Сгоревшее солнце лета

Медленно и очень тихо проворачивались стрелки старых часов по своей оси. Скрипы досок под ногами разносились по всем помещениям. Ни голосов, ни писка мышей. Бесконечные коридоры. Множество старых, уже прогнивших и разрушенных дверей. А за ними череда новых каменных туннелей. Зайти в один — и впереди окажутся новые двери. За ним коридоры. И снова двери. Коридоры. Двери. Коридоры и снова двери. Бесконечный круг замкнутого пространства. Холод, сырость и порой встречающийся запах прогнивших трупов. Но их здесь и не было. Нигде. А запах стоял и слезил глаза, вызывал зуд горла, хрипы. Единственное — льющийся из верхних окошек с решётками летний свет. Только он освещал бесконечные коридоры. Питер открыл очередную дверь и вновь посмотрел на расстилающийся перед ним коридор со множеством дверей. Ноги едва слушались, но он заставил себя пройти вперёд. Позади раздался негромкий стук. Дверь за ним прикрылась. Вздох. И просто вперёд. Он знал это место. Знал и ненавидел всей душой. Он не хотел возвращаться сюда, но понимал, что это место — часть его самого. Ноги остановились, колени ударились о досчатый пол. Он опустил голову и не поднял её, даже когда заметил алость вокруг себя. Жидкость, как Веном, ползла по полу в его сторону. Булькала, извивалась, переливалась ещё и неприятной болотостью — ядом. Питер невольно вспомнил, как оказался здесь впервые. Такой же коридор, но уже с зажжёнными свечами и стоящим вокруг запахом дыма. Дышать сложно, почти невозможно. А чистый воздух проникал только через эти высокие, подпотолочные окна. Это судьба всех истинных пауков! Тебе не сбежать! Боль в шее, которая распространялась по всему телу. Онемение — невозможность пошевелить телом, пока его руки сжимали чужие ладони до посинения. Он помнил, как пытался кричать и задыхался от ощущения клыков в своей шее. Алые глаза смотрели в его. Хищник, желающий крови и плоти. Ты станешь таким же в один день… Я лишь немного тебе помогу пробудить настоящего себя. Питер помнил, как его схватили за шею. Ноги безвольно волочились по доскам, пока руки цеплялись за ладони, чтобы хоть как-то ослабить хватку. Нет, его не держали так сильно, чтобы он задыхался. В этом не было толка. Но боль от впивающихся когтей, скатывающаяся на пол кровь. Его отбросили к стене, как только затащили в какую-то комнату. Смотри внимательнее… Они не прошли испытание. Они лишь жалкие слабаки. Кровь. Его руки утонули в ней, а желчь начала подниматься к горлу, когда он заметил алые следы на стене. Он не хотел смотреть. Его заставили. Рука с когтями впилась в его подбородок и насильно подняла голову, пока холодный голос продолжал шептать на ухо: «Посмотри на них!» На стене, на этих деревянных подставках, окрашенных в алый… Явно не краску… Были прикреплены головы. Каждая — в своей маске. Правда одна всё же частично без неё. Питер ощутил, как его тело стало дрожать от взгляда на белоснежные кости — челюсть человека в красной маске. И как иронично, что только у него сверху лежал парик из явно натуральных каштановых волос. Эти головы принадлежали Людям-паукам из разных вселенных. Это Питер начал понимать только спустя пару месяцев, когда путешествовал по различным мирам. Голова Майлза, голова Паука из будущего, голова Свина-Паука… Даже Бен Райли. Тогда Питер не понимал, не знал их. Ты ещё не пробудился… А я бы хотел пригласить тебя поужинать со мной. От от этих слов Питер не смог сдержать рвоту. Он слышал чужой смех. Громкий, скрежащий. Слёзы сами потекли по щекам. Умолять, просить пощады. Нет, он не стал этого делать. Понимал, что бесполезно. Но всё равно попытался отползти, когда услышал приближающиеся шаги. Тебе не сбежать от собственной судьбы. Что тогда произошло — инстинкт. Просто инстинкт. Он хотел сохранить свою жизнь. Страх животного перед хищником. Загнанный в угол. Он не мог поступить иначе. Он хотел просто жить. Вернуться домой… Тогда перед ним пролетели воспоминания. Тётя Мэй, Мэри Джейн, Гарри Осборн. Он хотел вернуться к ним. Рывок вперёд. Боль в кистях. И жар, который охватил его. Он чувствовал, как вновь и вновь на его лицо попадают горячие капли, пока руки то и дело опускались вниз со всей силы. Когда пелена исчезла, он поймал этот алый взгляд. Довольный, пустующий. Ты уже стал одним из нас… С рук спадала алая жидкость. Горячая. Разве у мертвецов бывает тёплая кровь? Он смотрел, как куски мяса разорванного тела спадают с его длинных шипов. Как с кончиков вытекает неприятная вязкая субстанция болотистого цвета. Как из трупа перед ним продолжает хлестать кровь. Вскрытое сердце, каждая вена и артерия. Он высунул язык и коснулся капли, попавшей на губы. Кровь