Мадригали

      «Папа, когда тебя ждать?»       Мирабель вздохнула, глядя в экран телефона. Прошлая ночь не выходила из головы.       «Мирабу, детка, мы поговорили с Беллой. Она позаботиться о твоём бедном старике в это непростое время.»       Обеспокоенный Бруно пытался вразумить её, успокоить, даже заварил какой-то расслабляющий чай.       «Папа. У тебя аллергия. Ты не переживешь это непростое время.»       Чай и кофе он умел делать как никто другой. Даже пошутил, что это приложение к его дару.       «Что поделать. Твой диван занят.»       Видно было, что по каким-то причинам пророк фантастических Мадригалей чувствовал себя виноватым. Что ж, ещё одного Мадригаля можно добавить в её справочник «Комплексы и травмы». Мадригаль пророчествующий.       «Мой диван свободен.»       Все эти его навязчивые идеи, одержимости в купе с раздутым чувством долга и непомерной ответственностью делали её гостя(?) таким привычным.       «А что случилось с этим Бруно?» «Он съехал?»       Мирабель казалось – он был безумно похож на неё саму.       «Да.» Мирабель приготовилась к отцовской буре эмоций. «Он съехал ко мне в комнату.»       Сбежавший от неоправданных надежд, из вечной тени. Недопонятый, недооценённый, недолюбленный.       «ЧТО?!» «Взрослый мужчина в одной комнате с моей девочкой?!»       Хотя, что она знала о младшем из тройняшек фантастических Мадригалей? Даже в интернете прочитала о нём только общую статью. Может, его мама была на его первом концерте? Возможно, она ходила с ним к зубному и успокаивала перед приёмом.       «Папа. Нам с Бруно нужно с тобой серьёзно поговорить.»       Винил ли он себя в чем-то?       «ЧТО?!» «Мама в курсе?!» «Это слишком рано?» «В газетах писали, что у него шизофрения.» «Она может быть наследственная.» «Если ты захочешь оставить ребёнка, мы с мамой поймём.»       «Да.»       «Что да?»       «Я оставляю ребёнка.»       «Какого ребёнка?» «Мирабу…» «Я же пошутил…» «Сколько недель?»       «Минус одна.» «Папа, мне нужно с тобой поговорить. Это касается tio Оскара.»              Тино Мадригаль знал своё дело очень хорошо. Ковыряться в человеческих душах – всё равно, что ворошить осиное гнездо. Сложные мысли не щадят никого и, оставляя глубоко под кожей жало, готовятся к следующей атаке.       А ещё Тино Мадригаль знал, что работа должна оставаться работой, и пускать её в личную жизнь ни в коем случае нельзя. Само собой, и он был не безгрешен, проглядывалась порой профессиональная деформация, но почтённый доктор сопротивлялся.       Для себя Тино сделал однажды пометку: никогда не водить дружбу с людьми, чья работа и есть жизнь. Они совершенно точно не здоровы. Сколько бы не убеждали его коллеги, не злилась тёща, не упирались пациенты – доктор Мадригаль чётко уяснил – восемь часов плюс обед – достаточно времени для концентрации на одном занятии. Он усвоил это на своём горьком опыте.       – Тино, ты не прав, – с укором заметил когда-то своему лучшему другу Оскар Мадригаль. – У тебя должна быть жизнь за пределами медицинских справочников.       – Ты так говоришь, только из-за того, что не любишь своё дело.       Оскар посмотрел с обидой:       – А ты перестал замечать что-то вокруг себя.       Через пару месяцев, когда Тино и Джулию Мадригалей объявили мужем и женой, младший брат последней подарил новобрачным удивительный ночник. Странная конструкция, представляла собой домик с башней, внутренним двором и каким-то убранством комнат. Внутри сквозь окна можно было рассмотреть подсвечиваемые диодами камин, свечки, лампы. Сферический купол башни, если нажать спрятанную под днищем кнопку, приходил в движение и отбрасывал на потолок звёздные тени.       – Это, конечно, безделушка, глупость. Не знаю, сколько проработает, – замялся Оскар. – У меня электромонтажные работы вообще всего семестр были. Есть ещё «нормальный», – он показал пальцами кавычки, – подарок.       – Нормальный? – восхищённо рассматривая ночник, переспросила Джулия.       – Si. Квартира… Я хотел подарить настоящий дом. Знаете, из тех что остаются на балансе фирмы после завершения постройки. Но мама сказала, что дарить надо приличную недвижимость, так как вы в ней жить не будете.       Очень долго потом этот ночник переходил из комнаты в комнату от Тино с Джулией к Белле с Лоло, от них к Лизе, от неё к Мирабель с Мило, и только Тони почти не помнил ни дядю, ни его так долго продержавшуюся безделушку. Конечно, она ломалась и при жизни Оскара, но тогда он, почесав затылок и прикусив губу, забирал «волшебный» домик куда-то к себе и возвращал исправленным через неделю.       Тино действительно не замечал, как и Джулия, и Хосефа, и Фредерико, что Оскар очень любит свою работу. Просто он любил не отчёты, корпоративные интриги и финансовые игры, а свою профессию. Младший из тройняшек не фантастических Мадригалей любил строить, чинить, проектировать на будущее. А ещё он обожал футбол, книги, сериалы. Но превыше всего была семья. А семья – это мама. А мама – это служба на благо корпорации.       Уйдя в работу, они с Джулией много что перестали замечать. И речь не только про красоту закатов, радость от забитого гола, вкус пирожного. Тино пропустил первый шаги старшей дочери, Джулия пропустила первое «мама» средней. Отец пропустил первую победу Лизы на городском чемпионате. Мать пропустила первую научную выставку Беллы в начальной школе. А Мирабель. С ней они пропустили больше всего.       – Это правильно, – говорила Альма. – Родители работают, а дети с бабушками. У меня такой роскоши не было.       – Это неправильно, – мрачно пробормотал Оскар.       – Когда у тебя будут свои дети – поймёшь.       Кое-что Тино замечал. Например, то, как ёжился его друг каждый раз после маминого упрёка, как боялся быть подслушанным при телефонном разговоре, как любил пропускать работу ради не своих по сути детей.       Когда Оскар нашёлся спустя полгода после исчезновения, Тино не узнал старого друга. Посвежевший, с широкой улыбкой он просто гонял мяч на старом футбольном поле.       – Я сюда давно прихожу или утром, или вечером, – застенчиво заметил младший из тройняшек не фантастических Мадригалей.       – Я… не подумал, – промямлил Тино.       – Это заметно.       – Где ты живёшь? На что?       – В квартире… В одной богом забытой квартире, – натянуто рассмеялся Оскар.       Это потом, через почти десять лет они узнали, что он жил по сути у них дома. Ждал, когда они вспомнят про свадебный подарок от непутёвого брата.       А ещё Оскар давал советы. Тино некоторым последовал. Сократил частную практику, отказался от написания диссертации, ушёл из больницы и узнал своих дочерей заново. Белла любила не цветы, а генетику. Лиза любила не тяжёлую атлетику, а просто спорт. Мирабель любила всё.       Тино даже попытался донести схожую мысль до Хосефы с Фредерико. Предлагал дать волю музыкальным экспериментам Лоло. У неё хорошо получалось дружить не только со скрипкой. Освободить от академического театра Мило, он задыхался от сложных монологов. Но… Чужая семья – даже если она часть твоей – потёмки.       Вместе с Джулией Тино выработал несколько правил.       1) Белла с двенадцати лет могла сама отвечать за свой гардероб и расписание.       2) Если Лиза боится идти в зал, значит она устала.       3) Когда Мирабель просит внимания, случилось что-то серьезное.       Хоть и немного поздно, но они смогли вернуть себе детей. Надо было только раньше переехать…              «Так а что с ребёнком?!»       «Па!!!»       «Я заеду к тебе вечером.»       Мирабель облегчённо вздохнула. Папа приедет, и это главное.              Выходя из школы, Мирабель почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. С привычной улыбкой окинув взглядом окрестности, она увидела среди окружавших её учеников сначала два хвостика, подвязанные алыми лентами, затем испуганные усталые красные глаза, упрямо сжатый рот (Ай, Долорес, ты похожа на своего дядю), не по погоде тёплое пальто и туго забитый рюкзак у ног. Девочка раздосадовано всплеснула плечами, поняв, что её обнаружили.       – Привет, – Мирабель помахала рукой.       – Здравствуйте, – смущенно ответила Долорес.       Они простояли в тишине пару минут. Девочка не то всхлипывала, не то шмыгала, стеснительно рассматривая свою обувь. Туго набитый рюкзак рядом вызывал у Мирабель интерес. Что-то лежало там особо крупное. Плюшевый медведь? Учебники? Ноты в музыкальную школу? Долорес поежилась и расстегнула куртку. Ей очевидно было жарко. Под пальто можно было разглядеть слои одежды: свитер, рубашку или две, брюки и юбку. Рюкзак был набит одеждой, догадалась Мирабель.       – Отведите меня к tio Бруно, – выплюнула неожиданно девочка и топнула ногой.       – Зачем? – молодая женщина подхватила детский рюкзак.       – Я только ему могу рассказать. Я всё продумала. Если вы мне не поможете, я продолжу обходить город, пока не найду его.       – А если он спрятался на последнем этаже небоскрёба? Или уехал жить за город, ты его тоже найдёшь?       – Si, я хорошо слышу. Я же нашла вас! Я различила вас ещё из парка.       – Я громко говорю, мне положено, – согласилась Мирабель, понимая, что девочка говорит о своём даре. – Долорес, ты решила сбежать из дома?       Девочка всхлипнуло и снова принялась разглядывать ноги.       – Что случилось? Почему ты просто не позвонила?       – Mamita отняла телефон. Мы с Исой наказаны навечно, за поход на крышу. А у Луизы ещё нет своего телефона.       Мирабель покачала головой:       – Ты же понимаешь, что вам нельзя было идти на крышу.       – У нас не было другого выхода.       – Ты поэтому решила уйти из дома? – молодая женщина доверительно улыбнулась. –Из-за наказания?       Долорес помотала головой, и её хвостики смешно затрепыхались:       – Мне страшно… Я подумала, что смогу спрятаться там же где и…       – Бруно.       – Если у вас там мало места, я могу спать на полу, я не прихотливая, правда. Я умею включать стиральную машину, посудомоечную, раскладывать бельё, варить сосиски и жарить яйца.       – Долорес, чего ты боишься?       – Я всё время должна слушать. Abuela просит меня концентрироваться только на страшных звуках, чтобы службы города успели помочь. Я…       Девочка замолчала. «Слушать страшное,» – подумала Мирабель. Непростая задача для ребенка. Хоть и понятная. Мама Мирабель когда-то дружила с оператором экстренных служб. Сеньора Лопез была громогласной, вроде бы весёлой и достаточно компанейской. Джулия Мадригаль начала с ней общаться вскоре после переезда со своей семьёй в город. Поначалу Мирабель видела мамину подругу в гостях очень часто, но вскоре их общение стало сходить на нет.       – Люди по-разному реагирую на стресс, Мира, – попробовала объяснить Джулия, но иногда лучше увидеть, чем услышать.       Лет пять назад Мирабель встретила сеньору Лопез в каком-то баре и оказалась втянута в долгий и неприятный, наполненный литрами алкоголя разговор.       – Четыре года, Мирабель. Девочке было четыре года. Она смогла позвонить, назвать адрес, сообщить всю необходимую информацию, но открыть дверь или окно не смогла. Маленький ангел задохнулся угарным газом, – словно пережёвывая стекло, выдавила из себя мамина подруга.       Все истории сеньоры Лопез в тот вечер крутились вокруг звонков и потерянных душ. Девушка в парке, до которой не успели добраться полицейские, но она всё время было на связи. Мужчина на мосту, который передумал в последний момент, но крепление подвело. Подростки, застрявшие с задыхающимся от отёка квинке другом. Бесконечное количество страшных историй, с которыми здоровые-то взрослые справляются с трудом, а тут одна маленькая девочка.       – Идём, – Мирабель решительно водрузила рюкзак себе на плечи.       Долорес пискнула и подняла взгляд.       – Мы идем разговаривать с твоей мамой. И, я тебе гарантирую, родители ненавидят со мной разговаривать, когда я в таком настроении. Ты больше не будешь слушать страшное, – Мирабель развернулась и направилась к небольшой арке. – Но сначала накормим тебя.       