочно его игнорируя.       — Ну… дрова сэкономим, — предъявляет свой единственный логичный аргумент Лер уже не столь бодро. Ругает себя за жадность, ведь и так в одной постели лежат, большего все равно от Свиридова не получит, зачем наглеть? Но бездействовать, особенно с разными Людмилами на горизонте, чревато последствиями.       — Дров много, до середины весны хватит, думаю, — прикидывает Георгий. — Если что еще наколоть смогу. — Ворочается, перекатывается на спину, отчего ладонь Лера лежит теперь у него на животе: подтянутом и теплом под тканью майки.       Лер озадачен: правда ли Георгий не понимает, не чувствует ситуации, или только вполне натурально делает вид, притворяется? Но зачем? Чтобы не ранить отказом, хотя поощряет вниманием и близостью? Ведь Лер не скрывает симпатии… да черт с ней — любви! Они живут под одной крышей практически четыре месяца, и чувства Лера ничуть не угасли — наоборот, он уверен, что не по ситуации влюбился в своего рыцаря. Что это не глупая прихоть детства и вера в сказку, а настоящее желание найти того, с кем будет комфортно, с кем ощущаешь себя в безопасности. С кем хочется строить совместную жизнь! Лер с первой встречи был откровенен насчет своих вкусов и отношения к Гоше. И он понимает, не маленький, что сложно по щелчку перестроиться в предпочтениях. Однако Лер не вчера родился — два мужика не греются, обнимаясь, в одной кровати сугубо по дружбе.       — Гош, спишь? — проверяет Лер шепотом, ощущая, как размеренно вздымается живот Свиридова в месте, где он касается.       — Нет еще. Но близок к тому, — признается Георгий в ответ и продолжительно выдыхает, явно понимая, что заснуть не удастся.       «Кто я для тебя?» — хочется задать вопрос Леру, как с обрыва с разбега броситься. Смотрит на спокойный, даже с закрытыми глазами слегка хмурый профиль Гоши в полутьме и молчит, глотая неозвученные слова.       — Завтрак я приготовлю, ты устал, — произносит в итоге Горин, мысленно обзывая себя трусом.       Свиридов, явно на грани сна, только угукает в знак согласия, возможно, даже не полностью соображая, на что подписывается. Лер, пока есть шанс, придвигается теснее к Гошиному боку, кладет голову на плечо и обещает себе, что обязательно спросит Георгия вслух о месте, которое занимает в его сердце. Но чуть попозже, не зря же мама учила Лера не жадничать.       

~~~

      Людмила вновь заявляется на порог дома уже к обеду, да не одна, а с еще теплой шарлоткой в посыпке из сахарной пудры. Запах мгновенно разлетается по дому, привлекая и Лера, который сидел в наушниках и прихода гостьи не слышал.       Горин останавливается в дверном проеме, ведущем на кухню и следит за разговором — Георгий боковым зрением замечает.       — Может, на чай останетесь? — любезно предлагает Свиридов, потирая шею. Вчера как-то по делу общались, все чинно, а теперь отчего-то неловко со стоящей перед ним, улыбающейся и с блюдом в руках соседкой.       — Нет-нет, Георгий, это вам в благодарность, — мотая головой с аккуратно убранными локонами, отказывается Людмила и для верности протягивает шарлотку ближе к Гоше. — Кушайте, а у меня дома еще есть, много напекла, яблоки хорошо в этом году уродились.       Георгий неловко прокашливается и принимает угощение, заставляя женщину светиться от радости, зато Лер в дверях хмыкает, но когда Гоша оборачивается, тот пялится в телефон.       — Ладно, не буду вас отвлекать, — прощается Людмила и пятится к выходу. — Блюдо потом можете занести. Или я зайду, если удобно будет.       — Я принесу, не беспокойтесь, — заверяет Георгий и мягко улыбается, махнув Людмиле ответным жестом.       — Вкусно пахнет, — замечает Лер, вытыкая наушники и сунув их вместе с телефоном в карман спортивок.       — Я чай заварил свежий как раз. Будешь? — предлагает Свиридов, ставя шарлотку на стол. Снимает с нее пакет, которым Людмила обмотала, видимо, чтоб не остыло, и тянется за ножом.       — Это же тебе презент за геройство, — с нескрываемым сарказмом бросает Лер, однако вновь потягивает носом, когда Гоша начинает резать пирог. — Ладно, попробую, вдруг там приворотное зелье, приму удар на себя.       Берет с блюда мягкий, ароматный кусок и впивается зубами.       — Ммм, реально супер, — с набитым ртом хвалит Лер. Садится на стул и ждет, пока Гоша разливает по кружкам заварку и воду. — Может, тебе пункт спасения соседских собак открыть? И надпись: «Работаем за еду».       — Ешь молча, а то подавишься, — с улыбкой поучает Свиридов и, усаживаясь рядом, ставит перед Лером высокую, его любимую кружку, одну из немногих, что выбивается из стандартного набора тех, которые хранятся в посудном комоде у Гоши.       — Хочешь попробовать? — предлагает Лер, поднося ко рту Георгия свою порцию. — Я помню, что ты не особо сладкое любишь, но вдруг.       Повинуясь, Свиридов наклоняется и откусывает от пирога знатный кусок. Пара крошек падает на подставленную Лером ладонь, и он стряхивает их на стол, а затем пальцем вытирает, вероятно, отметившийся на губе след сахарной пудры.       Съедобные дары на шарлотке в итоге не заканчиваются. Еще через три дня, когда Свиридов относит пустое блюдо соседке, то возвращается домой с шоколадными кексами. Он едва к ним прикасается, разве что с подачи Лера, потчующего Георгия сугубо «на попробовать». Горин продолжает демонстративно фыркать относительно «взяток» на будущее, вероятно, а после уплетать выпечку. «Не пропадать же», — пожимая плечами, говорит Лер, наслаждаясь подкупной, но однозначно достойной по вкусу стряпней Людмилы.       Так в течение двух недель, ровно до начала декабря, в доме Георгия появляется морковный рулет, затем овсяное печенье с цукатами, а завершает пиршество внезапно кастрюлька ухи, хоть и в сопровождении вафельных трубочек со сгущенкой.       — А вот это уже серьезная заявка, — шутит Лер и заглядывает под крышку, принюхиваясь к наваристому супу. — А то еще чуток и у меня бы пошел диатез от сладкого, — жалуется он и тут же подглядывает под салфетку, закрывающую вафли. — Хотя трубочки похожи на те, что готовила в детстве мама. Надо попробовать…       Вдруг Лер, будто вспомнив нечто срочное, оборачивается.       — Я случайно не потолстел? — и щипает себя за по-прежнему плоский живот.       — Нет, — со смехом успокаивает Георгий. — Но вот за твои зубы я переживаю.       — У меня отличный семейный дантист, — парирует Горин, но с его лица вмиг сползает нахальная улыбка. — Был.       — Поэтому стоит беречь прежде всего зубы, — наставляет Гоша и черпает из кастрюли суп, которым, не откладывая, решают пообедать. — Не понимаю, правда, почему Людмила считает, будто я сладкое люблю.       — Ну так скажи ей, а то так и будет таскать пироги с булками, — советует Лер, потирая руки в ожидании свежей ухи. Как только дело касается еды, он вечно голодный растущий организм, но Георгия радует его аппетит, первый признак здоровья. — Ну или хочешь, я скажу, что у тебя, например, аллергия на сладкое. И на приставучих женщин, — едко добавляет Лер, искоса глядя на Гошу.       — Не надо так, Людмила хорошая. — Георгий передает Леру ложку. — Тем более, кто все ее гостинцы лопает?       — Ну а что, выбрасывать, что ли, если ты такой безотказный? — куксится Горин и отворачивается к своей тарелке ухи. — К тому же она явно верит, что это ты всё ешь. Ты ей нравишься, если не заметил, — произносит Лер и замолкает, якобы занят едой.       Георгий не спорит — пусть ест. А сам, возвращая посуду Людмиле, просит больше не готовить для них, мол, давно отблагодарила с лихвой, неловко уже принимать подарки.       — У меня спортивный режим, — добавляет Георгий, привирая в благих целях. — И так без службы уже вес набрал.       — Что вы! — восклицает Людмила, ошарашенная то ли заявление относительно диеты, то ли тем, что ее пироги более кушать не хотят. — Вы прекрасно выглядите. Молодой, красивый мужчина, — выпаливает она и смущенно улыбается, стоя с пустой кастрюлей возле порога.       — Спасибо, но правда не стоит. Я давно от сладкого отвык. А Леру вредно.       — А он… племянник ваш? — любопытствует, не удержавшись, Людмила. И спешно добавляет: — Я не лезу, ни в коем случае, просто Таисия Николавна рассказывала…       — Племянник, — коротко подтверждает Свиридов, кажется, обрывая продолжение фразы Людмилы, только вынюхивание это про Лера ему не по нутру. Как и факт, что у Людмилы все-таки имеются на Георгия виды, как когда-то у Анны. Ту он проглядел с ее знаками внимания, да и сейчас маху дал, долго не давая отворот соседке. Хватит, Лер вон уже обижается, кажется. Ревнует. А ведь у Георгия к Людмиле интереса как не имелось, так и нет. Зато мнение Лера больно уж заботит. О нем Свиридов и печется прежде всего. Пора обратно, а то надумает лишку. — Спасибо еще раз, я, пожалуй, пойду. Мне цветы поливать.       — А, ну… ясно, — кивает Людмила. — Цветы у вас красивые.        Георгий кивает и разворачивается, не позволяя соседке еще за что-нибудь словом зацепиться.       Дома ждет Лер.