Рыцарь в запасе

      Георгий замечает, что Лер обиделся. Не вдрызг, даже ведёт себя практически без изменений: так же ласков, тактилен, отзывается на поцелуи, касания. Но нечто более серьезное последние дни инициирует сам Георгий, а Лер словно впал в ожидание, хотя отвечает с горячностью.       «Сдерживается», — понимает Свиридов.       Естественно, глупо отрицать, будто он не видит и не чувствует естественных позывов Лера, его желания перейти на следующий уровень близости. Гоша и сам не каменный истукан — живой человек и дееспособный мужчина с потребностями. Утолять их удается в последние месяцы, так сказать, вручную — Гоша подозревает, что и Лер, вероятно, справляется тем же способом, ну не терпит же. Только отвечать на игривые настроения Георгию опасливо.       Безусловно, о технической стороне вопроса Свиридов осведомлен — не в казарме родился, от мира во время службы не отмахивался, да и почитал детальнее на досуге дополнительную информацию в свете обновленного статуса их с Лером отношений.       Да только вот по-прежнему беспокоит практическая часть. Как управиться с женщиной, Гоша знает, пробовал. А вот как не оплошать с таким же, как и сам, мужчиной — вопрос. Форумы для «новичков» в однополом интиме советуют, мол, никаких секретов, действуйте с партнёром так, как нравится самому, по интуиции: оба мужики, знаете что и где, разберётесь. А ещё важно полное доверие и отдача, смущению и утайке в постели не место. Однако здорово, если хотя бы один из любовников имеет пусть даже не обширный, но опыт. Здесь-то и имелась вторая загвоздка для Гоши: о том, был ли кто-нибудь у Лера до него, он не знает. Конечно, всегда можно разузнать, поинтересоваться, упоминал же Лер в день знакомства парня, вместе с которым его отец выгнал на улицу. Но хочется действовать уверенно, независимо от навыков Лера. Целуется он умело, с этим этапом проблем не возникает. А вот секс пока остается высотой не взятой. Все-таки Георгий не юный мальчишка, надеяться, что как-то само собой разрешится, — глупо и не в его правилах. Не готов — не берись, а нужно — научись, так он привык действовать.       Однако помимо опыта, размышляет Свиридов и про такой важный момент как… позиция. С Лером хочется быть открытым и честным, чтобы удовольствие в процессе получили оба. Георгий, вступая с ним в связь, конечно, про постель с ходу не фантазировал, однако с течением времени подобное всплывает самостоятельно, если не ограничиваться исключительно поцелуями — оба не вынесут, как ни крути. А постель — не воинская часть, тут ни званий, ни погон. Равноправие. И Георгий отдает себе отчёт, что нужно быть уверенным и готовым к обеим ролям. Это его — взрослого мужика, участвовавшего в военных действиях, — откровенно заставляет поволноваться. Физическим дискомфортом, конечно, не напугать — тормозит, скорее, ощущение непривычки и того, что к Леру тянет серьезно, тело теперь откликается, как по щелчку, но где-то там последний порог, пересекать который следует без единого колебания. Гоша о своих чувствах к Леру не сожалеет, но откровенно о подобном ранее даже не помышлял, что выберет в пару мужчину. К тому же, Свиридов старше, и он просигналил зеленый свет для сближения. Потому и хочет дать Леру гарантию серьезных намерений, а не слепо броситься в инстинкты. Не будет шанса переиграть, если отступит на полпути — о таком нет и речи.       А вот остановить Лера на днях было гораздо сложнее, когда сам возбуждён до предела. Гоша мысленно начал проговаривать гимн, лишь бы не воображать горячие губы Лера, ласкающие его тело, о его пальцах на своем члене, о ерзающей по коленям заднице, щупать которую слишком приятно. Свиридов был на грани, чтобы сорваться… но первым сказал стоп. Пытался следом приласкать Лера в кровати, даже весьма удачно, с отдачей — Лер не противился и явно наслаждался прикосновением. Однако с того дня Горин немного зажался в эмоциях, и Георгий приходит к выводу: им нужно поговорить напрямую и всё обсудить.       