В уютной кулинарии возле арки они взяли по тарелке тёплого куриного бульона и старой доброй пасте. Мирабель выбрала морепродукты, а Долорес – карбонару.       – А с бабушкой про видения tio Бруно вы тоже поговорите? – спросила девочка, грея руки о чашку с бульоном.       – А что с его видениями? Я, честно, ничего про них не знаю. Только что это будущее, и что есть движение «остановите Бруно».       – Взрослые в городе говорят, что tio заставляет плохое сбываться.       – Я слышала. Это глупости.       Девочка снова пискнула:       – Abuela часто просит… Просила его посмотреть в будущее прямо как меня.       – И он почему-то видит только плохое…       Помотав головой, Долорес заметило:       – Не совсем. Как я должна слушать страшные звуки, так tio Бруно должен смотреть страшные вещи. Abuela говорит, что хорошее и так случится, а к плохому нужно быть готовым.       Завершив фразу очередным странным звуком, девочка приступила к пасте, а Мирабель задумалась о… Странно называть его гостем... О соседе? Парне? Сожителе? Надо придумать этим отношениям название. Навязчивое состояние Бруно было связано с плохими и хорошими приметами. Его постукивания по дереву проявлялись тогда, когда он подбирал слова в непривычном для него разговоре. Соль через плечо перекидывалась, при принятии решений. Если так подумать, то и все его остальные «ритуалы» были связаны с прогнозированием будущего, предполагаемого, но всё же. Со скольких же лет Бруно смотрит в глаза бедам?       – Долорес? Когда тебя первый раз попросили слушать страшное?       – Не знаю…       – В каком ты была классе?       – Ой! Я ещё не пошла в школу!       – Так рано? – Мирабель стукнула раздосадовано ладонью по столу. – И никто ничего не сказал?       – Мамита кричала, папа тоже был недоволен. Ой, и tio Бруно как раз тогда перестал делать предсказания. Сказал, что пока от меня не отстанут, он будет делать только по предсказанию в ква… ква… квартал.       – Правильно. Надо было вообще перестать их делать.       – Мы же фантастические Мадригали. Это наш долг…       – Глупости, – ругнулась Мирабель и убрала пустую посуду со стола.              До la casa Madrigal Мирабель с Долорес договорились добраться на автомобиле. Не фантастическая Мадригаль хотела вызвать такси, но застенчивое «нас будут подслушивать» отвело её от этой мысли.       – У вас нет машины? – глаза Долорес были большими от удивления.       – Есть, – согласилась Мирабель, вспомнив про маленький Пежо во дворе своего дома, – но ездить по Энканто невозможно.       – Abuela говорит, Марианна Мадригаль неуправляема, – хихикнула девочка.       Вспомнив рассказы Хулио о загадочной сеньоре из Совета, молодая женщина многозначительно улыбнулась. Вернуть Долорес домой всё-таки надо. Мирабель осмотрелась. На глаза ей попались сначала прокатные самокаты, стоянка таких же прокатных велосипедов и, наконец, её мечта – «паркетник» для большой семьи – тоже прокатный.       – Ладно, – решилась молодая женщина. – У меня есть права. Я давно хотела попробовать эту штуку. Поехали на каршеринге!       Первое время в машине они разговаривали о школе и успеваемости, об интересах и развлечениях, затем перешли к будущему.       – Кем бы ты хотела стать, Долорес?       Девочка пожала плечами.       – Я об этом никогда не думала.       – И тебе совсем ничего не нравится?       – Мне нравится классическая музыка, она успокаивает. У нас в школе есть оркестр, я в нём играю. Tio Августин говорит, что с моим слухом только скрипка. Он меня учил нотам и всему такому до школы.       – Ты не думала поступить в консерваторию. Моя кузина Лоло училась в одной. Только ей классическая музыка была не по душе. Она умоляла отдать её на электрогитару! Тебе нравится электрогитара?       Сморщив носик, Долорес прошептала:       – Нет. Рок музыка… Она… Как бы это сказать… Колючая! Как кора деревьев. А классическая как вода, мягкая такая.       – Понятно. Значит, консерватория тебе придётся больше по душе, чем ей. Подумай, – Мирабель игриво подняла одну бровь.       – Я бы очень хотела. А консерватории есть за пределами Энканто?       – Конечно! И в нашей стране, и в других. Лучшая школа классической музыки, конечно, в Европе. Но можно начать и у нас.       – Хорошо, – ответила девочка и еле слышно добавила что-то про «сбежать после школы».       – Опять? Сбежать? А что, твои родители будут против?       Долорес опять смешно покачала своими хвостиками:       – У нас есть долг. Учится после школы мы на можем.       – Подожди! Никакого высшего образования или специального? – возмутилась Мирабель.       – Никто в нашей семье, кроме папы и tio Августина не учился после школы.       – Почему? – молодая женщина отмахнулась от одной мысли и переключилась на другую. – Нет. Подожди! И твоя мама?       – И мама, и tia Джульетта, и tio Бруно.       – Как же так? Почему?       – Для Энканто это лишняя бесполезная штука. Мы же всё равно не будем работать…       – А что вы будете делать?       Долорес посмотрела на Мирабель как на дурочку и сложила руки на груди:       – Папа это называет «обслуживать свечку».       Мирабель восхитилась находчивости Феликса Мадригаля:       – Я так понимаю, что он не рад этой перспективе.       – Не рад.       – Странно как-то. Почему ваша Альма кладёт вашу жизнь на алтарь города?       – Abuela боится. Я подслушала её просьбу к abuelo Педро. Она боится, что появятся другие наследники, что они отберут землю. Или что они продадут землю кому-то другому, кто отнимет. Пока мы под защитой города, нас не выгонят.       – Сколько лет уже прошло, а они всё не объявятся…       Остаток дороги Мирабель обсуждала с Долорес семейные передряги.       Волшебный дом встретил автомобиль грозовым облаком. Стоило Долорес только выйти из машины, как входная дверь распахнулась, и на пороге возникла Пепа Мадригаль.       – Долорес! У тебя такие проблемы! – туча расширилась, почернела и сверкнула.       Мирабель вспомнила про природу грома и молний, восходящие и нисходящие потоки, и прикинула, какие же эмоции у Пепы Мадрираль идут на спад, а какие только поднимаются.       – Вернись в машину, – скомандовала Мирабель, приняв облик скучнейшей учительницы.       Не фантастическая Мирабель Мадригаль была опытным учителем, и прекрасно понимала, с какими родителями как надо разговаривать. Обеспокоенным надо внушать уверенность, доброжелательным предлагать радушие, гневных награждать тревожностью, а вот эмоциональным нельзя внушать ничего, кроме абсолютно сухого ужаса бюрократической машины.       Под проливным дождём, укрываясь зонтиком, с кислым выражением лица не фантастическая Мадригаль монотонно представилась, объявила свою должность и место работы, пригрозила органами опеки, добавила, что даже если городская опека под контролем Совета, то есть ещё и федеральная, и перешла, наконец, к сути.       – Ваша дочь случайно оказалась возле моей школы. Вам повезло, что я её узнала. Ребёнок что-то бессвязно говорил про «слушать страшное». Это оставление в опасности и неисполнение родительских обязанностей. Смею вас проинформировать, что в городе есть службы, отвечающие за «слушание страшного», мы платим на их содержание налоги. Если я ещё раз обнаружу ребёнка патрулирующим дворы вместо полиции, скорой, пожарных или гвардии, не посмотрю, что она из фантастических Мадригалей и отвезу в опеку в столицу.       Словно загипнотизированная коброй, Пепа впитывала каждое слово, и туча её растворялась. Не с каждым родителем такое, конечно, сработает. Иные и в департамент сходить могу. Без особых результатов, конечно, но и урока никакого не усвоят.       Поставив точку, Мирабель всё так же кисло и скучно подозвала Долорес.       – А вас, сеньорита, я буду регулярно проверять. Жду еженедельные отчеты по телефону. Текст, фото и видео на фоне дома. Обязательно видео. И если не обнаружу дома, – она многозначительно подняла бровь.       Долорес пискнула, опустила виновато голову и спряталась за маминой спиной.       