Stabat mommy

Слухи разносились по съемочной площадке просто молниеносно: вы слышали? Слышали? Эти двое! Они приехали утром вместе! Через час площадка и вовсе бурлила: посмотрите, везде на сайтах обсуждают роман Тедео Ниши! С фотографиями! Тедео Ниши практически официально признался! МакКой ничего не понимал. Его голова гудела, как котел: как такое может быть? Еще месяц назад у этого замороженного идола была интрижка с Кейн, и эту интрижку МакКоя настойчиво попросили (а точнее, банально приказали) держать в секрете. Внезапно юной леди дают пинок под зад не только из жизни красавчика, но и из проекта, меняют сценарий и срочно устраивают поворот на сто восемьдесят градусов в сторону молоденького мальчика и популярной нынче темы нетрадиционной любви. Что это за....? Какого хрена, почему именно МакКой, приверженец консервативных взглядов, вляпался в это дерьмо? Но, откровенно говоря, вчера сцены были отсняты идеально. Команде даже не придется ничего придумывать с крупными и общими планами: Ниши играл так, что у монтажеров, пересматривающих по три-четыре раза рабочие материалы, каждый раз чесалось в носу и перехватывало горло. Как этот сукин сын гениально придумал про безумный стишок и пустой взгляд! Это и правда «выстрелило» на фоне бегущих! Пожалуй, МакКой даже не будет больше жалеть об отсутствии хэппи энда: у Ниши получилась идеальная трагедия. Да и мальчик этот молоденький справился прекрасно. Того и гляди, можно будет считать себя первооткрывателем таланта! Ну а что? Ведь это именно в его фильме появился и сыграл никому не известный, но очень перспективный мальчишка! А сегодня Ниши и пацан приехали вместе. Костюмерши шептались между собой, гримерши переглядывались, и даже сценарист хихикал за спиной оператора. И Ниши этот... он улыбался. Черт побери, это было все равно, что увидеть улыбающуюся статую свободы. Немыслимо! Но улыбка Ниши не адресовалась никому, кроме мальчишки – на остальных каменный гость смотрел по-прежнему безразлично. Что за феномен? Почему у него не было такого светлого взгляда, когда с ним снималась Кейн? Почему они все время собачились или молчали, замораживая все вокруг себя в радиусе тридцати метров? Неужели и правда теперь – любовь? Камень может быть влюблен? Двое мужчин и правда могут друг друга... полюбить? Серьезно? В графике стояли сцены объяснения и поцелуя – обе они происходят в одном и том же павильоне, и если ребята будут работать так же самоотверженно, как вчера, за сегодня они успеют отыграть все узловые «любовные» моменты. А уж погони, выслеживания, разоблачения и прочее сниматься будут на пленэре и в порту – МакКой уже присмотрел симпатичные доки и даже придумал, как эффектно можно будет использовать погрузчик. Но это – потом. А пока арендован павильон, в котором выстроены декорации дома Мафиози и квартиры Главного Героя. Признание в любви Герой получит в доме Мафиози, куда проберется для поисков убитой супруги и правды. А вот целоваться придется в квартире Главного Героя: сын Мафиози придет с важной информацией именно туда. Обе декорации готовы, актеры уже сидят на гриме, и можно включать камеры... МакКой понял, что он нервничает, но нервничает не из-за сомнений. Скорее, это была дрожь предвкушения. Такого с ним не было очень давно: что бы там ни говорили, МакКой был фанатом своего дела. Он болел душой за работу, и если что-то не получалось, не спал ночами и глотал таблетки. А сейчас вдруг вырисовывалась такая непривычная, но интересная картинка с яркими эмоциями героев, и у режиссера руки зудели поскорее увидеть, что же получится в результате. И, что самое смешное, почему-то после вчерашнего он был твердо уверен: психолога Линдси звать больше не придется. Сначала отсняли мелкие кусочки динамики: Герой пробирается в комнату особняка Мафиози. Слышит шум, пытается спрятаться от охраны, и Сын Мафиози его спасает, затолкав под