Игнор Бортника, Бортников игнор

Следующий раз, когда Лёва едва не сошёл с ума, случился в туре — у чёрта на куличках, если точнее. Если бы Лёва писал не песни, а книги, то удостоил бы его чести зваться тем самым "N". Они вшестером сидели в номере Шуры, ничего удивительного, в общем-то. Звонок предложил сыграть в карты, Янчик притащил ящик пива — наверное, не так уж и много для них, раньше такой ящик мог "убить" один Лёва. Обсуждали новый альбом. Звонок упорно пытался подбить всех на более крепкий алкоголь, но Шура, в такие моменты строго бдевший за лимитом выпитого, никому не давал спуску. Лёва, слушая эту перепалку в тысячный раз, про себя смеялся: не можешь предотвратить — возглавь. Макс всё подтрунивал над Борей, который уже четыре раза подряд выигрывал у Звонка и Янчика в карты — те, будучи уже в некоторой степени подпития, никак не могли сообразить, что позади них находилось зеркало. Это могло бы продолжаться ещё долго, но в какой-то момент Шуре надоело, и он дружески, но вполне ясно попросил Макса немного сбавить обороты. — А чего я-то? Это всё Бо... Лёва заржал. — Ну, Максюш, — сидя на полу у изголовья кровати, он отсалютовал Максу бутылкой, — принимай поздравления! Сегодня довести Шуру удалось только тебе. Боря-то ему не мешает. — Вот пидорас ты, конечно, Лёвчик, — Макс отхлебнул ещё немного пива. — Шурочкин пидорас. Бах! Лёва слишком сильно ударил бутылкой о паркет. Он сам как-то недоверчиво уставился на свою руку. — Упс... а ведь будто не так много и выпил. Секундная пауза — и все будто об этом забыли. Лёва и сам не придал произошедшему значения. Только Шура изредка бросал на него задумчивые взгляды. — Пойду покурю, — Лёва, затерявшись в лабиринтах своих мыслей, совсем упустил нить их полупьяной, зашедшей уже в какие-то непроходимые дебри беседы. Он лениво потянулся и поднялся со своего места. — Заодно проветрюсь. — Шапку надень. — Как скажешь, мамочка, — он послал Шурику воздушный поцелуй и вышел. В голове было как-то пусто. За руки немного брал мороз, но Лёва упорно чиркал зажигалкой. — Да она закончилась, прекрати ты уже. Лёва не сразу понял, кто с ним разговаривает. Обернулся и даже не удивился, увидев рядом с собой Шуру. Тот держал в руках куртку — Лёва выскочил на улицу пусть в тёплом, но свитере. — Блин, а ты и правда как мамочка. Он на самом деле ничего не имел против компании лучшего друга, просто реакции были какими-то заторможенными. Будто и не он здесь был вовсе, будто и не его в последнее время всё больше и больше съедало желание вперемешку с виной и страхом. — Заметил, наконец, — буркнул Шурик, с секунду помялся, а затем, встав напротив Лёвы, накинул куртку ему на плечи, почему-то так и оставив руки там. Пальцы чуть сжимали куртку, будто Шура боялся, что она упадёт. Лёва, кажется, подвергся гипнозу, потому что, не особо размышляя над тем, что делал, просто подался вперёд и поцеловал Шуру. Легонько так, чувствуя только холод нежной кожи и немного колючую щетину. Тут же отстранился, волнуясь, что вот сейчас-то Шурик точно развернётся и уйдёт. Но Шура всё так же стоял, сжимая его плечи, только глаза прикрыл. Лёва заворожённо смотрел, как на его подрагивающих ресницах и слегка порозовевших щеках оседают снежинки. Лёве казалось, что он в этот момент вообще не дышал. Захотелось прижать его к себе, но сил хватило только на то, чтобы произнести короткое "Шур". Лёва аккуратно коснулся ладонью его щеки, не зная, что делать. То ли притвориться, что ничего не произошло, то ли продолжить, пользуясь моментом. Шурик решил за него. Перехватил его запястье и поцеловал внутреннюю сторону ладони. У Лёвы чуть не подкосились ноги, а Шура сделал шаг вперёд и коснулся губами Лёвиной шеи. Один