Беседу по душам откладывает на удобный случай, а пока нужно расчистить двор от снега, кое-что проверить в автомобиле, потому как в последнюю поездку Гоше не понравился подозрительный звук в подвеске, поработать в оранжерее и, конечно, заняться ужином. На Лере сегодня уборка дома внутри.       — Гош! — звонкий голос Лера прилетает из-за спины в момент, когда Свиридов перекидывает снег за забор.       Он втыкает лопату в сугроб и оборачивается.       — Мне только что Клавдия Юрьевна позвонила, прикинь? — радостно сообщает Лер, поравнявшись с Гошей. Снова не застегнулся, под курткой только футболка, а в руках мобильник. — Отец в командировку улетел до нового года, а ей на эти дни отпуск дал, так что она свободна и хочет встретиться. Пойдем?       — Так она, наверное, только тебя хочет увидеть, — справедливо подмечает Гоша.       О домохозяйке Гориных он, конечно, слышал достаточно и понял быстро из рассказов Лера, что она буквально заменила ему фигуру матери после смерти последней почти десять лет назад. Клавдия Юрьевна скорее приходилась няней, чем обычной домоправительницей. Естественно, что Лер скучает по ней. До сих пор им удавалось изредка переписываться, потому как живет она в доме Ярослава Горина и работает не по обычному офисному пять через два, а каждый день. Естественно, после изгнания Лера ей велели с ним связь не поддерживать. Вот и обходились сообщениями — не следили, маячки на прослушку не ставили, но Лер просил не рисковать. А теперь отпуск — время личное, видимо, и запрет обойти можно.       — Да ну брось, я ей про тебя рассказал, — сообщает Лер и спешно добавляет: — Ей можно доверять, она вроде как… ну, знает обо мне. Не то чтобы в восторге, но сказала, типа мой выбор, все дела. Она добрая очень и меня любит.       — Если так, то можно, конечно, — соглашается Георгий. Возможно, Клавдии Юрьевне наоборот проще будет, если она узнает и удостоверится, что Лер в надежных и заботливых руках, накормлен, напоен и спать уложен. — Когда договорились?       — А я ей сказал, что у тебя уточню и перезвоню, она сейчас у дочери живет и с ее телефона звонит на всякий случай, — объясняет Лер будто чуть виновато, но радость все равно не перекрыть. Глаза так и светятся, улыбается, Гоша даже засматривается, поцеловать неожиданно тянет, но посреди двора определенно не стоит нежничать.       — Тогда пусть выбирает день, когда ей удобно, а мы подстроимся, — решает Свиридов. Отпускает лопату и застегивает на Лере куртку. — Простынешь опять, никакой тебе Клавдии Юрьевны не будет.       — Да я ведь уже обратно в дом, Гош, — бурчит Лер для вида.       — Все равно, середина декабря на дворе. Иди уже звони, — отправляет Георгий и опять берется за лопату. Нужно разобраться со снегом, пока нога не заболит, от холода и долгой физической нагрузки шрам иногда дергает, не стоит доводить до нового приступа.       Лер ухмыляется, вертит головой, а потом тянется и быстро целует Гошу в губы.       — Валера, мы же на улице, — отчитывает Свиридов и сам оборачивается назад, за ворота. Пусто, конечно, но напротив и рядом дома, мало ли кто в окно в этот момент может смотреть.       — Ой, не боитесь, товарищ капитан, все под контролем, — ерничает Лер, даже на «Валеру» не рычит, потому что знает: Гоша так ругается.       Ранее на вопрос Георгия, почему Лер не любит полное имя, тот коротко и банально пояснил: не нравится. Зато вот была у них в садике Лера, и Горину казалось, что так звучит гораздо красивее. Дома авторитетно заявил, что отныне нужно называть его не иначе, как просто Лер. Отцу, конечно, по душе не пришлось, он сына и так изредка звал Валерой, но чаще по официозу — Валерием, будто и не с ребенком родным и тогда еще малолетним общался. А вот маме наоборот идея была по вкусу. Лер даже не смущался, когда она ласково называла его Лерочкой или Лерусиком, лишь отец недовольно бурчал, мол, зачем парня как девку звать, Валерий значит Валерий.       «Хотя, если ты говоришь, то быть Валерой даже не раздражает», — заметил тогда Лер, но полное имя так и осталось: либо нарочно Лера позлить, либо когда злился сам Гоша.       