Мадригали

      Общественный транспорт в Энканто был творением злого гения, и даже не одного, целой команды. «А главный среди них, эта старая дура, Альма Мадригаль,» – говаривала бабушка Мирабель. «И не забывайте про Гузманиху.»       Кто именно отвечал за бардак в наземном транспорте, говорить было сложно. Департамент транспорта возглавлял Хулио Мадригаль, один из множества однофамильцев. Хулио, к слову, когда-то встречался с тётей Хосефой и в связи с этим докладывал в доверительных беседах, что и маршрута не может переложить без разрешения от Совета. А вот кто отвечал за транспорт в Совете, не знали даже в самом Совете. Чаще всего ключевые решения по развязкам, магистралям и маршрутам брала на себя малоизвестная художница Марианна Мадригаль.       – Если это красиво, значит должно работать, – уверяла она всех остальных членов Совета, – просто машинок на дорогах слишком много. Надо сократить количество автомобилей и пересадить всех на велосипедики и самокатики.       – А это безопасно? – уточняла сеньора Гузман.       – Конечно, безопасно!       – Но милочка, если они будут ездить по дорогам, их будут сбивать машины.       – Они же пешеходы, если кто-то их собьёт, сразу сядет!       – Если они пешеходы, то должны ездить по тротуарам, – замечала Альма Мадригаль.       – Само собой! И на проезжей части, и на тротуаре.       – Но тогда они будут сбивать пешеходов!       – Не будут, они же не глупенькие.       Отвечать за транспорт не хотел никто, и Марианну Мадригаль оставляли в её блаженном безумии. А она дальше продолжала проектировать и утверждать дьявольские развязки и бессмысленные маршруты.       Мирабель стояла на остановке и ждала автобус, проезжавший от её работы мимо «Лавки Джульетты». Парные автобусы не торопились и приходили раз в полчаса.       – Не лучше ли пускать по одному автобусу каждые десять пятнадцать минут? – уточнил как-то на заседании Совета Хулио.       – Глупости, – ответила Марианна. – Если автобус один, как он заберёт всю собравшуюся на остановке толпу.       – Но разве людей не будет меньше, если автобусы будут ходить чаще.       – Конечно нет, глупый. В городе же всегда тринадцать миллионов человек.       Окружавшие Мирабель горожане как обычно ругали департамент транспорта и Совет. И если чаще всего молодая женщина была с ними согласна, то сегодня она была рада задержке. Мысли её всё время возвращались к мутной Оскуро, подхватившей и поглотившей позавчера толстовку Бруно.       – Я это видел в одном предсказании… Или в двух, – отстранённо произнёс он. – Раньше не понимал, что это значит. Предполагал… всякое.       – А сейчас?       – Это, – владелец толстовки указал на реку, – фантастический Бруно Мадригаль утонул. Остались только, – он похлопал себя по тому месту на груди, где на новой красной футболке виднелась надпись, – те, кого он проклял.       – Хорошая вещь, – заметила Мирабель.       – Не переживай. Её выловят и отдадут моей маме. Я это видел.       Внутренне похолодев, она не то спросила, не то утвердила:       – Твоя мама будет переживать…       Бруно опустил голову, и его густые волосы закрыли лицо:       – Не будет. В пророчестве не переживала.       Мирабель поздно сообразила. Точнее ей подсказала её тётя Хосефа – Бруно не искали. Уже почти неделя, как он исчез, но ни в новостях, ни в газетах, ни даже на столбах никто не искал одного из фантастических Мадригалей. Правда, дядя Фредерико, муж Хосефы, практикующий адвокат, говорил, что у полиции есть особое распоряжение касательно младшего из фантастических тройняшек, но как оно точно звучит, узнать не удалось.       