солёная на вкус, говорили все вокруг, но почему-то он ощутил сладость, как от карамели. И что тогда не вызвало ничего, а сейчас дрожь и леденящие ощущения в теле — ему захотелось ещё. Тогда он потерял себя, свою человечность. Именно этого и добивался Паук-Вампир — настоящая форма Истинного Человека-Паука, Питера Паркера. И он не смог сбежать от этого. На шум пришёл другой Вампир-Паук, и Питер, лишь заслышав его, бросился на замершего. Рот открылся сам. Два изогнутых клыка вцепились в шею и вонзились внутрь, до самых артерий. Его пытались отпихнуть, но Питер со всей силы опустил шип прямо в грудь. Он ощутил теплоту, когда жертва перестала двигаться. Тогда это его нисколько не смутило… Вампиров было всего шестеро. Двое из них — шестнадцатилетние. Такие же, как Питер, подростки. Но… Он не остановился. Чем дальше он погружался в свою форму, тем сильнее менялось тело. Последнего он уже держал над полом двумя паучьими лапами, а тело раздирал когтями. Как он тогда выбрался — не помнил. Но очнулся уже где-то в подворотне Нью-Йорка, среди мусора и с ощутимым привкусом крови во рту. Воспоминания заставили его дрожать всем телом. Его тошнило, пот скатывался по лицу, шее. Он хватался за волосы и до боли сжимал их. Это была всего лишь защита. Ты защищал свою жизнь! Ты не монстр! С тех пор, ему часто снились эти бесконечные коридоры. В первый момент он всегда бежал, пытался найти выход. Потом переходил на шаг, когда понимал, что всё бесполезно. Постепенно он переставал искать выход. Просто шёл вперёд. Но уйти от судьбы нельзя. Он уже попробовал запрет, испил кровь врагов. Он уже стал одним из тех монстров. И сейчас он смотрел на расползающуюся кровь перед ним и все выпотрошенные им тела Вампиров-Пауков. У них пустые глаза, застывшие улыбки на лицах. Они радовались своей победе. Пусть и стоило им это всё жизни. Он защищался — жалкое оправдание для убийцы. А ведь его порой так манил запах крови. До выпущенных клыков, до назойливых мыслей в голове и кровавых образов мёртвых тел. Но… Спасибо, что только врагов. Он никогда не видел в своих друзьях добычу. Даже сегодня. Когда ранили Гарри, он хотел вонзить свои клыки… Но в Крейвена. Почувствовать, как тот трепыхается в попытке спастись — у Паука сильная хватка. Из его лап и паутины не выбраться даже сильнейшему. Но Питер сдержал себя, в который раз. И вот его кошмар. Среди Пауков виднелось тело охотника, Октавиуса, Гоблина и других врагов. Всего лишь сон. Но всё так реально. Всего лишь защищался… Он ведь не виноват, что потерял себя? Не виноват, что проиграл эту борьбу? Он сделал всё, что мог. Но от инстинктов не уйти. Он опустил голову и посмотрел на свои руки, покрытые чёрной шерстью. Приоткрыл рот, чтобы почувствовать, как выскользнули клыки. Чуть дёрнулся — зашевелились лапы паука за спиной. Он ведь не виноват, что перестал быть человеком? Он ощутил, как по щекам потекли слёзы. Увидел, как дёрнулся главный Вампир-Паук. Услышал его смех. Ты стал одним из нас. Взгляни, каков ты на самом деле! Это настоящий ты! Питер Паркер не человек. Паук, убийца. Таков настоящий ты! Он хотел крикнуть, что это не так. Но… А что если это правда? Он уже изменился. Смех вокруг усилился. Он закрыл уши и стиснул зубы. С каждой секундой он опускался ниже и ниже, пока голова не коснулась крови на полу. Сладковатый запах ударил в нос… Он очнулся от кошмара рывком в собственной кровати, пока за окном поднимались первые лучи солнца. Холодный страх. Воспоминания. А если сорвётся хотя бы раз? Если покажет себя настоящего близким? Или того хуже — нападёт на кого-то? Руки сжимали одеяло, пальцы впивались в ткань, разрывая её. Руки, покрытые короткой шерстью. Пальцы, на кончиках которых виднелись когти. Он пару раз моргнул, чтобы согнать наваждение и поднял одну из рук. Дрожащая, но без шерсти. За спиной нет этих паучих лапок, но тяжесть всё равно ощущалась. Во рту нет клыков, но сладковатый привкус крови сохранялся. Сколько он ещё сможет держать маску? Скрываться от остальных? Постепенно умирать в собственных страхах, с каждым замиранием сердца? Он протёр лицо и ощутил под пальцами дорожки слёз. Всё это время он плакал, даже во сне. Усмешка сорвалась с губ и перешла в смех. Он сходил с ума уже давно, но никто этого не заметил. Маскарад — он играл свою роль под маской слишком хорошо. Питер перевёл взгляд на зеркало… Пустота. В алых глазах уже давно перестал гореть чистый свет. Скорее сгорающий костёр, готовый в любой момент мог потухнуть, да чёрная злость. Он уже давно потерял самого себя. Остался лишь паук, которого уже невозможно удерживать. Вопрос времени, когда всё вырвется наружу… И тогда… Ему останется только одно…