раз, второй, а потом считать не получалось. Куртка упала на снег, но никто из них не обратил на это внимания. Лёва запрокинул голову, давая Шуре больше пространства. По тонкой коже шеи волной прошлись мурашки. — Чёрт, какой же ты... — дорожка поцелуев постепенно поднималась к лицу. Шура целовал его то в щеки, то в подбородок, то в самый кончик носа, будто дразнил — немного промазал, попал в самый уголок рта. Тихо рассмеялся и всё-таки нашел его губы. Его рука в этот момент оказалась под Лёвиным свитером и ощущения обострились настолько, что Лёву от перевозбуждения неожиданно вытряхнуло в реальность. Он почти неосознанно упёрся Шуре в грудь ладонями, слегка отталкивая — руки у него едва двигались от холода, но он даже не обратил на это внимания. В глазах Шуры читалось ничем не прикрытое возбуждение (о, сколько раз он мечтал увидеть этот взгляд по отношению к себе). Лёва был уверен, что его взгляд сейчас такой же сумасшедший. Шура, будто в очередной раз читая его без слов, ловя его смятение вперемешку со смущением, развернулся и, ни слова не говоря, ушёл обратно в здание, оставляя Лёву одного у пожарного выхода. И Лёве больше всего хотелось его остановить, что-то сказать, сделать, хоть как-нибудь изменить! Внутренне взывая ко всем богам, о которых только мог вспомнить, он просил повернуть время вспять — не до момента, когда между ними всё так запуталось, а хотя бы на пару минут назад, чтобы объяснить, не дать уйти. Он всё пытался пошевелиться, но ноги словно приросли к проклятому заснеженному тротуару, и в итоге он так и не сдвинулся с места, безвольно отпечатывая в своём сердце, казалось, навсегда отдаляющуюся фигуру лучшего друга. Лёва стоял и ловил равнодушные снежинки, думая, что это конец их дружбе, группе и вообще любым отношениям. Он себя без Шуры не представлял от слова совсем. И сейчас ему казалось, что он бездарно проебал Шуру... да что уж, не только его, а всю свою жизнь. Лёва не знал, сколько прошло времени. Холода он не ощущал. Ему нужно было всё обдумать. В какой-то момент почти механически поднял куртку, которая теперь могла помочь разве что промокнуть и замёрзнуть еще больше — его это мало волновало. Зато в её кармане нашлась рабочая зажигалка. Когда он вернулся обратно, ребята уже разошлись по своим номерам. Он только сейчас сообразил, что нужно было сразу отправляться к себе. Просто по привычке вернулся к Шуре, не задумываясь даже. Теперь он стоял посреди номера, не зная, куда себя деть, и смотрел на друга, который в какой-то неестественно спокойной, вообще не свойственной ему позе замер в кресле. Лёва даже не был уверен, заметил ли Шура его. — Шур, — он подошел поближе, чувствуя, как по телу словно пропускают разряды тока. Если раньше он просто наблюдал за этой стороной друга издалека, ревновал, от бессилия сжимая кулаки до красных лунок на ладонях, но держался, то сейчас, когда всё было и так катастрофически плохо, он ощутил себя как никогда свободным. Зачем держаться за дружбу, которую своими руками разрушил? Зачем притворяться, что тебе нет дела до того, с кем Шура проводит свои ночи? Больше не нужно было сдерживаться и улыбаться, наконец можно было себя отпустить. — Чего тебе, Лёв? Твой номер за следующей дверью, — Шура смотрел на него в упор, смотрел так по-особенному, без обычной его нежности, в глазах плясали искры, и Лёве показалось, что ещё немного — и он увидит там "не подходи — убьёт". — Я знаю. Он подбирался всё ближе, словно зачарованный пламенем мотылёк, летящий прямо в лапы к своей смерти. Ему вдруг стало неважным всё, что до сих пор казалось таким необходимым и правильным. Почвы под ногами не было, в глазах плескалась отчаянная синева, и так хотелось хоть раз побыть его