Оставшуюся часть субботы и половину воскресенья Бруно дочитывал «Королеву Марго», а Мирабель тонула в беспокойстве. Она пыталась представить, как бы она отреагировала, вылови полиция из реки предмет одежды кого-то из её пропавших родственников. В женской голове сменялись один за другим страшные сценарии. «А что если утонул?» А что, если обокрали и убили?» «А что, если увезли в рабство?» «А что если сожрали канализационные крокодилы?» Ладно. Городская легенда про крокодилов в канализации пришла ей в голову для разрядки. Не всегда же переживать. Но фантастических Мадригалей Мирабель стало жалко. Не может быть, чтобы они не переживали. Вон и погода никак не устаканится – то туман, то дождь.       Конечно, Мирабель уважала желание Бруно остаться в отдалении от семьи, хоть и не знала причины, но какой вред будет от того, что семья узнает о его добром здравии и безопасности? Когда дядя Оскар пропал, точнее ушёл из дома, Мирабель помнила, что почти месяц её мама была опечалена, а тётя Хосефа на взводе. Папа тогда поднимал связи по больницам, дядя Фредерико держал руку на пульсе в полиции, бабушка же не желала про дядю Оскара даже разговаривать.       Размышляя о своём детстве, Мирабель решилась – она просто сообщит, что всё хорошо. Подошедший автобус поддержал её в верности выбранного пути.       «Лавка Джульетты» располагалась вблизи маминой больницы. Джулия Мадригаль рассказывала, что все больницы Энканто имеют у себя в арсенале долгоиграющие галеты Джульетты для реанимационных пациентов и экстренных случаев. К сожалению, со временем еда теряла свои способности, и больницам приходилось закупаться в лавке минимум раз в неделю. К тому же, на всех больных Энканто еды никогда не хватало.       В среде врачей, вообще, бытовало мнение, что злоупотреблять чудесами фантастических Мадригалей нельзя. Никто не вечен, и однажды чудесной еды Джульетты Мадригаль просто не станет. Медицинскую практику старались продолжать в не экстренных случаях.       В волшебной пекарне как всегда было много народу. Тут сновали и те, кто хотел вылечиться, и те, кто желал оздоровиться, и любители вкусненького. Чего у Джульетты Мадригаль не отнять, так это её мастерства. Мирабель, решив, что возьмёт немного бунуэло к санкоччо на ужин, встала в очередь. Продавцы, две женщины в возрасте и юноша лет восемнадцати, живо раздавали еду и принимали оплату.       – Можно ли поговорить с сеньорой Мадригаль? – открывая кошелёк, спросила Мирабель у продавщицы к которой попала.       – Все благодарности можно сказать мне, я передам.       – Это по поводу её брата Бруно, – попробовала молодая женщина ещё раз, прикладывая карту к терминалу. – Он…       – У нас строгие правила от Совета. Это имя здесь не произносят, – продавщица окинула её тяжёлым взглядом и перешла к следующему покупателю.       Задать ещё какой-то вопрос у Мирабель не получилось, её оттеснили к выходу.       Бюро погоды и предсказаний располагалось в западной части города. Быстрее всего туда было попасть на подземке. Говаривали, что это единственная структура в городе, в которую не берут Мадригалей. Якобы владельцем подземки был Густаво Пинейро, а до него, его отец Хавьер Пинейро обиженный за что-то на каких-то Мадригалей настолько, что однажды он объявил: «Мадригали в небесах, подземелье для дьявола.» На кого и за что были обижены Пинейро, город слагал легенды.       «Самая мрачная из них касается убийства Педро Мадригаля,» – сообщила Лоло в одном разговоре.       «Мол именно Хавьер Пинейро зарезал Педро из-за безответного чувства к Альме.»       «Сам зарезал? Сам обиделся?» – поинтересовался тогда Тони.       «Я согласна, много дыр. Но это слухи, им не прикажешь быть логичными.»       «Вот ещё. Хавьер Пинейро на самом деле не любит Альму, а ненавидит её, потому что она не пустила его в Совет. Или выгнала из Совета. Что-то такое.»       «А есть добрые городские легенды?» – поинтересовалась Лиза, средняя дочь Джулии Мадригаль.       «Так не интересно. Чем кровавее, тем круче!» – решил тогда Мило, и беседа перетекла в другое русло.       Подземка работала как по часам, и основная причина, по которой это происходило – отсутствие в управлении ею Марианны Мадригаль. Мирабель даже не успела придумать достойного повода завязать разговор в приёмной бюро, как уже стояла на входе.       – У вас поле или водоём? – ошарашили её, как только она вошла.       – Ч-что?!       Она осмотрелась и не увидела ни одного человека кроме сухонького деда за компьютером в конце коридора.       – Пролить поля или повысить уровень воды в водоёме? – пояснил он.       – Кому нужно повышать уровень воды в водоёме?       Дед поправил очки и посмотрел на неё:       – Нашей местной ГЭС или рыбхозяйству во время нереста. Я так понимаю, что не повысить уровень воды, – он задумчиво чмокнул губами. – Да и полей у вас тоже нет. По какому вопросу, деточка?       – Мне нужно поговорить с Пепой Мадригаль.       – Пепа Мадригаль сейчас не принимает. Если вы хотите автограф, у меня их море. Так же есть её собственные слёзы во флаконе, фотооткрытки с ней на фоне разных пейзажей, календарь на следующий год со всем спектром эмоций. Даже её волос могу продать.       – Это кто-то покупает? – удивилась Мирабель.       – Сумасшедших полно. Я так понимаю, что ты и не фанат. Высказывать претензии ей лично нельзя. Занесёт снегом или сдует. Лучше записаться на приём к Альме Мадригаль или оставить письменное обращение. Донья Мадригаль всё читает и принимает меры.       – У меня для Пепы Мадригаль сообщение. Всего одно предложение…       С любопытством дед снял очки:       – Такое у меня первый раз… Сеньора не принимает. Её вообще уже неделю нет на месте. О чём сообщение. Я могу ей набрать.       – О её брате Б…       – Нет! Не произноси это имя, – он воровато осмотрелся, заглянув даже под стол. – У стен есть уши. В бюро погоды нельзя произносить это имя. И если у тебя есть какая-то информация, деточка, оставь её при себе!       Бюро погоды и предсказаний Мирабель покинула в расстроенных чувствах. Очевидно, что на встречу с членами Совета она тоже записаться не сможет, не того полёта птица. Но что делать? Рука сама потянулась к смартфону. Время на экране было не позднее, но вечернее. По-хорошему, ей пора домой.       «Лоло,» – пальцы сами потянулись в мессенджер, – «а известно, где Мадригали живут?»       «Тебе точный адрес?»       «Да.»       «В доме на холме.»       «И всё?»       «Ты много знаешь домов на холме?»       «Поняла. Спасибо.»       «А зачем тебе? Ты же знаешь, что к ним не пробраться? Я пробовала. У них живой дом.»       «Мне нужно оставить сообщение.»       «Про твою дворнягу? Всего-то. Когда подойдёшь к воротам, позови Долорес. У неё суперслух. В городе она различает звуки хуже. Но вокруг своего дома, говорят, слышит даже если булавку уронят.»       «Просто так? Позвать Долорес и сказать что-то в пустоту?»       «Да.       Удачи.»       Сил на пеший маршрут вверх по холму у Мирабель не осталось, и она решила прибегнуть к помощи такси.       