tainted human

Наблюдая за мелькающими домами и улицами через окно автомобиля, Чуя едет в музыкальную школу. Субботнее утро радует город блеклыми солнечными лучами, проникающими из серого неба. Радио в машине тихо проигрывает какой-то старый трек, который отец часто включает во время поездок. Рабочая неделя подошла к концу, оставив в обязанностях Накахары только одну репетицию аккомпанемента без преподавателей. Парень настроен весьма положительно, так как проснулся сегодня раньше и уже успел сделать бóльшую часть своих домашних заданий. — Нам на мойку по пути, ты не против, если заедем? — спрашивает отец, ведя машину. — Обещаю, что мы успеем точно к одиннадцати. — Да, без проблем, — откликается Чуя. — А на обратном пути встречу тебя с едой из твоего любимого кафе, — мягко улыбается папа, точно зная, что его жест придется по душе сыну. Рыжеволосый парень кивает, с благодарностью смотря на родителя. Все же, ему очень повезло быть воспитанным такими хорошими людьми. Он вновь оборачивается к окну, когда машина останавливается на перекрестке. Люди переходят дорогу, сверяясь со светофорами и явно спеша по своим делам. Чуя задумчиво смотрит на картину города, водя пальцами по кожаной обивке сиденья. Он думает о том, что у каждого из толпы людей есть своя жизнь и своя судьба. Это очень простая, но многозначительная мысль для него. Так странно понимать, что каждый имеет разные взгляды, проблемы и истории. Накахара рассматривает людей, пытаясь сделать предположения об их характере, основываясь на их внешнем виде. Он делает это до тех пор, пока не замечает фигуру, которая то ли слишком выделяется из толпы, то ли явно пытается с ней смешаться. Человек, облаченный в чёрное, двигается медленно, подходя к дороге. Чуя успевает узнать Дазая по его растрепанным каштановым волосам. Последний выглядит максимально отстраненно, пусть рыжий только на секунду смог увидеть его лицо. Пешеход переходит на красный свет, заставляет машины останавливаться и приветственно машет водителям. — Ну и чудак, зачем нарушать правила дорожного движения? — комментирует отец и, дождавшись зеленого света, продолжает ехать. Чуя уверен, скажи он сейчас, что это его партнёр по аккомпанементу — его бы опять заставили учиться на домашнем обучении. Об Осаму невозможно сформировать полноценное впечатление. Какой-то экстраординарный пианист с переменчивым настроением. А, ну ещё, Накахара знает, что он учится на филологии. И, пожалуй, самое любопытное, что успел подметить рыжий — желание Дазая выводить окружающих на эмоции и вести себя не по общепринятым нормам. Чуя думает о том, что хочет изменить вектор своего поведения по отношению к Осаму. Если попытаться перестать реагировать на все раздражающие факторы в общении с шатеном и начать делать ровно противоположное от его ожиданий — может тогда и выйдет понять этого человека и просто узнать его лучше? У всего ведь есть первопричины, значит, и объяснение поведению пианиста можно найти. Может быть, он одинок и у него нет друзей, отчего он не знает как правильнее вести себя с людьми. Хотя, это все равно не звучит как оправдание, тут точно что-то другое. У Чуи тоже длительное время не было даже знакомых, но он ведь не стал вести себя странно по отношению к людям сейчас? Пока машина выезжает из мойки, Накахара продолжает свои размышления. Скрипач и сам не понимает, зачем он пытается буквально оправдать Дазая и чуть ли не составить его психологический портрет. Но Чуя точно уверен в том, что Осаму не плохой человек и к нему можно найти подход. В прошлый раз обескуражить пианиста ему удалось обычным жестом гостеприимства. Если последний, прямо-таки, пугается подобного и сразу стремится убежать, то из этого уже можно исходить. Когда машина подъезжает к школе, Чуя уже знает, что сегодня он попытается быть искренне доброжелательным. Не слишком, конечно, он не собирается навязываться и ему точно следует перестать так остро реагировать на слова Дазая. Просто нужно попробовать найти нужный подход, потому что скрипачу не так уж и сложно представить дружбу или общение с пианистом. Рыжеволосый парень прощается с отцом и заходит в здание музыкальной школы. Сегодня здесь