центром вселенной, так хотелось, чтобы Шура между поцелуями выстанывал именно его имя... Отчаянно улыбаясь, он резко опустился на колени, сравниваясь в росте с сидящим Шурой, перехватил его запястье. Зажмурившись — о, как он этого хотел, — впился в губы Шуры без единого намёка на страх или сожаление. Сначала поцелуем назвать всё это было трудно, Шура никак не реагировал и будто бы даже пытался сопротивляться, но Лёва, оторвавшись от него, улыбнулся и смело посмотрел в Шурины глаза. Этот его взгляд и улыбка всегда действовали. Он, чёрт возьми знал. На всех. И только на Шуру он смотрел ещё и с любовью. Не мог Шура там не увидеть... его. Настоящего Лёву. Они ведь всегда понимали друг друга без слов. И Шура, будто действительно попав в этот омут, какую-то секунду смотрел прямо в его глаза, а затем аккуратно убрал свободной рукой налипшие Лёве на лоб волосы. — Замёрз, — всего лишь констатация факта. Между ними искрило, как никогда. Лёва почти физически ощущал это. Шура же, закончив невесомые (космические) манипуляции с его волосами, аккуратно переложил руку Лёве на шею, заставляя немного податься вперед, и сам прильнул к его губам. Шура целовал сначала абсолютно невинно, лишь оставляя лёгкие следы на губах, а Лёва так плавился от этих прикосновений, что уже и не хотел перехватывать инициативу. Глотая такой недоступный сейчас кислород, он даже не понял, в какой момент поцелуй углубился, став более яростным и настойчивым. Шура, кажется, просто провёл языком по его зубам, немного надавил на затылок, и Лёва сам потянулся навстречу. Когда Лёва понял, что уже почти не может дышать, немного отстранился. — Шур, — он даже не понимал, говорит ли вслух. — Шурик... Лёва уткнулся носом в изгиб его шеи, опаляя дыханием, а затем легонько провел носом по выступающей венке. Шура в ответ на это как-то судорожно выдохнул, погладил его по спине и прижал к себе крепче. — Лёвчик, ну что ты, — поцелуй в висок, нежный, а затем ещё один, и ещё куда-то в щёки, почти в глаза. Лёва не помнил, как поднялся и уселся Шуре на колени, расставив ноги по обе стороны от его, ударившись пахом в Шурин живот. Шура от этого резко напрягся и стиснул почти до боли затылок Лёвы. Снова поцеловал, в этот раз совсем не так, как в предыдущий, почти болезненно, смешивая их дыхания, кусая. Лёве это чертовски понравилось. На секунду закралась противная мысль, скольких людей Шура вот ТАК целовал, но он одёрнул себя, не собираясь думать об этом сейчас. Он нежно провёл дрожащим пальцем от ключицы до самого низа Шуриного живота, замер, прислушиваясь к ощущениям, а затем улыбнулся и, уткнувшись лбом в лоб Шуры, просунул ладонь под его штаны. Шура был очень горячим и очень возбужденным, и Лёва, если честно, едва не плавился от этого. Казалось, градус между их телами превысил все дозволенные отметки, и Лёву от тяжёлого, смешавшегося дыхания, от того, что чувствует под своими руками, от того, что это был именно Шура, самого бросило в жар. Лёва улыбнулся, снова поцеловал Шуру, пытаясь высказать всё невысказанное, и легонько, словно пробуя, провел по члену Шуры. Шура выдохнул прямо в шею Лёвы, у Лёвы от его тёплого дыхания чуть все тело не свело. Но только Лёва начал двигать рукою чуть увереннее, он резко выпрямился, едва не скинув Лёву на пол, но, осознав это, тут же схватил его за плечи. — Т... ты что делаешь? — А непонятно? — Лёва, до ужаса разгорячённый, попытался продолжить свои манипуляции, но Шура мягко его остановил. В глазах Лёвы, видимо, отражалось всё его недоумение и почти обида, потому что Шура, что бы он ни собирался Лёве высказать, вдруг как-то свистяще выпустил из себя весь воздух и спустился ниже по спинке кресла. Лёва вынужден был встать, ничего не