свою кровать и соврав охране, что в комнате никого нет. Снимали долго: мальчик играл очень убедительно, правдоподобно пугался, увидев в комнате Героя, дрожал от напряжения, услышав шум, и смотрел на охранников чистыми честными глазами, хлопая ресничками. У Ниши задача была совсем простая: перемахнуть через подоконник в комнату, зажать рот рукой мальчишке, потом спрятаться. С такими мелочами танцовщик справлялся всегда великолепно – там, где нужна была пластика и координация, все всегда проходило гладко, и этот раз исключением не стал. Вся женская часть рабочей группы, включая уборщицу, обычно собиралась посмотреть на подобные сцены, Ниши превращался в черную гибкую пантеру, и даже сценарист с оператором довольно крякали, наблюдая, как он скользит через подоконник и вьется вокруг мальчика смертельно опасным вихрем. А вот эпизодники, играющие охранников, портили дубль за дублем. То они невовремя разворачивались, не дослушав ответ; то забывали свои вопросы (что там учить – одна реплика на брата?); то кололись и глупо хихикали, глядя в камеру. - Откуда набрали этих дубин? – шипел МакКой и без того нервничающему второму режиссеру, - любой прохожий с улицы сыграет лучше! Мы теряем время на четырех дебилов, хотя их ждет в кадре сам Ниши! Ниши и правда спокойно ждал, пока сцена закончится. Он удобно устроился под кроватью, на которой сидел прячущий его Сын Мафиози, и в перерывах между дублями щекотал мальчишке пятку. Мальчишка (как же его зовут? МакКой все время забывал, что-то короткое и странное, то ли Бу, то ли Ду) сдерживал смех и дрыгал ногой. Но делать им замечания раздраженный МакКой не имел возможности: как только звучала команда, эти двое сразу затихали и принимали самый что ни на есть вовлеченный в действие вид. В отличие от эпизодников-охранников, мать их. - Вы можете нарезать из кусков и скомпоновать с крупными планами, - обессиленно махнул рукой оператор, - я наснимал уже тринадцать дублей, у меня работали четыре статичные камеры и две в динамике, неужели же этого не хватит? Если мы продолжим снимать этих... охранников, они вообще забудут, в какую дверь должны входить... МакКой согласился. Сколько можно? Shit or get off the pot, как говорил его покойный дедушка. Поэтому МакКой принял решение не мучить анальное отверстие, если не получается, пардон, покакать, и скомандовал переходить к следующей сцене. Быстро поправили грим и костюмы, и МакКой нетерпеливо скомандовал: начали! Камера заработала. Ниши выкатился из-под кровати и элегантно отряхнул колени (черт побери, откуда у копа может быть королевское изящество? Надо будет сделать дубль без отсебятины). Мальчик смотрел на Ниши – то есть, на Героя, конечно! – снизу вверх огромными голубыми глазами и молчал. - Почему ты мне помогаешь? – невзначай поинтересовался Герой, и МакКой снова, как и вчера, опешил – куда делась неестественность этого голоса? Ниши звучал, как идеально настроенный аккордеон: мягко, вкрадчиво, выразительно. Мальчик на кровати опустил глаза и поник. Герой присел рядом и указательным пальцем поднял подбородок мальчика, повернув к себе его лицо. «Отсебятина!» - чуть было не завопил МакКой, но что-то его остановило: стало интересно, как они доиграют эту сцену. Это интимное мягкое прикосновение в кадре смотрелось неплохо, в конце концов. Если сейчас все равно будет сцена признания, то почему бы и не оставить намек на грядущие события? Поэтому МакКой решил все-таки не прерывать. - Я... - Сын Мафиози смотрел на Героя такими глазами, что и признания никакого уже не требовалось – зрители бы к тому моменту и так все поняли. Неплохо, неплохо. - Что - ты? – Герой, который должен быть мужественным и суровым копом, почему-то на глазах превращался в благородного утонченного принца, понимающего и нежного. Что за черт... придется все-таки переснимать. Принцев в этом кино быть по сценарию не должно. - Я... понимаешь, когда