прохладнее, чем обычно, и гардеробщицы нет на месте, так что скрипач решает не снимать верхней одежды. Чуя проходит за кулисы концертного зала под сопровождение фортепианной игры, доносящейся оттуда. Мрачная, красивая в исполнении мелодия кажется очень знакомой. Это точно не композиция, а кавер современной песни на рояле. Когда играющий доходит до момента припева, Накахара сразу же вспоминает слова этого трека: This was never my world, you took the angel away I'd kill myself to make everybody pay Чуя определенно знает — это Мэрлин Мэнсон и одна из его песен, название которой скрипач никак не может вспомнить. Он решает выглянуть из-за кулис и тихо посмотреть за происходящим на сцене. Картина, восставшая перед глазами, является весьма утонченной. Дазай сидит перед инструментом, подол его чёрного плаща касается пола. Пианист громко и выразительно играет, расставляет акценты, наслаждаясь своей игрой. Он даже немного запрокидывает или опускает голову в зависимости от перемен музыки. Накахара не успевает уловить полностью все детали, как Осаму резко перестает играть и обращает свой взгляд к скрипачу. — Подглядывать нехорошо, Чуя, — утвердительно произносит Дазай, слаживая руки на коленях и укоризненно смотря на собеседника. — Ты так красиво играешь! — с восхищением говорит Накахара. — Пусть я и не слышал всё, но это было очень изящно, — скрипач выходит из-за кулис, подкрепляя свои слова тихими аплодисментами. — Я знаю эту песню, Мэрлин Мэнсон ведь, да? — Какой-то ты многословный сегодня, — Осаму с подозрением смотрит на Чую. — Да, это «Coma Black». — Точно, — Накахара щёлкает пальцами, в подтверждение своей догадке. Он достает скрипку из кейса, готовясь к игре. — Можешь начинать. Дазай не особо разделяет радостное настроение Чуи и ещё какое-то время смотрит на него, ища подвох. В конечном итоге, он все же сдается и мягко начинает играть. В этот раз та нотная страница, которую поручили отточить преподаватели, действительно звучит хорошо. Музыканты повторяют её раз пять, перед тем как оба остаются довольны результатом. — А может попробуем сами начать учить дальше? — предлагает Чуя из-за своего нетерпения услышать продолжение композиции. — А если ошибок наделаем? — задумчиво склоняет голову вправо Дазай, осматривая ещё не сыгранные ноты. — Проще сразу научиться хорошо, чем потом привыкнуть к неправильной игре и переучиваться. — Да брось, — легко говорит скрипач, водя смычком по своему нотному листу. — тут нет резких изменений и переходов, будет довольно просто. — Ну, раз ты так уверен, — вздыхает Осаму, переворачивая ноты, — давай, только если преподаватели будут потом говорить, что мы спешим… — А кто сказал, что они узнают? — перебивает пианиста Накахара. — Будет наоборот проще ознакомиться с программой на следующий урок и потом хорошо всё сыграть, будто мы только начали это учить. — Настоящий криминальный авторитет, — Чуя замечает, что настроение Дазая постепенно улучшается, когда последний начинает улыбаться. — Как мой сообщник, ты не должен будешь выдать меня, если что-то пойдет не так, — с наигранной серьезностью отвечает скрипач, подходя ближе к Осаму и наставляя на него смычок, словно оружие. — Клянусь своей честью, босс, — поднимая руки в безоружном жесте, согласно кивает пианист. — Отлично, тогда приступаем. — Чуя задорно улыбается, словно действительно совершает преступление. И они начинают учить дальше, учитывая все свои предыдущие ошибки. Мелодия не так уж и однообразна, в некоторых моментах она меняется, из-за чего обоим нужно перестраиваться и играть заново, учитывая каждую тонкость. В процессе, музыканты переглядываются без особой необходимости, но Накахаре кажется, что это важно. Словно они проверяют самочувствие и готовность друг друга. Эта репетиция точно больше нравится скрипачу, она проходит спокойно и интересно. — Давай последний раз, на чистовик. Играй с начала и вот до сюда, — Чуя указывает смычком на ноты Дазая, обозначая рамки игры. Пока они играют, рыжий очень гордится своей памятью и умениями в целом. — Ой, случайно, — Осаму впервые ошибается за эту репетицию и Накахара не уверен, сделал он это нарочно или действительно не специально. — Не подводи меня, пожалуйста, Дазай,.