Встречу с Клавдией Юрьевной назначают уже через два дня — на двадцать первое. Поначалу она предлагает приехать к ним с дочерью в гости — Лер даже помнит ее, хоть и видел редко, но в итоге решают встретиться в кафе в городе и, если погода не подведет, то прогуляются заодно в парке.       — Ты как на свиданку собираешься, — подкалывает Лер, когда Гоша интересуется, какой галстук завязать. — Лучше джемпер надень тот изумрудный, он на тебе офигенно смотрится. И джинсы черные, — дальше советует он. Обходит стоящего перед зеркалом Свиридова и ныряет в недры шкафа. — Вот, примерь.       — Он же не парадный, — сомневается Свиридов, но с другой стороны знает, что вкуса в одежде особого нет, а вот Лер даже в простых вещах или в Гошиных, все из которых подчистую велики, выглядит модно, по мнению Георгия уж точно.       — Вот когда в ЗАГС пойдем, будет тебе парадный, — усмехается с издевкой Лер, вручая Гоше одежду. — Примерь, будет здорово.       Георгий не спорит. Снимает спортивки с домашней футболкой и под наблюдающим взглядом Лера одевается в выданное.       — Ну, а я что говорил! — радостно восклицает Горин, подскакивая рядом. Выглядывает из-за плеча, кладет руки на плечи Гоше и сам любуется результатом. В целом образ без изысков, но сочетание, ранее Гошей не используемое, и правда выгодно подчеркивает фигуру. — Красавец. Даже отпускать тебя такого в город страшно, уведут еще.       Поднимается на носочки и чмокает Гошу в щеку.       В кафе они в итоге приезжают первыми, но и Клавдия Юрьевна не заставляет себя долго ждать, появляясь минут через десять. Вот насчет возраста Георгий почему-то никогда у Лера не уточнял, потому отчасти удивлен, когда к столику приближается женщина не, как он представлял, лет шестидесяти, а высокая, стройная блондинка около сорока пяти, что никак не вяжется с образом, укоренившимся у Свиридова в голове.       А вот характер Клавдии Юрьевны, — попросившей Георгия обращаться к ней без отчества, мол, и Леру не раз говорила, что можно как-то проще, по-семейному, но он якобы уже привык — оказывается гораздо ближе к той версии, что Гоша сложил в уме, опираясь на истории Лера. Беседовать с ней легко, даже Георгий с нелюбовью много и без дела болтать, говорит по собственным меркам изрядно, хотя восторженный поток слов Лера вряд ли кому по силам перебить.       — Ладно, я в туалет, не ешьте без меня десерт, — бросает Лер и шагает в сторону уборных.       — Я очень рада, что Лерочка вас встретил, — смотря ему вслед, произносит Клавдия, а затем поворачивается к Георгию. — У меня теперь хоть на сердце спокойнее, что он не один и под присмотром. А то Ярослав Владимирович настрого запретил и общаться, и помогать как-то, якобы Лера так приструнить хотел. Не верил, что сын самостоятельно прожить способен. Поэтому повезло, что он теперь с вами.       Она помешивает кофе в чашке и откладывает ложку на край блюдца. А Георгий теряется с ответом. Вроде напрямую вопроса не поступило, а хвалиться зазря больно самодовольно, мол, да, вот удача приключилась, а я молодец и герой, не бросил пацана в беде. Безусловно, он их встречу с Лером тоже считает везением, однако набивать цену за свой вполне логичный в той ситуации поступок больно уж несерьезно. Да и он ведь изначально только помочь хотел, не планировал Лера у себя оставлять и уж более того — влюбляться. Но у судьбы свои планы, за которые теперь Гоша, конечно, ей благодарен.       — Он вас часто вспоминает, — произносит-таки Свиридов, но отвлекается, когда официант приносит заказанные пирожные. — Жаль, что вам чаще видеться трудно.       — Ох, ваша правда. Жутко по нему скучаю. Дом без Лерочки совсем пустой, особенно когда Яр Владимирович на работе. Кроме меня, конечно, есть еще работники, но мало. А так Лер рядом вертелся, по хозяйству помогать любил… Ну, до поступления в университет, само собой. И все равно я знала, что каникулы он дома проводит, на выходные иногда приезжал. А тут теперь вообще неизвестно, вернется ли, — грустит Клавдия Юрьевна и вздыхает.       — Может, ему с отцом переговорить, обсудить, компромисс найти? — спрашивает Георгий.       — Ой, знаете, я пыталась убедить Яр Владимировича встретиться с Лером, а тот в отказ. После того дня остыл, конечно, но поначалу так ругался, вспоминать страшно. — Клавдия кладет ладонь на грудь, будто за сердце держится, и головой печально качает. — Я Лерочку не осуждаю, его жизнь, главное, чтобы счастлив был и человека хорошего нашел. Тут я теперь спокойна, — и улыбается, глядя на Гошу. — А вот Яр Владимирович в том вопросе тверд. Грех и всё, хоть тресни. Даже грозился Лера отправить на какое-то исправление в поселение. Я уж перепугалась, про секту подумала. Но пока поутихло, только про Лера вообще не упоминает. Как вот заявил, что нет у меня сына, если он такой, так и молчит дальше…       — Обо мне сплетничаете? — как-то незаметно вернувшийся Лер плюхается обратно на стул возле Георгия и тут же тянется к тарелке с десертом. — Ммм, штруделек, прелесть. Хотя, конечно, не домашние пирожки Клавдии Юрьевны, — сетует он.       — Ой, ладно тебе, — смеясь, отмахивается она, явно польщенная. — Но что-то я не подумала, надо было испечь, тебя с Георгием угостить.       — Да угощала нас тут одна соседка, мы на год вперед наелись, — косясь на Гошу, вспоминает Лер, намекая на гостинцы Людмилы. — Так что не переживайте, Гоша и сам готовит вкусно, не похудею.       За оставшееся на десерт время обсуждают планы на грядущие праздники, Клавдия все же зовет в гости в январе, пока еще есть возможность встретиться до возвращения Горина-старшего, на что Лер в ответ приглашает ее к ним с Гошей, посмотреть, как и где Лер устроился, оранжерею обязательно навестить, пусть даже нет пока в ней летнего буйства цветения и красок, однако все равно островок зелени посреди зимы.       Прощаясь, Лер долго обнимает Клавдию Юрьевну и повторяет, что скучает, но домой не вернется, даже если отец позовет обратно и извинится. Простит его, случись подобное, но от Гоши уже не съедет, если только Свиридов сам не выкинет обратно на улицу.       — Может, вас подвезти? — предлагает Георгий, пока они втроем топчутся на углу дома перед поворотом к стоянке.       — Спасибо, не нужно, — отказывается Клавдия. — Меня дочка встретит, уже написала, что через пять минут будет. Езжайте, ребята. Славно, что встретились.       Обняв ее в очередной раз, Лер обещает позвонить и машет, прежде чем окончательно двинуться к автомобилю.       — Блин! Перчатки в кафе оставил. Вот зараза, — ругается Лер. — Ты иди, а я догоню.       И убегает.       Гоша едва добредает до стоящего на парковке в первом же ряду «Патриота», как позади практически одновременно раздается глухой шлепок и разлетающееся на полстоянки раздосадованное «Блять». Свиридов, немедленно реагируя на голос Лера, оборачивается и лицезреет Горина лежащим плашмя на незаметном под снегом, раскатанном льду.       — У-ф-ф, больно-то как, черт, Гош, — жмурясь, скулит Лер и держится возле запястья, как назло рабочей правой руки.       Георгий, помогая ему подняться, не ругается и не упрекает в неосторожности. И без того сейчас хреново.       — Держи так пока, чтобы не распухло. — И прикладывает слепленный снежок к руке. Ничего не выпирает, значит, видимо, не перелом. По крайней мере, Гоша надеется. — При поликлинике травмпункт есть. Потерпи.       Лер кивает и послушно плетется рядом с Георгием, обнявшем его за плечи.       В приемной травматического отделения до них в очереди сидит лишь какой-то мужчина, тоже с рукой на перевязи, но увидев Лера, говорит:       — А мне на перевязку, вы идите, я подожду. — И кивает на дверь кабинета.       — Спасибо, — благодарит Георгий.       Стучится в дверь и, получив разрешение войти, заводит внутрь Лера.       — Гош, посидишь со мной? — обернувшись, просит он.       — Молодой человек, никаких посидишь, — первой вступает медсестра, что-то записывая в карточке, и устало вздыхает. — Травмированный остается, сопровождение попрошу выйти в коридор.       Лер кидает на женщину гневный взор, но уж кого не напугать ничем, так это врача, тем более травмпункта. Свиридов успокаивающе гладит Лера по спине, кивает, мол, всё хорошо, не бузи, я буду ждать и никуда не денусь без тебя.       — Ладно, надеюсь, я скоро, — едва ли не обреченно произносит Горин и провожает Гошу взглядом, пока не закрывается дверь.       — Ну как? — любопытствует уступивший им очередь мужчина, когда Свиридов усаживается сбоку от него.       — Не знаем пока, возможно, трещина или ушиб, — рассуждает Гоша. Перелом бы правда заметнее выглядел, он повидал подобного в армии с лихвой.       — И как угораздило? — усмехается мужчина, видимо, желая сравнить с собственным случаем.       — Лед под снегом, побежал, упал, — рапортует Свиридов. Зима на дворе, тут почти каждая травма по схожему сценарию.       — Не, я вот на работе умудрился, — поясняет собеседник, но к счастью для Гоши в детали не посвящает. Не до разговоров ему, пусть даже знает, что с Лером не всё так уж страшно. Однако одно дело на другом раны видеть, а на ком-то родном даже ссадина опечалить может.       Минует приблизительно полчаса к моменту, когда Лер — довольный и едва ли не улыбаясь — выходит из кабинета травмпункта и гордо показывает Гоше фиксирующую шину от кисти до почти локтя.       — Перелома нет, трещина небольшая и ушиб, — информирует Горин. Садится рядом, выдыхает шумно и приваливается головой к плечу.       — Когда снимать? Сказали? — уточняет Гоша и берет Лера за здоровую руку, потому как в крыле травмпункта больше никого не остается, когда мужчина уходит на перевязку.       — Через две недели на рентген надо прийти и проверить. А пока руку не напрягать. Будешь теперь меня с ложечки кормить, — шутит Лер.       — А на что тебе вторая рука?       — Ну-у, совсем меня не жалко, что ли? — обижается он и толкает Гошу в плечо.       Вместо ответа, Свиридов, на всякий случай оглянувшись, берет Лера за голову и целует возле виска.       — Поехали домой, хватит впечатлений на сегодня.       Поднимается и ждет. Встав следом, Лер обнимает Гошу вокруг пояса и шагает в таком положении до поворота, за которым уже раздаются голоса других пациентов.       

~~~

      — Гош, помоги, — выйдя из комнаты, просит Лер и протягивает сидящему за кухонным столом Георгию обычный целлофановый пакет на пару с травмированной рукой. — Надо завязать вокруг, чтобы не намочить в бане.       — Я пойду с тобой, — заявляет Свиридов, откладывая счета, проверяемые им для регулирования бюджета ежемесячно.       — То есть? — удивляется Лер.       — Помою тебя. Не хватало мне, чтобы ты ошпарился вдобавок или поскользнулся в бане, — серьезно отвечает Георгий и снимает очки, в обычное время предпочитая носить их, а не менее комфортные, по его мнению, линзы. А еще Лер говорит, что Гоша в очках похож на сексуального профессора, так что, возможно, это дополнительная причина, почему очки у него в почете.       — Ну… — теряется Лер. — Я аккуратно, нормально всё, не бойся.       — Ты стесняешься меня? — прямо спрашивает Георгий, глядя на чуть подрумяневшееся лицо Лера.       — Нет, конечно, но… — тот коротко усмехается. — Забей, чего тебе со мной нянчиться опять. Помоюсь как-нибудь.       Георгий складывает очки, кладет в чехол и встает, теперь возвышаясь над Лером.       — А не надо как-нибудь. Бери вещи, полотенце и пойдем. Голову одной рукой все равно не получится тщательно помыть. И с водой помогу. И не спорь, — командует он, видя как Лер уже намеревается возразить, и привычно щелкает парня по носу.       — Ладно уж, товарищ капитан, так точно, — с оттенком сарказма отвечает Горин. Салютует, шурша пакетом, а затем скрывается в комнате.       В предбаннике, повесив куртку и полотенце на крючок, Лер топчется и не спешит раздеваться, косясь на Георгия.       — В одежде мыться собираешься? — подшучивает он и сам тут же одним движением стягивает с себя свитер. Кладет аккуратно на маленький диван, принесенный в предбанник для удобства, и поворачивается к Леру. Тот по-прежнему стоит в футболке и трениках, только разулся разве что. — Лер, я тебя уже видел в одном белье. Его, к слову, можешь оставить, не мешает.       Будто показывая пример, Георгий начинает расстегивать ширинку, а затем под взглядом Лера снимает и вешает джинсы на ручку дивана.       — Я пока воду подготовлю, приходи. — И скрывается за дверью парилки, выпустив в предбанник влажный прогретый воздух.       