я увидел тебя впервые, подумал, что такой человек, как ты, не может быть плохим... - мальчик заговорил очень тихо, но голос становился все увереннее, и МакКой про себя отметил: его крупный план обязательно оставить, - отец говорил, что ты мешаешь ему жить, что ты отброс и мусор, но я вижу, что ты не такой. Ты... чудесный. Добрый. Мягкий. Ты веришь в людей, ты хочешь правды. Разве такой человек может быть плохим? Я не верю ему. Я верю тебе. И хочу помочь, можно? Мальчишка раскрепостился, «разыгрался», и теперь смотрел на Героя восхищенными, влюбленными глазами. «Крупный план, крупный план!» - про себя орал МакКой, стискивая кулаки от напряжения. Ему нравилось, черт побери, нравилось одухотворенное лицо этого паренька, и если бы не банальный текст, второпях написанный на коленке за пару ночей сценаристом, можно было бы претендовать на номинацию «лучшего признания года». Но, черт подери, текст никуда не годился. Примитивно до зубовного скрежета. Увы, это уже не его зона ответственности. Взгляд МакКоя сместился в сторону, и он замер: Герой смотрел на мальчишку так, словно ждал этих слов всю свою жизнь. Эти двое... они словно и не играют вовсе. - Мне очень нужна твоя помощь, но я боюсь за тебя. Я не хочу рисковать тобой, - Герой осторожно дотронулся до плеча мальчика. «Отсебяяяятина!» - привычно уже заскрипел зубами режиссер, но опять промолчал: Ниши не выглядел деревяшкой. Он органично жил в сцене, и казалось, что если сейчас разорвать ниточку их взглядов, произойдет что-то непоправимое. Нет уж, пусть доиграют до конца. Чем больше вариантов у них получится, тем интереснее будет выбирать и монтировать. МакКой даже руки в предвкушении потер: как же он любил хорошую работу!... - Я обещаю, что буду осторожен. И ты пообещай, - мальчик смотрел требовательно и нежно, - обещай, что с тобой ничего не случится. Ты очень дорог мне... ты самый лучший для меня. Когда все закончится... забери меня с собой, ладно? Как у него это получалось, интересно? Мальчик заглядывал Герою в глаза с такой надеждой и отчаянием, что у МакКоя заныло сердце: какого хрена сценарист его убил! Почему! Нет, сегодня же нужно потребовать переписать финал, пусть он выживет, пусть они уедут к черту на кулички, эти двое влюбленно смотрящих, не надо гениальных трагедий, не надо Оскара, ничего не надо! - Ладно, - Герой погладил парня по щеке, и МакКой даже про себя уже не стал повторять любимое слово. Пусть. Так даже красивее. Проникновеннее. Герой улыбнулся и отступил к подоконнику. Секунда – и в кадре остался только обреченно смотрящий куда-то за окно мальчик. - Снято! – хрипло каркнул МакКой и прочистил горло, - Очень хорошо. - Да не просто хорошо, а отлично, - вставил сценарист, - с такой импровизацией текст даже лучше стал! «То есть, было совсем дерьмо, видимо», - про себя сделал вывод МакКой. - Очень хорошие крупные планы, - доложил оператор, - и у одного, и у второго. - Видел, - огрызнулся МакКой. Гримеры кружили вокруг актеров, поправляя грим, а режиссер все молчал. На него уже начали коситься, а он все никак не командовал, что делать дальше. - Еще дубль, - наконец, вздохнул МакКой и все-таки не удержался, - Тедео, не отряхивай брюки, эти жесты выдают в тебе не копа, а лондонского аристократа. - Окей, - невыразительно кивнул мужчина и снова полез под кровать. - Начали! Потом пришлось сделать еще дубль и еще – Ниши и мальчишка снова импровизировали в репликах, сценарист пришел в еще больший восторг, и МакКой решил попытать счастья – вдруг усилиями актеров удастся спасти этот бездарный текст? Но в целом МакКой был доволен материалом: каждый из дублей можно смело использовать. Только и оставалось, что выбрать лучший и подчистить детали. Красота! Всегда бы так гладко работалось... После небольшого перерыва перешли в соседние декорации. МакКою на месте не сиделось – так не терпелось начать, и