В принципе, Мирабель хотела не столько запугать Пепу, сколько подать идею и аргументы в споре с главой семьи фантастических Мадригалей. Что ж, судя по сообщению «спасибо» вместе с весёлым селфи, пришедшим вскоре на смартфон, у неё это получилось.              Бруно Мадригаль никогда не вызывал у Тино никакого интереса, даже профессионального. Стараниями его тёщи фантастические Мадригали казались горсткой скучных, психологических травмированных и не очень далёких людей. Нечастые кратковременные пересечения с Джульеттой Мадригаль в больнице убедили его в верности сформированного впечатления. Тихая скромная женщина с мягкой улыбкой отмалчивалась при обсуждении литературы и политики, философии и искусства, и вежливо уходила от вопросов на какую-либо сложную тему. Тино посчастливилось пообщаться и с главой семейства фантастических Мадригалей, и с её средней дочерью. Обе женщины произвели на него ещё более удручающее впечатление.       Сидя у Мирабель на кухне, Тино первый раз встретился с младшим из тройняшек фантастических Мадригалей лицом к лицу. Бруно оказался весьма интересным собеседником. Он с лёгкостью разбил «гениальность» Бегбедера на мелкие бездарные кусочки, мастерски отправил Атланта Рэнд в ворота посредственности, без колебаний заступился за Эдгара По, с сомнением рассмотрел Умберто Эко..       «Джули, этот человек знает, как выглядят буквы,» – послал Тино сообщение жене.       «Иногда я жалею, что Оскар привил тебе любовь к книгам.» «Первое испытание пройдено?» – ответила она и поставила показывающий язык смайл. «Тебе будет, наконец, с кем поговорить про все твои книжки?»       Вопрос поставил отца Мирабель в тупик. Испытания он проводил только для будущих мужей своих девочек. А выдавать младшую дочь за фантастического Мадригаля Тино не планировал.       Второе испытание, к счастью, Бруно провалил. Он не смотрел политические передачи, мало интересовался хорошим кинематографом, а тратить время перед теле экраном предпочитал на фантастическую ерунду: мультсериалы и мыльные оперы. Тино выдохнул. Нет, за такого человека Мирабель замуж не выйдет       К третьему испытанию они подойти не успели. В замке входной двери заскрежетал ключ, и, оставив доходить на медленном огне весьма неплохой ризотто, Бруно вышел в прихожую.       Спрятавшийся за стеной гость его дочери был не виден из кухни, как и сама Мирабель, зато в зеркале гардероба их отражения прекрасно повторяли все движения.       – Т-твой отец здесь, ммм, где-то час уже, – пробормотал Бруно и правой рукой вцепился в предплечье левой.       Мирабель не торопилась снимать верхнюю одежду или обувь. Затворив дверь, она, выждав несколько минут, спросила:       – Со скольких лет тебя просят искать только плохое в будущем?       «Оу, – подумал Тино. – То есть это не депрессия вызывает плохие видения? А наоборот?»       – Мира… – Бруно неловко поёжился и отвернулся.       – Долорес сбежала из дома. Она хотела жить с тобой, – Мирабель обхватила его лицо ладонями, вернув внимание на себя. – Я отвела её домой и, надеюсь, внушила определённые мысли твоей сестре. Со скольких лет?       – Мира. Наши дары…       – Это ваша защита. Бла-бла-бла. Ваша мама боится. Бла-бла-бла. Я уже в курсе. Со скольких лет?       – Мы с сёстрами начали помогать городу почти сразу…       Раздражённо рыкнув, Мирабель сжала ладони, слепив на лице Бруно смешное выражение.       – Я так зла!       Она оставила чужое лицо в покое, сбросила туфли и куртку и направилась на кухню.       – Па! Ты слышал это! С пяти лет дети гадости смотрят! Почему никто не выставляет маркировку на волшебные видения и волшебные подслушивания. Очевидно же, что наш мир должен быть маркирован М!       Развернувшись, Мирабель стремительно удалилась в свою комнату. Бруно вернулся к ризотто и, меланхолично помешивая его, начал накрывать на стол.       «Ну как там второе испытание?» – прожужжал смартфон Тино.       «Провалил.»       «Он демократ или зелёный.»       «Политика вообще мимо.» «И детективы.» «И авторское кино.» «Мыльные оперы, Джули… Мыльные оперы…»       Смайл с ужасающейся рожицей. Его жена над ним издевалась.       «Она его любит,» – грустно написал отец Мирабель. – «Это точно.» «Уже начала знакомиться с его семьёй.» «Была сегодня в la casa Madrigal.»       «Мама будет в ужасе.»              – О чём Оскар говорил с вашей матерью?       Ужин прошёл в достаточно напряжённой атмосфере. Бруно было неловко. Мирабель пыталась завязать какие-то ничего не значащие разговоры, но все они тонули в дискомфорте.       Тино чувствовал нетерпение дочери. Она хотела поговорить о чём-то серьёзном и торопилась перейти к чаю. К тому моменту, когда кипяток начал согревать первую чашку, она не вытерпела и подскочила на стуле: «Бруно знал tio Оскара.»       – Я этого не г-говорил… – смутился пророк, осторожно отставляя чайник.       – То есть, ты его не знал?       – Знал, конечно, просто не говорил, – Бруно постучал по столешнице. – Он-он больше общался с мамой. Еженедельный чай, крекеры, социализация. Это не моё.       – Оскар ходил в la casa Madrigal? – Тино не узнал свой голос.       Ему в ответ последовал аккуратный кивок:       – Si. Они с мамой дружили…       – С Альмой Мадригаль? – «с дурындой», «курицей», «бестолковой» проглотил слова тещи Тино.       – S-si… На-насколько я знаю, так зовут мою маму.       Бруно осторожно разглядывал отца Мирабель, и Тино почувствовал цепкий, опытный взгляд. Это не мальчишка, из тех, что приводила его дочь раньше. Бруно Мадригаль его эмоционально препарировал. Что ещё можно ожидать от человека, чья профессия приносить плохие вести. Их таких в городе немного: пророк Мадригалей, медсёстры в реанимации, да работники ритуальных услуг.       – О чём Оскар говорил с вашей матерью?       – Я-я не очень знаю… Но после разговоров с ним мама часто просила посмотреть в будущее нашего холма…       – И найти там что-то страшное? – вспомнил недавний разговор Тино.       Взгляд его блуждал бесцельно по кухне. Грядущее ему не нравилось. Впору начать стучать по деревянным поверхностям. Может пронесёт?       – S-si…       – Что вы там увидели?       Бруно взял в руки чайную ложку и разогнал в чашке небольшую воронку:       – Очень ра-размытые образы… Выстрелы. Кровь. Те-тела. Какие-то бумаги. Лиц не было никогда.       С тревожным сомнением Мирабель следила за разговор и пыталась уследить за его течением:       – Па! Разве это важно?! Tio Оскар был на чае у Мадригалей каждую неделю, скажи ему Бруно. Он ел еду Джульетты. Он не мог быть болен.       – Какие бумаги? – Тино не обратил внимания на дочь.       – Сложно сказать… – Бруно бросил в воронку щепотку сахара. – Они лежали на земле, потом были в руках, потом в сейфе. Мама уже много лет ищет документы на землю. У меня была мысль, что это документы на право собственности. Вместе с пропавшими регистрационными выписками и межеванием.       – Будущее холма… – прожевал Тино.       – Па… – снова подала голос Мирабель. – Tio Оскар был здоров.       Её отец кивнул головой в знак согласия:       – Ты понимаешь, что это значит, солнышко?       – Н-нет… Д-да?       Разрезав воронку ложкой пополам Бруно спросил:       – Он чт-что-то расследовал?       – Я не уверен. Он… – Тино почесал лоб. – Нам ведь предлагали опротестовать вскрытие. Ординатор в морге. Ему что-то не понравилось.       – Па…       – «Это и так скандал, Тино! Что ты хочешь этим добиться?» – спародировал тёщу не фантастический Мадригаль.       – Па…       – Давайте восстановим… – Тино собрался с мыслями ещё раз, отодвинул чашку, достал из нагрудного кармана блокнот с ручкой и принялся в нём составлять план. – Двенадцать лет назад Оскар Мадригаль посещал ваш дом.       Пророк кивнул:       – Да…       – Когда он пришел первый раз?       – Я не уверен в точной дате, но где-то за пять шесть лет до этого… Мама была очень встревожена его появлением. Тогда она меня первый раз попросила посмотреть в будущее холма. Второй раз она не хотела пускать его на порог. А вот на третий… Он что-то принёс. Отдал ей, и она весь вечер провела у себя в комнате. Даже к ужину не спустилась.       – Может у них был роман? – без особого энтузиазма предложил Тино.       Бруно эта идея не понравилась:       – ЧТО?! Нет-нет-нет! Мама никогда. Да и потом, у него кто-то был. Мн-мне так показалось.       – С чего вы взяли?       – Это сложно… Мама один раз уговорила его остаться на ужин. Н-нас посадили рядом. Он молчал почти весь ужин, да и я тоже. Ну и, у меня было видение. Какой-то ресторан, бокалы, стол. Он за столом и какая-то фигура со спины.       – Мужчина, женщина? – Тино оживился.       О личной жизни своего друга после его ухода из семьи отец Мирабель не знал ничего. Откровенно говоря, и до большого конфликта с матерью Оскар не отличался богатой личной жизнью. Мелкие интрижки, несколько свиданий и неуверенность в себе сопровождали его повсеместно – в университете, на работе.       – Мне по-показалось, – Бруно с сомнением зажмурился, – женщина. Волосы, правда, были короткие, но сережки… Странные. Не парные. Кисточка и палитра.       – Похоже на свидание…       – Si… Но это, по-пожалуй, единственное длительное общение с вашим другом… В остальное время мы обменивались только приветствиями и прощаниями.       – Ваша мама про него что-то говорила?       – Нет.       – Она просила посмотреть в его будущее?       – Нет… Да… Один раз. Когда он не пришёл на чай к назначенному времени.       – И вы увидели смерть?       – Нет… Я уже не увидел ничего. Если человек умер, то у него нет будущего. Но тогда я об этом узнал первый раз. Мама подняла свои связи и узнала через врачей, что случилось.       Закончив писать, Тино пробежался взглядом по составленному плану:       – Значит убийство…       – Па?..       – Мне очень жаль. Извините… – пробормотал Бруно.       – Господи! Вы то за что просите прощения?! – вскричал не фантастический Мадригаль.       – Я в-виноват, – еле слышно прошептал пророк. – Я м-мог спасти.       – И правда, вам самое место в нашей семье. Добро пожаловать! Сборище Мадригалей, винящих себя в смерти ещё одного Мадригаля. Нет уж!       – Па, что проиходит? Если было убийство, надо писать заявление в полицию.       – Мира, нет! – Тино подскочил со своего места и подошёл к дочери. – Никакого заявления, – он жёстко отрезал, положив руки ей на плечи. – Ты никому не говоришь об этом разговоре, особенно своей бабушке. Я поговорю с твоей мамой и, возможно с Фредериком. И будем решать, что делать дальше. Надо бы ещё поговорить с Альмой Мадригаль… Но это мы должны выступать единым фронтом. Хорошо бы Хосефу… Но она всё расскажет своей матери, а та не позволит…              Проводив отца до такси, Мирабель вернулась в квартиру и не нашла Бруно ни на кухне, ни в ванной, ни в гостиной, ни в спальне. Искра ударила её током под левую пятку, и молодая женщина защипела.       – Когда же я вызову электрика?!       Ещё один щелчок, не такой сильный заставил её сделать шаг в сторону гостинной, затем ещё один, и ещё, и, наконец, привёл на балкон. Бруно разглядывал кроны деревьев и напевал какой-то грустный мотив. Она обняла его сзади, сомкнув руки в районе солнечного сплетения и спросила в лопатки:       – О чём думаешь?       – Мои видения всегда о плохом.       – Не всегда. Ты увидел свидание. Ты видишь сны.       Он хмыкнул в ответ и накрыл её ладони своими.       – Завтра я вызову электрика, – вспомнила Мирабель. – Мне надоела эта искра.       – Мира! Нет никакой искры, – он недовольно проворчал.       – Есть. И она теперь в гостиной. Надо сказать ей спасибо, если бы она не била меня под ноги, я бы не пришла на балкон.       – Погоди… – Бруно задумался. – Какого она цвета, эта искра?       – Мммм. Искристого… – она потёрлась носом о его шею.       – Мирабель, – словно лектор на занятии позвал её пророк. – Ты видела когда-нибудь ток? Генератор Уимсхёрста в школе? Молнии в грозу?       – Да.       – Какого цвета искра?       – Не как молния. Скорее золотого.       – КАСИТА?!