La Casa Madrigal располагалась в очень странном и весьма неожиданном месте. Она стояла как бы отдельно, хоть и находилась в черте города. Когда-то, рассказывала бабушка, лет шестьдесят назад несколько друзей Мадригалей приобрели землю вокруг заброшенной стройки. Тогда они хотели построить там что-то вроде парка развлечений и даже начали расчистку, но потом случилась череда несчастных случаев, затем стройка повисла мёртвым грузом на семьях владельцев, и, наконец, погиб Педро Мадригаль. Вот именно в тот день заброшенная стройка ожила и преобразилась. Касита, живой дом, признала своей хозяйкой только Альму Мадригаль и больше никого на свой порог не пускала очень долго.       Ходила городская сплетня, что часть земли под La Casa Madrigal должна принадлежать ещё каким-то Мадригалям, но они никогда не заявляли на неё своих прав, и скорее всего уже даже не знают, что являются её собственниками. Были даже паломничества Мадригалей к дверям Каситы, но никого живой дом не признал. Тётя Хосефа, будучи ещё только на сносях первый раз, лично видела многометровые очереди из однофамильцев, да и сама отстояла одну, чтобы проверить сплетню. Другие таинственные Мадригали так и не проявились.       Много пешеходных тропинок и дорожек изрезало холм, но заезд был один, как и парковка. Такси остановилось в десяти метрах от главного входа, и Мирабель попросила её подождать. Подойдя ближе, она прикоснулась к стене волшебного дома. Её раздирало любопытство. Раз в год на День даров двери Каситы открывались для всех желающих, но в семье не фантастических Мадригалей бабушка категорически запрещала там появляться.       – Ещё не хватало, чтобы эта дура, – тогда бабушка не добавляла слово «старая», – опять повторила свой фортель.       Полную историю взаимоотношений двух Альм Мадригаль узнать не мог никто, но Каситу изнутри видела только хитрая тётя Хосефа, чью мечту на сорокалетие исполнил дядя Фредерико.       – Долорес, – позвала Мирабель. – Бруно Мадригаль… Ощущаю себя нелепо. Долорес, если ты правда меня слышишь, скажи своим родным, что Бруно Мадригаль жив и здоров.       С минуту она подождала какой-то ответной реакции, и ей даже показалось, что дом уколол её. Но кроме призрачного удара током больше ничего не происходило. Опустошённая Мирабель вернулась к такси.       – Откуда вы знаете? – в окне в полутора метрах над парковкой появилась детская кудрявая голова.       – Ты Долорес?       – Мне нельзя называть своё имя незнакомым людям.       – Это правильно. Твой… tio? Он живёт у меня.       Долорес издала непонятный звук и серьезно спросила:       – С чего я должна вам верить?       Мирабель была готова к этому вопросу. Достав смартфон, она открыла фотогалерею и выудила утренний снимок спящего Бруно.       – Вот, – её телефон ненадолго перешёл в детские руки.       Издав всё тот же писк, девочка пропала на несколько секунд в доме.       – Я не знаю, как переслать фото себе, – вернувшись, она передала назад устройство. – Вы можете оставить свой номер? – из окна высунулась рука с карандашом и бумажкой.              Плохое предчувствие сопровождало Мирабель всю дорогу домой. Ужасных последствий от оставленного ребёнку номера телефона она спрогнозировать не могла. И, тем не менее, что-то она сделала не так.       Дом встретил её сюрпризом. Стремившийся свести контакты с улицей к нулю Бруно что-то увлечённо нарезал.       – Ты умеешь готовить? – Мирабель устало прислонилась к косяку.       – Я умею нарезать, складывать в кастрюльки и сковородки, заливать и посыпать специями, – он нарисовал кончиком ножа какой-то образ. – В разном порядке.       – Но готовить ты не умеешь?       – Умеют готовить в нашей семье только Джульетта и мама.       – А ты, значит, умеешь нарезать, складывать в кастрюльки и сковородки, заливать и посыпать специями? – уточнила Мирабель.       На лице Бруно заиграла озорная улыбка:       – И делаю это прекрасно! Ты знаешь, как говорят про мужчин поваров.       