тормозящие процесс осветители, пять минут закрепляющие прожектор, получили от режиссера серьезную взбучку. Ниши снова вышел на площадку: сейчас он находился в домашних декорациях и домашних же джинсах, поэтому дамы, томно вздыхая, любовались на худощавую, но рельефную фигуру с ничем не прикрытыми кубиками пресса. МакКой сначала попробовал объяснить расстановку и последовательность действий, но через минуту махнул рукой и признался: - Я не представляю себе все это, честно говоря. Так что давай, сынок, сам. По наитию. Я тебе доверяю. Просто про себя досчитай до двадцати одного, а потом заканчивай поцелуй. Нам нужна двадцать одна секунда. Тедео усмехнулся, но ничего не ответил, только кивнул. - Начали! Тедео изображал суету на кухне – кажется, в качестве реквизита ему положили на разделочную доску огурцы. Тренькнул звонок, и мужчина, вытирая руки, пошел к двери. Мальчик ввалился с улицы промокший – осветители изо всех сил имитировали молнию в сумерках, звуковики потом наложат шум дождя. С волос Сына Мафиози капало, одежда промокла, и он тяжело дышал, прислонившись спиной к закрывшейся двери. Ниши очень естественно взял его за плечи и с тревогой заглянул в глаза. - Что случилось, Джей? - Я принес тебе... я украл флешку, - выдавил мальчик и вытащил из кармана кусочек пластика, - отец сразу догадается, кто это сделал. Можно, я останусь у тебя? Хотя бы до завтра? - Ты можешь остаться здесь навсегда... У МакКоя опять свело челюсть от банальности фраз, но какой смысл жаловаться? Играли они оба просто безупречно, и понимание, что бездарный текст испортил такую сцену, отзывалось у режиссера бессильной яростью. А Герой в этот момент нежно гладил промокшего мальчика по щеке. «Целуйся уже», - про себя цыкнул МакКой, хмурясь. Ниши все оттягивал этот момент – его ладонь опустилась на шею мальчика, а вторая рука скользнула по тонкой мокрой футболке на спине. «Неплохо, - кисло оценил МакКой, - только нужно сказать перед следующим дублем, чтобы не увлекался поглаживаниями, у нас все-таки не порног...» Он даже додумать не успел: Герой бережно прикоснулся к губам Сына Мафиози, и дальше началось что-то совсем непотребное: эти двое стояли и очень натурально (и бесстыдно, насколько видел МакКой!) целовались, все сжимая и сжимая объятия. Когда режиссер покраснел уже даже в области затылка и подумал, что сегодня вечером точно не сможет уснуть без успокоительного, Ниши вдруг прервал поцелуй и отступил на шаг назад. Мальчик потянулся за ним, но Герой (МакКой совсем забыл из-за этих чертовых взрослых сцен про его реплику!) с улыбкой сказал: - Ты совсем промок. Пойдем, я помогу тебе переодеться... У него это прозвучало так многозначительно, что не оставалось никакого сомнения в дальнейших действиях этих двоих. МакКой откашлялся. - Снято. У него даже голос охрип. Что за черт. МакКой снял сотни сцен поцелуев, даже постельные сцены исчислялись десятками. А тут... тоже ведь всего лишь поцелуй! Только почему-то очень неловко, словно он подсматривал в замочную скважину за чужой жизнью. Площадка тоже молчала. Потом откуда-то сзади раздался нерешительный хлопок. Следом второй. Третий. И вот уже обслуживающий персонал съемок стоял и аплодировал покрасневшему мальчишке и невозмутимому, как обычно, Ниши. - Еще дубль, - выдавил МакКой, и Ниши послушно пошел к своим огурцам, а мальчик скрылся за дверью. «Как этот камень может целоваться, черт его подери», - подумал недовольно МакКой, косясь на молчащего оператора. Режиссер никак не мог заставить себя войти в нормальное русло – за много лет его работы сцены поцелуев стали для него рутиной, а сейчас почему-то было не по себе, и даже фраза про второй дубль оказалась тяжелой – будто бы он усомнился в их искренности и не поверил. Нормальная же, штатная ситуация – еще один дубль. Возможно, придется снимать еще и еще. Но как же некомфортно МакКою, твою мать...