Мадригали

      Когда в твоём мире бытует мнение, что мужчина в доме, значит хозяйство в порядке, сложно не радоваться появлению оного. С другой стороны, когда этот мужчина из золотой молодежи, многого не ожидаешь.       – Нам нужно вызвать электрика. Если я вызову на утро, ты можешь его встретить?       Вечерний чай последние несколько дней для Мирабель был пыткой. Вообще всё, к чему она прикасалась голыми руками на кухне, решило объявить ей войну. Она не рисковала даже на пол ступать без тапочек.       – С электричеством все в порядке, – пожал плечами Бруно.       – Это потому что песок – диэлектрик.       – Я-я не понимаю. Ты считаешь, что пе-песок из меня сыпется, или что он вместо крови по венам течёт?       Говорят – с возрастом перестаёшь обижаться на ерунду. Бруно предполагал, что не столько с возрастом, сколько с опытом. К тому моменту, когда его сёстры вступили на путь самостоятельности и независимости, он уже перестал видеть смысл в попытках что-то доказать. Лобные доли сформировались? Про их роль в способности человека прогнозировать – выполнять сложные умозаключения, направленные на планирование будущего, Бруно узнал в одном из своих снов.       Чтобы не говорили его фанатки, какие бы глупости не пересказывала Альмина пресс-служба, пророк Мадригалей свой дар любил, но не ту его часть, которая пользовалась спросом в городе, и не ту, которая накрывала его внезапно в случае серьезных перемен. Бруно обожал свои сны. Он был любознательным мальчиком и до своего пятилетия успел задать матери тысячи вопросов вроде:       – Мама, откуда берётся молния?       – Тучки соприкасаются, милый, – спокойно отвечала Альма, надеясь, что этот ответ устроит сына.       – А что такое тучки? – уточнял он.       – Большие облака с водой.       – А почему вода сразу не падает?       Если Бруно не ограничивался двумя ответами, глава семейства Мадригаль начинала нервничать:       – Она в виде пара!       – Пар можно потрогать?       – Нет, hijo…       – А как тучки касаются друг друга?       Альма просто не знала ответов на вопросы, которые задавал её сын. Он часто не был доволен простыми ответами, к тому же обычные детские решения для него не работали. И ладно бы он спрашивал об отличиях метафоры от олицетворения, здесь хотя бы сеньора Мадригаль была подкована высшим образованием. Ребёнка интересовали более сложные вещи.       – Мама! А откуда берутся дети?       – Ах. Брунито, их приносит аист.       Маленький Бруно с сомнением и каким-то мрачным подозрением посмотрел под ноги и пнул камень:       – А откуда аисты берут детей? Аисты плохие?       – Почему плохие? Боженька упаковывает для каждой мамы по младенчику и отдаёт аистам, своим почтальонам.       Придумывая ответ на такой сложный вопрос, мысли Альмы метались между аистами и капустой. Отвечать правдиво было стыдно, Бруно очевидно не остался бы доволен простым, «когда мама и папа очень любят друг друга…». С капустой тоже всё было непросто. Как бы мальчик не начал расспрашивать, где сажают капусту горожане? С аистами всё казалось незамысловатым до тех пор, пока Бруно не заревел.       – Пепа и Джули мне не сёстры, – выдавил сквозь всхлипы мальчик на мольбы матери успокоиться и объяснить, что случилось.       Прорвал с аистами научил Альму одному, если она не знала ответа, сыну надо было отвечать:       – Это сложно, станешь старше – расскажу.       Вопросы в голове Бруно множились с каждым днём: что такое вулкан, почему горячая вода наливается с другим звуком, нежели холодная, как дышат акулы, – их были десятки каждый день.       В первую ночь после своего пятилетия Бруно увидел сон про фейерверки. Шутливый голос с выражением рассказывал про порох и древний Китай, про оружие и развлечение. Младший из тройняшек фантастических Мадригалей смотрел выпуск телепередачи, которой ещё только предстояло выйти. Так и повелось, каждую ночь Бруно получал ответы на вопросы. Порой ответы были сложными, и он силился их понять, порой – простые, но всегда интересные.       