Игнор Бортника, Бортников игнор

Впервые после этого Лёва не выдержал, когда на какой-то вписке Шура, даже не посчитав нужным уединиться, зажимал девчонку — она сидела на его коленях, широко расставив ноги, и ёрзала так, будто была готова отдаться Шуре прямо здесь. Руки Шуры блуждали абсолютно развязно везде, где дотягивались. Лёва тогда, не желая это видеть и в очередной раз напиваться до чёртиков или искать кого-то, кого в порыве страсти случайно (вовсе не) назовет Шурой, ушёл на большую террасу загородного коттеджного дома, где они отдыхали. Он курил сигареты одну за одной, методично матеря себя и каждую свою мысль на чём свет стоит. Уж отсутствием самоиронии Лёва никогда не страдал. Вот ведь и правда "драма кошки драной". Он ударил ногой о перила, надеясь, что полегчает. Не полегчало. Тут к нему вышел кто-то из ребят. Спросил что-то незначительное, видимо, желая завести разговор, но Лёва был настолько погружён в свои мысли, что если и отвечал что-то, то невпопад. Случайному товарищу это в конце концов надоело — к тому же на улице было довольно прохладно — и он протянул Лёве косяк. — Держи, тебе явно нужнее. Лёва не спорил. По какому-то кармическому закону подлости примерно в этот момент на террасу вышел и Шура. Лёва не видел его, так как стоял спиной, опираясь локтями на довольно высокую деревянную ограду, но слышал, как тот обменялся парой слов с парнем, который только что поделился с ним косяком. Шура встал рядом с Лёвой и положил локти на перила, копируя его позу. Он был вполне доволен жизнью, улыбался. А Лёву от этой его расслабленности почти выворачивало наизнанку. — Надоели люди? — Ага. Слишком шумно, — Лёва всё делал вид, что ничего не происходит и что косяк не в его руках сейчас. Он следовал примеру Шуры и смотрел перед собой. — И давно ты от шума устаёшь? — он не видел, но прямо-таки слышал сквозившую в голосе улыбку. Лёва не ответил. Казалось, что и ни к чему, они и так друг друга прекрасно понимали. Вдруг его руку перехватила Шурина. Он, совершенно не прилагая усилий, забрал у Лёвы многострадальный косяк и выбросил его куда-то в ближайшие кусты. Лёва равнодушно проводил его взглядом и качнул головой. — Загорятся же. — Пусть лучше они. Тут, наверное, Лёве бы бросить на Шуру взгляд, улыбнуться, или наоборот вопросительно, будто он не понимал, откуда у Шуры такие замашки. Но он понимал. И принимал. Такие моменты согревали. Эта Шуркина забота, такая ненавязчивая, такая правильная и родная — не то, что Лёва хотел от него, но на самом деле только на ней он часто и держался, повторяя как мантру, что они, чёрт возьми, друзья, самые настоящие, и это куда лучше, чем просто с Шурой потрахаться. Мысли, аки тройка белых коней, мчались по излюбленно-ненавистному маршруту: Лёва понимал, часто себе говорил, что ничего лучшего в подарок от этой жизни он и получить не мог, но когда видел, как у Шуры с другими, как горит его взгляд, как тот держит за руку какую-нибудь смазливую девчонку или обнимает парня, жалел, что не может быть на их месте. Хотелось вытащить его из чужих объятий и выцеловывать каждое место, куда касались чужие руки и губы... Но вместо этого он только провожал их потухшим взглядом и уходил искать утешение себе. Быстрый секс, такая же разрядка — и жить становилось немного легче. Иногда, как сегодня, сил не было и на это. И тогда свою ревность Лёва топил в алкоголе или наркотиках. Волос вдруг коснулась рука. Этот жест Лёва проигнорировать уже не мог, да и не хотел. Он слегка повернулся к Шуре, желая увидеть его эмоции, но тот продолжал смотреть вперед и ерошить его волосы. Простой (очередной) поддерживающий жест, от которого внутри всё приходило в движение, как механизм старых, заржавевших часов. Лева едва не замурлыкал под этими его движениями — ещё не массаж, но уже не щекотка. Он глубоко вдохнул, вдруг ощутив прохладу и свежесть пригородного воздуха. — Там ребята вазу свернули какую-то дорогую, прикинь? — И ты решил смыться с места преступления? — Лёва не мог упустить возможности пошутить над другом, немного повернулся, желая увидеть его реакцию. — Так это был не я! — он убрал руку с волос Лёвы и игриво пнул его локтем в бок. — Ага, как же. Надеюсь, ваза хоть не эпохи династии Мин? — Да не, просто, кажись, любимая ваза чьей-то мамы, — Шура пожал плечами и снова посмотрел на Лёву. — Устал? — Он начал шарить по карманам в поисках сигарет. — Не устал, просто настроение... Шура наконец нашёл сигареты, прикурил и передал пачку Лёве. Тот последовал его примеру. Они стояли совсем рядом, Лёва, наконец-то ощутивший, что для его футболки на улице слишком прохладно, прижался к плечу Шуры ещё крепче. Шура, конечно, это заметил. Он передал Лёве ещё и наполовину не докуренную сигарету, стянул с себя джинсовку и накинул её на спины обоих. Едва ворочавшийся механизм его внутренних часов ударил вдруг набатом, заставляя болезненно сжиматься сердце и биться о рёбра с троекратной силой. Стоять с ним вот так —повернись, и не будет шанса не соприкоснуться носами, — чувствовать запах его одеколона и тепло, пусть даже зная, что оно ему не принадлежит, было до безумия. Лёва никогда не страдал от невозможности красиво строить предложения, но сейчас на ум не приходило ничего. Блаженная пустота. — Вечно ты... Слушай, я... — Шура вдруг замолк, а Лёва поймал себя на мысли, что он вообще никогда не говорит обрывками. Это было странно. Шура будто хотел что-то спросить, но вот прошла уже минута, две — или может, вечность на двоих — а он так и молчал. Переспрашивать у Лёвы вообще не было сил, перед глазами и так то и дело всплывали недавние манипуляции Шуры с той девчонкой. Не хотелось думать об этом, когда Шура был здесь. Пусть и размякший, как мартовский кот, получивший своё, но всё же сейчас он был с ним. Лёва, разморенный вдруг сигаретой, таким же теплом и близостью Шуры, почти не задумываясь, что делает, пробрался ладонью под локоть Шуры. Тот тут же перехватил сигарету в другую руку. Лёва этому улыбнулся и, прочертив пальцами дорожку по внутренней стороне Шуриного предплечья, зажмурился и — будь что будет — переплёл их пальцы. Немного повернулся, пытаясь рассмотреть реакцию, но Шура был спокоен как танк. Только чуть крепче сжал его ладонь и продолжил курить.