Она картинно закатила глаза и отправилась переодеваться в домашнее. Плохое предчувствие продолжало её не отпускать.              – Что ты делал сегодня весь день? – спросила Мирабель наблюдая за тем как санкоччо из кастрюли перекладывается в её тарелку. – Кроме того, что готовил за меня.       – Просмотрел твою библиотеку. Нашёл Мигеля де Сервантеса, Шарлотту Бронте, Джейн Остин, Чарльза Диккенса, Бернарда Шоу, Вашингтона Ирвинга, Джека Лондона, Фёдора Достоевского, даже, – Бруно скривился, – Пауло Коэльо.       – Так? Ты искал Чайку по имени Джонатан Ливингстон?       – Где Маркес?       – Оу? – игриво похлопала ресницами она, приступая к ужину. – И что же тебя интересует? Хроника объявленной смерти? Или Воспоминания моих грустных шлюх?       Он недовольно сощурился:       – Сто лет одиночества! При такой библиотеке…       – Очень переоценённый роман, – невозмутимо объявила она.       – Что? Что?! ЧТО?!       Лицо пророка вытянулось в изумлении, и Мирабель заливисто рассмеялась.       – Я тебя дразню. Он на работе. Завтра принесу.       Постучав по столешнице несколько раз, Бруно закутался в её старый халат, отданный ему в пользование.       – Нельзя т-так.       – Литература прекрасна в своей объективной субъективности. И я правда не понимаю ажиотажа вокруг этого романа.       – А что ты п-понимаешь? Вероника решает умереть?       – Фу, – теперь уже скривилась Мирабель. – Это Лоло оставила у меня и никак не заберёт.       – Лоло?       – Моя кузина Лоло.       Бруно переключился на новую тему:       – У тебя много ку-кузенов и кузин?       – У меня вообще большая семья.       – Ну, уж не такая б-большая, как моя, – хоть и робко, но попытался похвастаться он.       – Вообще-то даже больше, – она потянулась за сматфоном и быстро нашла в галере семейное фото с прошлого рождества. – У моих мамы и папы три дочери, у моих tia и tio – дочь и два сына. И у некоторых из них уже есть свои дети.       – Ты выиграла, – присвистнул пророк, – действительно больше. Не путаешься в них?       – Предлагаю устроить моих кузенов пересчёт. Начнём с детей tia Хосефы. Кузина Лоло всегда в курсе всех сплетен, работает в Эсквайре колумнисткой, про светских львиц знает всё. Кузен Мило весельчак и юморист, пытается пробиться в стендапе, но пока получается только быть тамадой. Самый младший – Тони – учится на ветеринара. Теперь мои сёстры, Белла и Лиза. Одну ты должен знать, она чемпионка страны по тяжелой атлетике, другая – наш персональный суперзлодей – кандидат биологических наук.       – Ого.       – И это ещё не всё! У нас не семья, а Мадридский двор. Белла в разводе, зато у Лоло дочка от бывшего мужа Беллы, но они никак не зарегистрируют свои отношения. У Лизы близняшки. Ну, мы с Мило никак не соберёмся в брак, он дам меняет как перчатки, а мне всё не везёт. Мадригали не встречаются.       – Ты г-говорила, у тебя был t-tio.       – Tio Оскар, да. Но он так и не женился, я не знаю почему…       Бруно постучал по столу и поторопился сменить тему:       – А твои родители чем занимаются?       – И папа и мама у меня оба врачи. Мама – врач-инфекционист, а отец – психиатр со своей частной практикой. У обоих есть тайные страсти, – заговорчески прошептала Мирабель. – Но это секрет.       – Какие?       – Мама обожает делать тортики, а папа очень любит музыку и иногда пытается петь. Но получается так себе и у одного, и у другого. И именно это секрет.       – Т-так, а…       – А tia Хосефа – бабушкина гордость. Она взяла дедушкин бизнес в управление. В этом ещё сыграл роль tio Фредерико. Он адвокат, и его связи очень хорошо помогают семейному делу. Мой дедушка был строителем. Вообще-то, бабушка хотела, чтобы tio Оскар взял бразды правления и перестал заниматься своей глупостью, но получилось иначе.       – Г-глупостью?       – Ммм? Ты про tio? Он писал детский рассказы, даже получал какие-то деньги за них. Я всё пыталась их найти, но он писал под псевдонимом, а оригиналы бабушка не то спрятала, не то выкинула. Наша бабушка очень сложная. Она говорит, что и мы с Мило занимаемся ерундой, и кто-то должен бросить эти глупости и взять семейный бизнес в свои руки.       – Е-ерундой? Т-ты же работаешь. Ты умная, всесторонне развитая…       – Я всего лишь школьный учитель. Бабушка говорит, что это глупости.       – Что преподаёшь? Только не говорю, что учитель начальных классов!       Мирабель рассмеялась:       – Нет, не дай Бог. Там одни гремлины, а я люблю гоблинов.       – У тебя много книг. Язык, литературу?       – Если бы. Я очень хотела их или искусство. Но это тоже глупости… Так что мне разрешили остановиться на истории! Но всё не так плохо! Там есть и литература, и искусство!       Остывший позабытый в беседе санкоччо они доедали в тишине. Забытый чайник не шипел, Мартин перестал шуршать в клетке, наверное, опять сбежал, холодильник затих, закончив нагонять холод, стирать было нечего, и стиральная машинка молчала. Бруно что-то пробубнил, поднял растерянный взгляд и, мотнув головой, повторил:       – Lo siento…       – За что?       – Я-я тебя расстроил.       – Тогда и ты извини меня.       – З-за что?       – Я тебя расстроила, – Мирабель посмотрела на него с вызовом.       Он неловко улыбнулся, покосился на пол и, сокрушаясь, поднял себе на плечо Мартина. Под мантры о веселье и чтении на ночь они удалились в комнату.       Поёжившись от тишины, Мирабель поднялась на ноги и потянулась к чайнику. Тот ударил её током, и замеченный краем глаза разряд вроде бы перескочил на холодильник.       – Бруно? У тебя не было проблем с проводкой, – прокричала нет.       – Нет, – еле слышно ответил он, вернувшись. – У тебя телефон вибрирует.       – Ай, опять забыла после работы включить звук, – она обернулась и увидела в его руках свой смартфон. На экране значился незнакомый номер. – Можешь снять трубку и включить динамик? А то я чай так и не заварю.       Покорно он выполнил просьбу:       – Hola, слушаю вас, – весело прощебетала Мирабель.       – Здравствуйте, это Долорес, – смартфон в руках Бруно затрясся.       – Дай мне, – прозвучал другой детский голосок. – Не надо цацкаться, я в сериале видела. Если вы немедленно не дадите трубку tio Бруно, мы вызовем полицию.       – Mi flor, не надо полицию. И не смотри взрослые сериалы.       – Куда они её вызовут? – заметила промежду прочим Мирабель. – Они не знают, где я живу…       – Tio Бруно, – заверещали детские голоса. – Когда ты вернёшься? Мы скучаем! Мира плачет, ждёт конец сказки про говорящий мячик. Камило ждёт похода на стадион! Луиза… Мы побоялись звать её на крышу. Мы можем сказать Луизе, что с тобой все хорошо?       Бруно сделал несколько неуверенных шагов назад и споткнулся о стул:       – Mi campana, успокойся, у тебя опять заболит голова. Что вы делаете на крыше?! – ноги словно подвели его, и он упал на стул.       – Не говори ему, – прошептала слишком близко к микрофону Исабелла.       – Tio Бруно, – хлюпнула Долорес. – Возвращайся, пожалуйста.       – Колокольчик… Как дела дома?       – Не говори!       Он проглотил сухой ком в горле:       – Доли, как мама?       – С ней… всё в порядке.       – Слава Богу. Иса, как твоя мама?       – Всё хорошо… – торопливо ответила девочка. – Но это же не важно! Ты всё равно возвращайся. Мы-то скучаем!       – Я… не… – сильный ветер, завыв, прервал и без того неоформившуюся мысль Бруно. – Иса, почему вы на крыше?! Что это значит? Немедленно возвращайтесь в дом.       – Нам нельзя. Мама услышит, – сказала Долорес и испуганно пискнула. Она явно сказала что-то не то.       – Колокольчик… Что происходит?       – Нам нельзя говорить про тебя, – голос Исабеллы. – Abuela запретила в прошлую пятницу. Вчера была полиция, они что-то принесли, и Мира видела что-то зелёное, она начала задавать вопросы, а на неё накричали.       – Mi flor…       – Меня никто кроме Исы, – Долорес почти плакала, – даже слушать не хотел про визит той женщины. Ни мама, ни папа, ни даже tia Джульетта.       – Mi campana…       – Ты же вернёшься, и всё будет хорошо? – Долорес запнулась, – Иса, нас ищут. Мы перезвоним, как получится!       На кухне повисла тишина. Смартфон с гулким стуком опустился на стол, и Мирабель вздрогнула. Большую часть разговора она старалась вести себя как можно тише, предоставляя иллюзорную приватность, но рваный вздох заставил её обернуться. Бруно сидел опустошённый, словно оболочка без души. Руки на коленях слегка подрагивали нервно сжимая и разжимая ткань. Мирабель безумно захотела позвонить маме, потребовать чего-то такого… Чего-то связанного с Джульеттой Мадригаль, которая раз в неделю приходила в их больницу, встряхнуть её, накричать. Ведь так нельзя. Но…       Интересно, тогда, четверть века назад, когда так же пропал её дядя Оскар, был ли рядом с ним кто-то, помогал ли ему, утешал?       Разумные мысли на мгновение растаяли, и, поддавшись инстинкту, Мирабель подошла к Бруно. Его спутанные кудрявые волосы одному Богу известно, каким образом, притянули её пальцы. Поправив несколько локонов, она прижала пророка к себе. Ещё один рваный вздох раздался в районе её солнечного сплетения, и его руки обхватили её талию. Ох уж эти мальчики, и их мамы, запрещающие им плакать.       Напевая успокаивающим мотив, Мирабель медленно не то приглаживала, не то расчёсывала пальцами волосы Бруно, пока напряжение покидало его мышцы. Наконец, когда хватка ослабла, и он набрался силы посмотреть на неё, что-то словно щёлкнуло, и Мирабель потянулась к его лицу. Она прикоснулась губами – целомудренно, по-матерински к тому месту на лбу, где особо глубокая морщина делала его старше лет на десять; кокетливо, как сестра, к виску по пульсирующей вене; бессмысленно, будто хороший друг, мазнула по щеке и, сделав задержку в три секунды, остановилась на губах.       Он нелепый и несуразный, – ласково нашёптывали мысли, – долговязый коротышка, добросердечный затворник, бездомный с огромной семьёй. Бруно бесконечно противоречий и милый, милый, милый. И всё это она надеялась, что вкладывает в те лёгкие прикосновения губами, которые она оставляла на его длинных и тонких губах.       Закрыв глаза, Бруно огладил ладонями её лопатки и, найдя в ней опору, поднялся на ноги. Приняв её молчаливое признание, он ответил ей с нежностью.              – Твоя фамилия Мадригаль – мы были обречены с самого начала, – пошутила Мирабель, прислонившись лбом к его виску. – К тому же, до конца следующей недели тебе бы всё равно пришлось найти способ переехать ко мне в спальню.       – П-почему?.. – не особо вникнув в слова, на автомате спросил он.       – Mi abuela приезжает на свои плановые обследования. Она обычно останавливается у мамы. А так как мой папа не хочет жить с ней под одной крышей, кто-то должен предоставить ему диван на пару дней. У Лизы дети, у Беллы всё в растениях, а у меня только домашний питомец.       – Эта роль мне нравится больше, чем паразит.       – Бруно. Питомец, это Мартин. А тебе надо самому выбрать свою роль.