Однажды сны перестали быть чем-то развлекательным, и приобрели философский оттенок. Впрочем, и вопросы, которые младший из фантастических тройняшек Мадригаль задавал себе, стали взрослее: почему начинаются войны, как работают выборы, что заставляет человека не любить себя. Дар отвечал ему со всей грядущей силой науки. Бруно слушал лекции тогда ещё живого Стивена Хокинга, читал ещё не вышедшие учебники истории, наблюдал гибель и рождение астероидов, планет, звёзд.       Он знал ответы на те вопросы, которые ему просто не могли задать. Если бы мама позволила ему поступить в университет, он бы смог стать прекрасным инженером.       В общем, с принципом работы электричества Бруно бы знаком не понаслышке. Незадолго до рождения Исабеллы, самой старшей из племянниц, он вынужден был сделать предсказание о пожаре. На самом деле, молодая семья спрашивала о счастливом браке и будущей совместной жизни, но в это вмешалось будущее и кривые руки супруга. Младший из тройняшек фантастических Мадригалей увидел помимо изображения самого огня, какие-то провода и искры, а также главу семейства за «монтажной» работой. Тогда сразу он связать всё не смог. Предупредил, конечно, что не надо бы почтенному сеньору делать с проводами никаких манипуляций, но мужчина заверил, что лучше знает. Потом, само собой, Бруно узнал, что это он виноват, но к тому моменту ночной месячный курс по электромонтажным работам был усвоен в полной мере.       Вздохнув, младший из тройняшек фантастических Мадригалей вынырнул из воспоминаний. Мирабель смотрела на него с сочувствием и немного раздражением:       – Бруно, – она доверительно накрыла его руку своей. – Я понимаю, что ты боишься людей. Но это один электрик. А мне надоела эта скачущая искра.       – Но всё правда хорошо… Я же каждый день готовлю, – он начал еле разборчиво бормотать. – Меня ещё ни разу не ударило током. Ты-ты уверена, что-что это т-ток?       – Я видела искру!       – Г-где?       – Да везде! Электрик. Завтра.       Опустив голову, Бруно пробормотал своей чашке что-то вроде «как мама» и поднялся к раковине с грязной посудой. Мирабель почувствовала укол совести, но это в конце концов её дом, и она хотела бы чувствовать себя в нём безопасно.       Бруно старался на неё не смотреть. Его немного спутанные кудряшки покачивались в такт равномерным движениям с которыми он намыливал тарелки, и Мирабель вспомнила, какие они на ощупь: пористые, немного пушащиеся, мягкие под её пальцами, податливые. И щетина колючая, непривычная. Немного сутулые плечи так и хотелось расправить. А тонкая, почти цыплячья шея с…       – У меня такое ощущение, словно ты меня оскорбляешь, – Бруно отвлёкся от ложки.       – Напротив, нахально восхищаюсь. Как так вышло, что тебя никто не отвел под венец?       – У… у меня никогда не получалось с девушками дойти до этапа знакомства с родителями. Им очень нравилось, что я Мадригаль, что я умею водить в ресторан, приносить цветы. Но все сопутствующие проблемы их угнетали. Со мной невозможно обсуждать политику или премьеру ещё не вышедшего фильма. Понимаешь… Понимаешь, сложно разговаривать о предполагаемом будущем с человеком, который это будущее знает. Даже обычные философские беседы – сущий кошмар.       – А как же девушки попроще?       Бруно закатил глаза:       – С силиконом? Это выше моих сил. Нужно вести слишком много отчётности…       – В смысле? – Мирабель кокетливо смутилась.       – Нужно лайкать все её фотки, постить хотя бы раз в неделю совместное фото. Писать комментарии под каждым её постом.       – Погоди, у тебя есть инста?       Красиво ткнув указательным пальцем в потолок, Бруно картинно гневно произнёс:       – Это… это то, с чего надо начать. У меня нет никаких буков, граммов, токов, витов.       – Подводим итог. С куколками не можешь общаться ты, а интеллектуалки не могут общаться с тобой. Хорошо. Но у тебя же есть фанатки!       – Только не фанатки, – он не то фыркнул, не то застонал. – У них есть своё мнение о том, какой я. И поверь мне, это хуже, чем разговаривать с моей мамой.       – Всё так плохо?       – Цитирую: «Пассивная агрессия моей мамы привела к моей скрытой гомосексуальности». Но «Она», фанатка, поможет мне пройти по пути восстановления и встретить истинную любовь, а также разобраться с моим даром, ведь видения приходят ко мне не плохие, а неправильно трактуемые.       – Скрытая гомосексуальность? – Мирабель рассмеялась. – Понятно, почему ты не повёл её к маме…       – О нет, на этой теме, они бы сошлись…       – Серьезно? А как же облик семьи.       Сложив руки на груди, Бруно принял позу мамы:       – «Брунито, mi hijo, не стоит стыдиться того, что ты гей. Твой каминг аут сыграет нашему авторитету на пользу.» Альма Мадригаль. Цитаты, тезисы. Избранное.       – Так и сказала?       – Была бы ты за тем ужином. Августин как раз сделал предложение Джульетте и был неаккуратен спросить, как у меня дела на личном фронте.       Мирабель прыснула и спросила:       – Что ты на это ответил?       – Что зоофил и вижу свою жизнь исключительно с крысами.       – Какой кошмар! – она уже хохотала в открытую.       – Ты думаешь? Кошмар был всё то время, пока меня не записали в гомофобы и не оставили в покое.       – Гомофобы? Ты серьезно? Или ты что-то такое выдумал?       Легкая весёлая атмосфера растаяла. Младший из тройняшек фантастических Мадригалей нахмурился.       – Мирабель, лучше не начинать эту тему. Тебе не понравится то, что я скажу.       – Почему? – она ещё не перестала улыбаться, но как-то натянуто.       – Я смотрю на мир иначе. Я вижу на такие дистанции, которые… Вся история человечества циклична. Была, есть и будет до самого его конца. Я знаю. Я видел. И то, что ты… ты затронула – на самом деле не играет никакой роли. Совсем не важно количество квадратиков в документах возле графы пол, или принимает общество твою сексуальную жизнь или нет. Как не имеет значения внешний вид, количество татуировок.       Мирабель словно ёж ощетинилась. Среди её жизненных ценностей свобода самоопределения стояла одной из первых. Ей казалось, что непринятый во многом Бруно должен был стоять на тех же позициях.       – А что имеет значение? – с вызовом спросила она.       – В жизни групп людей? Экономика и безопасность.       – Люди чувствуют себя в безопасности, когда их принимают такими, какие они есть. Ты как никто другой должен знать.       – Я, – он сделал паузу, будто попробовал фразу на вкус, – как никто другой… Пусть так.       – Нет. Это ненормально, что именно ты так рассуждаешь.       – Как? И что есть норма?       – Отличный вопрос. Это условности, которые надо разрушать!       – Разрушать… – Бруно задумался продолжать или останавливать разговор. – Нормально, что кот ест мышь. Ненормально, что кот ест шоколад. Что надо сделать, если кот начал есть шоколад? Отнять шоколад или покончить с нормой?       – Котам вреден шоколад.       – Мы разрушаем норму?       – Нет. Это биология. Он умрёт.       Бруно упрямо посмотрел на неё. Мирабель ответила выпяченной губой. Она понимала, о чём он говорит, но это не имел отношения к вопросу.       – Нормально, что кот осознаёт себя собакой? – попробовал ещё раз младший из тройняшек фантастических Мадригалей.       – Да?       – Не нормально. Потому что у кота не должно быть сознания. Это биологически невозможно.       Она, наконец, разозлилась:       – Мы говорим не о котах, а о людях. О разумных существах!       – Тебе… тебе не приходило в голову, что разум – это болезнь. Его нет больше ни у одного вида на Земле. Просто однажды женская хромосома объединилась с настолько повреждённой мужской, что следующая особь родилась с ужасным генетическим заболеванием, которое мы все распространяем и распространяем.       – То есть, мы все больны изначально?       – Я же говорю, со мной сложно философствовать. Если бы ты видела, как солнце, покончив с гелием и сжигая водород, расширяется и уничтожает остатки жизни на Земле… Сложно считать чем-то важным проблемы отдельных людей, даже мои собственные.       – Ты это видел?!       – Скажем так, мои сны мне не принадлежат. В них всегда присутствует дар. И знаешь… Вселенная нетерпима и не толерантна. Она безжалостна. Если ты движешься вместе с ней, течение времени тебе помогает, а если противишься – поглощает. Можно сколько угодно кричать на вулкан, говорить, что он нетерпим к современным ценностям, экологии планеты и должен перестать выпускать газы и обеспечить себя фильтром. Но если ты попробуешь изменить его природу, последствия будут более катастрофичны, чем от простого извержения. Многое тщетно.              После неловкого чая Бруно спрятался в гостиной. Положив себе на грудь сбежавшего в очередной раз Мартина, он прилёг на отведённый ему диван и погрузился в чтение. Мирабель заметила потрёпанную обложку «Автостопом по галактике». Ей было безумно обидно за что-то, она даже понимала, за что. В конце концов…       Он чему-то улыбнулся, оторвался от строк и пробубнил: «Как же я забыл взять полотенце?»       Разум говорил ей, что надо сейчас оставить его в покое и уйти спать. Но разве разум — это не болезнь?       – «У этой планеты есть — вернее, была — одна проблема: большинство живущих на ней людей только и делали, что страдали, так как не находили в жизни счастья», – прочитал Бруно, поглаживая крысу.       – Мне казалось, ты читаешь первую часть, а не четвертую, – Мирабель прислонилась к дверному косяку.       – «Широко известен и очень важен тот факт, что истина зачастую совсем не такова, какой кажется,» – он хитро покосился в её сторону. – «Например, на планете Земля люди всегда предполагали, что они разумнее дельфинов, потому что они придумали так много: колесо, Нью-Йорк, войны и т. д., а дельфины всегда только плескались в воде и развлекались. Дельфины же, напротив, всегда считали себя разумнее человека — причем, по той же самой причине.»       Люди и правда, вместо того чтобы быть счастливыми, часто делают вещи полностью противоположные этому самому счастью. И руководствуются они именно разумностью принятого решения. Мирабель вспомнила почему-то свою бабушку, и как в желании держать вокруг себя всю семью, она потеряла одного её члена и отдалила от себя пять других. Насколько это важно, чтобы все имели такую же точку зрения как у тебя? Стоит ли это вообще чего-то. Мирабель очень долго пыталась доказать, что сделанный ей выбор профессии достоин их семьи. Зачем? Что даёт ей это чувство вечного сомнения? Что меняется от того, что ей не гордятся так, как Лизой или Беллой? Дядя пытался доказать бабушке свою позицию, а она ему свою. Стоило ли это жизни? Возможно, если бы он не ушёл…       А какая цена у Бруно, чего он хотел добиться? Что доказать?       Мирабель вспомнила, что видела сегодня Джульетту Мадригаль во плоти. Мама позвонила и сообщила о визите старшей из тройняшек фантастических Мадригалей Белле, та в свою очередь Лоло, а дочь Хосефы огорошила саму Мирабель. Она застала сестру Бруно уже на выходе.       Джульетта стояла на лестнице и искала что-то в сумочке. Видимо Мирабель смотрела на неё слишком открыто, так как целительница фантастических Мадригпалей сама завела разговор. Они беседовали, и молодая женщина с каждой новой фразой всё меньше и меньше понимала, кого видит перед собой. Волшебницу? Потерянную мать? Забывчивую сестру? Занятую жену? С одной стороны, Мирабель было искренне жаль старшую из тройняшек фантастических Мадригалей, как жалеют загнанную лошадь, прошедшую с неподобающим для неё грузом всю жизнь. С другой – Мирабель несколько раз оставляла в разговоре лазейки и подсказки, по которым пыталась выйти на разговор про Бруно. И всякий раз, сводя у переносицы брови, Джульетта давала понять, что всё хорошо, и эту тему она поднимать не хочет. Да-да, её брат делает предсказания, и можно в ближайшее время к нему заскочить. Нет-нет, она случайно перепутала времена, когда припоминала, что Бруно любил… любит.       Ворвавшись к маме, десять минут Мирабель источала праведный гнев. Её возмущало и злило, как же так! Почему проще притвориться, что пророк ещё дома, чем искать его. Или проще смириться, что он мёртв, чем искать? Ведь, если искать, ты же найдёшь! Папа же нашёл дядю Оскара.       – Мира… Это сложно. Если их Альма Мадригаль такая же как наша abuela, то… Привычки сложно менять.       – Привычку чего? Не любить брата?!       Мама дёрнулась:       – Привычку, отдавать сложные семейные проблемы на откуп более сильному. Пока мы жили все вместе дома, твой папа очень не любил нашу с Хосефой привычку считать, что мама лучше знает, как вас воспитывать.       – Но…       – Мы… Я ужасно уставала после смен. Положиться во всём на маму было проще… Считать её мнение единственно верный легче…              Насколько важно привести все мнения в мире к одному? Заставить всех думать одинаково? Вот Мартин ни о чём не думает. Ему не важно, кто и что думает о нём, о еде, о Мирабель, о Бруно, о проблемах детей в Африке. Мартин просто существует и сейчас ему хорошо. А когда ему плохо, он пытается сбежать из клетки и найти Бруно.       Неловко поправив причёску, Мирабель лёгкими шагами подошла к дивану и опустилась на колени возле лица пророка. «У него такой смешной нос,» – подумала она, – «как картошка. И густые брови, как у сестры. Как будто две щётки кто-то приклеил над глазами.»       – Ты опять это делаешь, – недовольно прошептал Бруно.       – Что?       – Оскорбляешь меня мысленно.       – Напротив, – она перехватила его занесённую над Мартином руку. – Восхищаюсь.       Отложив книгу, он покосился на неё и завороженно замер, когда она его пальцами прикоснулась к своим скулам, потёрлась носом о внутреннюю сторону ладони и прикусила подушечку под большим пальцем.       – Мирабель, – прохрипел Бруно и прочистил горло. – Мирабель!       Она игриво отвела глаза, подхватила Мартина и отправила его в клетку.       – Ты знаешь… – Мирабель рассмеялась, вернувшись к пророку. – Диван этот совсем неудобный, – подхватила уже обе его руки и потянула на себя. – Мириться я люблю в другом месте.              Они лежали в темноте её комнаты и слушали гул телевизора из соседней квартиры. На улице кто-то хлопнул дверцей автомобиля, наверное, офисный бедолага поздно вернулся с работы. В небе прогремел гром, и Мирабель задумалась, не Пепа ли Мадригаль это злиться из-за того, что её сестра сегодня неудачно побеседовала на ступеньках больницы.       Мирабель попробовала представить гневное лицо средней из фантастических тройняшек Мадригаль, но в голову приходили только или комичные образы из мультиков, или отчаянные. Молния – сложное физическое явление. Бабушка всегда возмущалась недальновидности главы магической семьи. «Ей бы изучать природу даров, а не как быстро приучить кобылу поменьше есть, и побольше возить,» – расточалась не фантастическая Альма Мадригаль.       Часто Мирабель с Тони, занимаясь логическими зарядками, пыталась предположить природу того или иного явления.       – Молнии образуются в результате трения друг о друга нисходящих теплых воздушно-паровых потоков и восходящих холодных, – повторял заученную фразу младший кузен, готовясь к урокам.       – М… – соглашалась Мирабель       – Интересно… – продолжал Тони, – а как образуются молнии Пепы Мадригаль?       – Ну, она злится…       – Тогда бы была просто молния. Без облаков. А у неё сначала образуются облака. Понимаешь?       – Если честно, не очень…       – Это значит, что гнев не появляется из ниоткуда не только у Пепы, но и у всех нас, – вдохновлённо предполагал младший кузен Мирабель.       – То есть… В эмоциях есть восходящие и нисходящие потоки?       Он помотал головой не то соглашаясь, не то отрицая.       Молнии Пепы, это противоречия внутри неё самой? Задумалась Мирабель. Возможно ей всё-таки надо было открыться Джульетте…       Бруно прервал поток мыслей, повернувшись на бок и перекинув через неё руку. Он потёрся носом о её плечо и хитро улыбнулся:       – Смотри, я всё-таки нашёл способ переехать к тебе в спальню.       – Какой ты дальновидный, – она игриво закатила глаза.       – Я всё ещё не понял корень проблемы, почему это надо было сделать до конца недели?       – Mi abuela поживет какое-то время у мамы.       Под покровом темноты глаза его сверкнули зелёными искрами, и он уверенно с долей твёрдости заметил:       – Я не настолько тугодум. Что за проблема заставляет твоего отца из раза в раз покидать собственное жилье? Не спит же твоя abuela в одной постели с дочерью.       – Это… сложно, – Мирабель повернулась лицом к Бруно. – Мы не говорим об этом уже очень много лет.       – Прости, я не хотел затрагивать таких тем.       – Нет. Я хочу об этом говорить, но кроме меня все остальные закрываются. Мама считает, что я виню себя, но это не совсем так.       – Я пока ничего не понимаю.       – Ты сегодня сказал такую вещь… Ты видел, как погибла земля? Ты осознаёшь и принимаешь вещи немного не так, как их принимают другие. Ты готов говорить про них. Ты можешь поговорить со мной о том, о чем не хотят «они»?       Он кивнул и наощупь нашёл её руку. Она благодарно переплела их пальцы.       – Папа рассказывал, что у него никогда не было и не будет такого друга, как tio Оскар. Они дружили со школы. Бегали друг к другу в гости, играли в одной футбольной команде. Мама и папу-то не сразу разглядела. Она мечтала жениться на не Мадригале. Но он постоянно присутствовал так или иначе у нас дома. Да и вообще, это сейчас папа франт, а в школе, я видела фото, просто кошмар, вычурная одежда, три волосинки на подбородке. Высокий, длинный, тощий и постоянно попадал в неприятности. Они с tio вдвоём. И у них у обоих была мечта… Нет.. сначала они оба мечтали играть за первый дивизион, но их обоих быстро отмели. Поэтому папа, в перерывах между посещением пар в медицинском, где-то пытался петь, а tio на парах постоянно или читал, или писал какие-то рассказы.       – На кого он учился?       – Не знаю, что-то строительное… Со слов мамы – ему не нравилось, но в то время он ещё делал всё, что скажет abuela. Они все. Её слово было нерушимой истиной для них троих. А abuela считала, что он должен возглавить семейный бизнес. Маме и tia Хосефе было проще. Они просто должны были учиться на отлично и следовать намеченному курсу. Мама говорила, что ей ещё повезло, что она сразу решила стать врачом, но у неё хотя бы был выбор в направлении. Tia Хосефу бросало из специальности в специальность. Я не уверена, что она счастлива, что в итоге её отправили учиться на экономиста. Но это хотя бы помогло потом… когда tio Оскар всё бросил…       – Что случилось?       – Я родилась. Abuela, наверное, считает, что детей надо воспитывать в японской традиции: до какого-то возраста боготворить, а потом нагружать работой и ответственностью. У меня не получалось. Я вчера хотела шить, сегодня – изучать бабочек, а завтра – петь. А должна была серьезней относится к учёбе и не разбрасываться на глупости… Я должна была быть как Белла, которая сразу начала любить цветы, и всё её свободное время заполнили кружками, связанными с походами в оранжерею и изучением ботаники. Или как Лоло. Ты знаешь, она же закончила консерваторию…       – И работает колумнисткой?       Мирабель странно посмотрела:       – Если любимое дело становится каторгой, к нему не хочется прикасаться. Мне кажется, Лиза выдержала свою тяжёлую атлетику только благодаря мысли, что «профессиональный спорт длится до тридцати – тридцати пяти. Она только в своём зале полюбила её заново. А Мило так и не может ходить в театры. Его просто трясёт от отвращения. Его даже в кино сложно заставить сходить. А я вот не получилась…       Он крепко сжал её пальцы в знак поддержки.       – Это вызвало большой семейный конфликт. Белла с Лоло его помнят лучше. Вроде как был большой семейный ужин, что-то отмечали. Собрались все. И похоже abuela сказала, что со мной надо что-то делать. Я должна уже проявить себя, и tio Оскар тогда сорвался. Было много криков, нас всех отправили по комнатам. У нас большое загородное имение…А утром позвонили из офиса фирмы, сказали, что tio там не появился. Он вообще больше не прикасался ни к семейным деньгам, ни к делу. Мама и папа его искали, вроде бы и tio Фредерико свои связи поднял.       – Вы его нашли?       – Он сам нашёлся… Abuela была на него сильно обижена и разозлена. В основном из-за того, что он бросил офис. Нам про него даже заикаться дома было нельзя. Но в какой-то момент папа и tio Фредерико просто закинули нас всех в машину, и повезли в парк, а там tio. Мы так радовались! Скорее всего, он вышел на связь, чтобы передать дела. Папа говорит, что ещё тогда должен был внять уговорам и переехать всей семьёй подальше от имения. И тогда, возможно, всё случилось бы иначе…       – Что случилось?       – Я подбираюсь. Для бабушки наши встречи были тайной. Tio жил в какой-то квартирке на окраине и зарабатывал чем мог. Даже кассиром в Точку устраивался. Мама считает, что он подорвал здоровье таким образом жизни. Мало сна, много работы, мало здоровой пищи, много стресса… Но мы этого ничего не знали. Мы когда с ним встречались по выходным, он казался счастливым. Он казался здоровым…       – Казался?       – Abuela хорошая… Но очень жёсткая. После несчастного случая с abuelo ей пришлось погрязнуть в интригах корпорации, и это сделало её непримиримой. В общем, когда Тони помешался на животных, она пошла по тому же сценарию, что и со всеми остальными, кроме меня. Меня просто оставили в покое, как бездарную…Tia Хосефа пожаловалась на это tio Оскару. Он разозлился. Папа вроде остановил его от появления дома, сказал, что они разрулят. А потом как-то так вышло, что наложилось одно на другое… У Лизы нервный срыв, она отказывается выступать на соревнованиях, у Беллы истерика из-за университета и недавно состоявшейся свадьбы. Лоло на отчётном концерты сыграла с грубейшими ошибками. Мило на спектакле во время монолога Гамлета зачитал Богемную рапсодию, и во всем этом не без оснований была виновата я…       – Каким образом?       – Я их всех подтолкнула… Мы разговаривали… Ну вот и вышло…       – Ты довела своих сестёр до истерики?       – Нет… Я просто попросила не перегибать палку… Не надо было…       – Мирабель…       – Погоди. В общем мне назначили домашний арест, наверное, на год… Ну, ты знаешь, когда можно только в школу ходить, а кроме этого из комнаты выходить нельзя… На второй день, или скорее ночь домой влетел tio Оскар. Он кричал, что раз мои родители не могут обеспечить нам безопасность, то это сделает он. Что он заберёт всех, что это надо прекратить. Abuela тоже кричала, что он эгоист, что ему нет дела до семьи, что она делает всё, для её благосостояния, а он только портит. Tio кричал что-то про бизнес убийцы и про кровавые деньги. Они высказали друг другу много гадостей. Напоследок он велел нам собираться, и сказал, что завтра к вечеру приедет и заберёт. Abuela высказала что-то вроде: «если ты покинешь этот дом, то ты мёртв для меня.» И…       Бруно знал конец этой истории, слышал его от самой Мирабель, и понимал, что, хоть она сама и не дрожит, но кожа её вибрирует от напряжения и слишком долго сдерживаемых эмоций. Отпустив тонкие женские пальцы, он еле ощутимо погладил Мирабель по плечу, предплечью, скользнул за спину и прижал к себе. Она зажмурилась.       – Мне надо было заметить раньше. Он был очень бледным, когда приехал. Мама говорит, что были и другие признаки, что ему было нехорошо. Но всё было так внезапно. Tio просто побледнел, схватился за рубашку, и как будто начал задыхаться. Кто-то, конечно, вызвал скорую, но я даже не помню, был ли он ещё жив, когда она приехала… Я понимаю, что я виновата, но это никто слушать и хочет… Ни мама, она винит себя, ни папа, он винит бабушку, никто. Все считают, что я говорю глупости. Но я же знаю, что это я. Я всех настроила так, что семья начала…       – Раскалываться? – подсказал, почувствовав знакомое отчаяние, Бруно.       – Да! Ты же меня понимаешь?! Это ведь я?       – Когда это было?       Мирабель подняла взгляд, не понимая причину вопроса:       – Примерно пятнадцать лет назад…       – Мирабель. Пятнадцать лет назад Оскар Мадригаль не мог умереть ни от какой болезни.       Она посмотрела на него как на умалишённого, но Бруно это мало волновало. В голове его шевелились невидимые шестерёнки.       – Я знал одного Оскара Мадригаля, он часто приходил к нам в дом и подолгу за чаем общался с мамой. Я бы даже сказал, они дружили. А знаешь, что всегда есть за чаем с моей мамой? Еда Джульетты. В больших количествах.