— мягким тоном говорит скрипач, смотря на собеседника. Пианист явно удивлен такой спокойной реакции, но на просьбу просто кивает и больше не допускает ошибок. Чуя уверен, что всё правильно звучит, ведь звук рояля и скрипки идеально дополняют друг друга, заполняя пространство пустого зала. — Ну вот, вроде бы даже неплохо вышло, — довольно произносит рыжий, закончив играть. — Спасибо тебе. — За что? — снова склоняя голову в вопросительном жесте, спрашивает Осаму. — Ну как, за что. За совместные усилия и их результат. — А, ну… тебе тоже, — Дазай уже собирается вставать, но Накахара вспоминает о своей неозвученной просьбе. — А ты мог бы, пожалуйста, — скрипач не уверен в том, что ответ будет положительным, — сыграть «Coma Black» полностью? В какой раз Осаму недоумевает от реплик Чуи за последний час? По пианисту видно, как он до сих пор ищет в словах и действиях Накахары какой-то подвох, но последний действительно не имеет никаких скрытых мотивов. — Ладно, специально для тебя. — вздыхает Дазай, но по нему видно, что он польщен подобными просьбами. Чуя занимает сиденье по правую сторону от рояля, пока музыка мрачно и обреченно начинается. Скрипач пытается запомнить каждую деталь такого исполнения: пианист сосредоточен на игре, руки чувственно опускаются на клавиши, а мелодия звучит как сломанные крылья, неразделенные чувства и истерзанные сердца. Дазай будто вспоминает текст этой песни, иногда обращаясь взглядом к скрипачу. Последний же завороженно смотрит на Осаму, параллельно слушая его игру. Всё же, он не зря попросил сыграть для него. В конце композиции шатен более явно использует левую руку, лежащую на низких регистрах. Он превосходно справляется, и плавно замедляясь, заканчивает играть. — Сжигайте всё хорошее в преддверье рая, — тихо говорит Осаму переводя одну из строк песни, нажимая последнюю клавишу. — Онемев, мы не могли бежать, мы были слишком мертвы, чтобы умереть, — так же тихо продолжает Чуя, задумчиво смотря на Дазая. — Ещё раз благодарю за твое исполнение, мне очень понравилось. — Честно, не ожидал, что кто-то имеет схожий с моим музыкальный вкус. — кивает пианист, расправляя плечи. — Полагаю, и тебе спасибо. Накахара считает, что какого-то продвижения в общении с партнёром по аккомпанементу, он сумел добиться. Будет ли логичным попробовать двигаться дальше или это чересчур? Наверное, стоит попробовать, но постараться не преподнести это так, словно это и есть причина хорошего настроения Чуи. — А у нас ведь с тобой одинаковая школьная программа литературы? — аккуратно начинает Чуя, выходя из зала вместе с Дазаем. — Не знаю, должно быть, да, — разводит руками пианист. — А что следующее нужно прочесть? — Творчество Куприна. — Да, у меня тоже. А у тебя большая нагрузка в школе? — К чему ты ведешь-то? Говори прямо. — Ну, я просто подумал, — Накахара решает сказать правду, но всё равно не знает, как бы правильнее это сделать, — вот помнишь, как ты меня заинтересовал Кафкой? Я просто не очень люблю классику всякую, а ты как-то умеешь преподнести интересно, что ли. — Чуя буквально краснеет, говоря это. Он не привык просить помощи, особенно в учебных делах. — Давай просто иногда ходить вместе в библиотеку и готовиться к экзаменам. — О, — Осаму явно не ожидал подобных просьб от скрипача, — ну хорошо. — Правда? — ровно так же, рыжеволосый парень не ожидал быстрого согласия. — Если что, то я предлагаю не одностороннюю помощь, — Осаму кивает. — Тогда держи, — Чуя протягивает Дазаю свой телефон с открытой раскладкой для ввода номера. — И когда тебе нужно пойти туда? — шатен, со слегка поднятыми бровями, набирает свой номер. — Хм… может, завтра, если тебе удобно, — неловко отвечает Накахара, убедившись, что и его номер теперь есть у Осаму. Они выходят из музыкальной школы, прощаясь друг с другом и договорившись увидеться завтра в библиотеке. Чуя садится в машину, приветствуя отца и рассказывая о репетиции. Он надеется, что сделал всё правильно. В подтверждение этому, через несколько минут ему приходит сообщение от только что зарегистрированного контакта: «Ты словно соревнуешься со мной в непредсказуемости, Чуя.»