понимая, не зная, что сделал не так и что вдруг случилось с Шурой. От пережитого за этот длинный вечер стресса, холода, возбуждения у него вдруг затряслись кончики пальцев. Он присел на корточки так, чтобы поймать взгляд Шуры. Они словно поменялись местами — теперь Шурины карие глаза были для Лёвы холоднее льда. — И что, ты думаешь, — Шура говорил необычайно тихо и хрипло, — потрахаемся — и замечательно? Или как? До Лёвы не сразу дошел смысл слов, но когда он понял, что именно произнёс Шурик, то как-то даже неверяще спросил: — А разве нет? Вопрос звучал глупо и наивно, но он правда никак не улавливал, отчего Шура смотрит на него так... почти разочарованно. Он себя ради этого решения столько ломал, столько натерпелся, глядя, как Шурика уводят за собой другие люди, и решил же — ладно, если они друзья, настоящие, то это ничего не испортит. Шуре же правда плевать с кем. И Лёва не верил, что мог его не привлекать. Собственными глазами видел, руками чувствовал, как привлекал. — Я тебя не понимаю, Лёв, — Шура опустил голову так, что волосы закрыли всё его лицо. Последняя связь с ним будто разрушилась — "земля вызывает космос, приём". И в ответ тишина. — Это я тебя не понимаю, — короткая реплика далась Лёве тяжело, голос как-то резко пропал, и говорил он сипло, из последних сил выдавливая слова. — Я столько раз видел, как ты с парнями... и я всегда считал, что это не будет проблемой. Я... я же только о тебе и думаю, знаю, что ты не из тех, кто будет хранить верность одному человеку... Шурик, я, — он судорожно вздохнул, пропуская в себя как можно больше кислорода, готовясь к тому, что собирался сказать, — я и не требую от тебя такого. Мне тяжело, это правда, но... Шура гомерически рассмеялся и посмотрел на Леву так, словно тот сейчас ударил его по лицу. Он несколько раз открыл и закрыл рот, сжал руку в кулак и ударил им по подлокотнику. — А ты, конечно, думаешь, что мне легко? Ты, сука, издеваешься надо мной? О, трахающему всё, что движется, Шуре вообще похуй, с кем, где и как! Отлично! Молодец, Лёва! — Шур, я... Да что же ты... Лёва был очень напуган его реакцией — и одновременно так же сильно не желал никаких страданий самому дорогому человеку на свете. Он инстинктивно почти протянул к Шуре руку, но тот резко поднялся, будто правда боялся, что Лёва до него дотронется. — Я чего? Это ты чего! Это я сейчас пытаюсь все похерить? Я, блять, изо всех сил за эту дружбу держусь, смотрю, чёрт возьми, куда угодно, лишь бы не видеть, как ты задом виляешь! Нашлась жертва, ты вообще со стороны себя видишь? Да ты вызываешь желание у многотысячной толпы, ты думаешь, что ты меня не привлекаешь? Ты вообще понимаешь, каково мне осознавать, что мы вот так нас с тобой можем похерить? А, Лёвчик? — голос неожиданно вернулся в нормальную тональность. Шура посмотрел на него почти жалобно, будто не знал, как ещё убедить Лёву в правильности своего безумного монолога. — Ты пойми... Ох, господи, какой же я идиот. И ты идиот. Я так не хочу тебе больно делать... Внутри у Лёвы в этот момент совершенно точно что-то разбилось. Упало — и в самые дребезги. Сердце, ещё секунду назад сжимавшееся в такой трепетной нежности и страхе, забилось ровно, и решение пришло как-то само собой. Он уже всё обдумал, и он не отступится. Осталось донести это до друга. Он сделал осторожный шаг навстречу к Шуре и дрожащими пальцами дотронулся до его щеки. — Мне не будет больно. Мы друзья. Это просто... по дружбе. Тебе хочется, а я... — настолько откровенно соврать у него не получилось, да и было заметно, что Шурик ему не верит. Шура, будто чувствуя, что ещё немного, и Лёва сорвется, как-то болезненно схватил его ладонь своей рукой и поцеловал у самого основания.