Георгий успевает налить в таз воды, проверить, чтобы не была слишком горячей, ставит посередине парилки скамейку и сам на нее садится в ожидании. Не понимает, почему Лер так ребячится, ведь и правда не первый раз друг перед другом в одних трусах щеголяют, переодеваются перед сном почти всегда одновременно. Неужто помощь с мытьем как-то Лера обижает, попутно размышляет Георгий, но быстро отметает подобную версию — если бы в том заключалась проблема, Лер не стал бы скрывать, да и не в его это характере. Как и смущаться. Так что, решает Гоша, стоит вывести парня на разговор, все равно так и не обсудил, как планировал, интимную сторону их отношений. Видимо, сегодня следует расставить точки над Ё сразу во всех вопросах.       Дверь парилки все-таки медленно распахивается, и Лер, раздевшись до бордового цвета боксеров, переступает через порог. Георгий тотчас поднимается со скамьи и кивает на нее Леру.       — Садись.       Тот послушно шагает и выполняет полученное указание.       — И не вертись, — добавляет Георгий, зачерпывая воду в тазу. — Сейчас промочу волосы, зажмурь глаза пока и голову немного назад отклони.       Лер молча следует всем командам, стараясь держать руку в шине подальше от воды. Хоть и замотали на всякий случай, но лучше беречь от влажности.       — Ммм, почеши так еще, — просит Лер, когда Гоша, намылив ему волосы шампунем, массирует затылок и макушку, тщательно промывает пряди и периодически шкрябает кончиками ногтей по коже черепа.       Георгий улыбается и беспрекословно повторяет манипуляцию, мягко надавливая и обильнее вспенивая волосы. Судя по позе, Лер заметно расслабляется, даже приходится напомнить ему сидеть ровнее и не сутулиться. А когда наконец Гоша поливает его из ковша, Лер умудряется хлебнуть мыльной воды и начинает отплевываться.       — Глаза не щиплет? — уточняет Георгий, выглядывая через плечо Лера вперед.       — Не, тпфу, порядок, — заверяет тот и показывает пальцами здоровой руки «всё ок».       — Тогда вставай. — Георгий тянется к крючку, где висят мочалки.       — Гош, дальше я сам, забей, — снова протестует Лер, напрягшись.       — Я все равно мокрый уже. Повернись спиной, потру.       Лер вздыхает, словно ему плетей выписали, а не мытьё, но больше не спорит и подставляет Гоше тылы.       Вспенив мочалку, Свиридов последовательно растирает руки от плеч к кистям, аккуратно минуя шину на правом предплечье. Затем от шеи переходит на лопатки, трет ниже, постепенно добираясь до резинки белья, а затем, начиная от самых ягодиц, намыливает Леру ноги, сам присев перед ним на корточки. Вроде, как и сказал, не раз уже наблюдали полуголые тела друг друга, но, кажется, лишь сейчас Свиридов так явно замечает, насколько светлая, местами почти белая кожа у Лера. Замечает, что веснушки рассыпались не только у него на лице и плечах, но немного разместилось и на стройных ногах. Находит позади на бедре, под самой ягодицей, выглядывающую из-под края боксеров родинку. Отмечает, что даже на ногах у Лера почти прозрачные волосы, весьма редкие, в отличие от самого Гоши. Лер рассказывал, что не занимается каким-либо спортом, иногда лишь бегал в ясную погоду на спортивной площадке недалеко от дома, качал пресс и подтягивался на турнике. Однако его мышцы пребывают в отличном тонусе, несмотря на пренебрежение физическими упражнениями в последние месяцы, потому фигура не выглядит худощавой, какой временами ложно кажется в объемной одежде. У Лера красивые икры, по которым Гоша, любуясь, медленно проводит мочалкой и опять поднимается к крепким бедрам. А ещё у него милые ямочки на пояснице чуть повыше резинки трусов.       Гоше хочется отбросить мочалку и пройтись по контурам тела пальцами, провести ладонями по крыльям лопаток, наклониться, стоя за спиной, и коснуться губами распаренной кожи, покрасневшей то ли от трения, то ли от температуры… А может, и по причине, что Лер сейчас, как и Георгий, чувствует выходящие за рамки мытья желания. Вот оно, неожиданно понимает Свиридов, Лер не смущался, а переживал за подобный исход — и как Гоша не догадался сам.       — Повернись лицом, — просит он тише, даже голос звучит более хрипло.       — Гош, я сам дальше, правда. Иди уже, а? — практически жалобно просит Лер, немного сутулясь и понурив голову.       — Лер? — зовет Свиридов. Кладет ладонь ему на плечо, ощущая жар кожи.       Вместо ответа Лер резко присаживается на корточки, вытянув вперед руки, и пялится в пол.       — Гош, блин, будь человеком, дай пять минут хотя бы. Надо очень… решить кое-что, не могу уже терпеть, — откровенно намекает Горин.       Георгий отлично понимает, о чем он — сам мужик. И сам только что фантазии в уме накручивал. В паху подергивает, припекает — не только Леру личное время требуется. Но раз проблема встала общая, а они совсем не чужие люди, так почему бы и…       — Давай… вместе, — наконец-то озвучивает предложение Георгий. Хватит уже отступать и откладывать, можно начать с малого, проще будет продвигаться вперед.       Лер сначала замирает, а после настороженно оглядывается. Окидывает Гошу взглядом, невольно останавливаясь на промежности, сглатывает, вновь пялится на Свиридова. А в глазах едва ли не бегущей строкой: «Точно решил? Серьезно?»       — Я тоже хочу, — на молчаливый вопрос заверяет Георгий и протягивает руку.       Выпрямившись, Лер оборачивается и шагает навстречу Гоше, от которого, естественно, не скрывается выпуклость в районе ширинки.       — Гош, я сейчас выругаюсь, но я пиздец как ждал этого, — признается Горин. Несмело обнимает Георгия за пояс, поднимает глаза, встречаясь с Гошиными. — Ты правда уверен? У меня ведь всё как у тебя… ну, если не считать размеры, — уточняет Лер и слабо улыбается. — Но ты понимаешь, о чем я, да?       — Прекрасно, — отвечает Георгий.       Кладет руки Леру сначала на ребра, оглаживает, а затем плавно скользит ниже, пока ладони не накрывают округлости ягодиц, рывком прижимая Лера вплотную. Тот первым тянется за поцелуем, на полпути встречая губы Георгия. Лер дает волю рукам, теперь тоже опустившимся Гоше на задницу. Горин с удовольствием впивается в мягкую плоть пальцами, мнет, массирует, вновь сжимает, протяжно и с наслаждением мыча в поцелуй. Кто первым углубляет его — вряд ли уже разберут, но когда языки соприкасаются, дыхание обоих учащается, заставляя впитывать и без того прогретый до жара воздух в парилке.       — Надо снять, — обрывочно произносит Лер в коротком промежутке между двух поцелуев, потираясь о бедро Гоши пахом.       Свиридов чувствует, насколько тверже стал Лер, впрочем, и сам не отставая.       Поддавшись моменту, не думая ни о чем лишнем, Георгий отрывает Лера от дощатого пола и выносит в более прохладный предбанник. Плюхается на диван, заставив Лера ойкнуть, размещает его у себя на коленях и в нетерпении вовлекает в очередной глубокий, жаждущий поцелуй.       В запале Георгий едва успевает заметить, когда Лер оттягивает резинку его трусов и кончиками пальцев дотрагивается до головки члена, рвущегося наружу.       — Можно я сам, Гош? — дыша ртом, вполголоса спрашивает разрешения Горин, не прекращая ласку. Ждет согласного кивка и полностью запускает ладонь за край белья, тут же обхватывая крепкий, напряженный ствол.       Ерзает на коленях, находя положение поудобнее, прижимается пока еще прикрытым тканью боксеров членом к Гошиному и, двигаясь, трется, томно постанывая от касания.       Георгий едва терпит, чтобы не сорваться следом, но позволяет Леру вести. Тот наконец оттягивает резинку собственных боксеров и теперь уже без всяких преград, кожа к коже, соединяет оба ствола в кулаке. Он явно не настроен на долгие прелюдии, желая поскорее избавиться от давно копившегося возбуждения. Дрочит резко, спешно, размашисто. Упирается лбом в лоб Георгия, закрыв глаза, и дергает оба члена, задевая чувствительные головки, пока они, по очереди, не кончают.       — А-а-а, — упав Гоше на плечо, глухо, но облегченно тянет Лер без лишних слов. Лишь через пару мгновений выносит вердикт: — Кайф. Еще хочу… но, кажется, я нафиг растаял сейчас.       И смеется. Гоша чувствует по размякшему телу в своих объятиях: Лер расслабился, спустил пар. И не исключительно из-за возможности кончить, но и потому, видимо, что Свиридов дал добро на следующий уровень близости.