Сгоревшее солнце лета

Ему никогда не везло. Просто не везло. Питер обвинил бы во всём злой рок, жестокую судьбу. Если бы не понимал, что сам виноват во всём происходящем. Во время подпольных боёв, его наставники и товарищи всегда говорили лишь одну вещь: «Эмоции в бою невозможны. Не показывай их. Прячь за маской. Противнику плевать на твой испуг и гнев. Он не смилуется, а наоборот… Почувствует себя сильнее. А ты — наоборот. Слабее…» Страх, гнев, радость от победы, эгоизм — бойцу ничего из этого не нужно было, пока он избивал очередного противника. Многие скрывались под холодом и нейтралитетом. Таких очень любили и уважали. Питер нашёл свою маску — смех. Глупые шутки стали его защитой и оружием. Противников всегда бесило, когда он шутил по поводу их стиля боя, внешности, прозвища. Бесило — они теряли головы, поддавались гневу, а по итогу переставали мыслить здраво и проигрывали. Он знал это. Знал и пользовался. Его веселье, юмор — его оружие… И проклятие. Он почувствовал изменения в себе, когда впервые столкнулся с понятием смерть. Большинство молодых героев на этих словах сразу вспоминали Бена Паркера. Человека, который погиб по случайности. Вот только Питер посмеялся бы от такого заявления. Смерть и подпольные бои? Два брата, которые всегда ходили рядом. Он понял, насколько оказался жестоким тот мир, который до этого дарил ему славу и богатства. Незаконные бои очень часто заканчивались трагически. И один раз… Его знакомый, друг и товарищ был убит. Избит до смерти противником, пока толпа ревела и требовала крови. Питер тогда просто замер. Не смей показывать эмоции. Эти звери тебя просто разорвут, если заметят страх. Слова пронеслись над его ухом, а крепкие мужские руки повели его прочь. Крики затихли лишь тогда, когда его вывели за задние, куда-то в подворотню с мусором. Его стошнило. Картина изуродованного лица друга преследовала его во снах. Затем… Ещё одна такая битва. Ещё одна. Кто-то начинал умолять остановиться — люди требовали крови. Кто-то визжал, в гневе бросался на решётки — люди требовали крови. Смерть дяди Бена сыграла огромную роль. Никто и никогда не знал деталей его смерти. Несчастный случай? Питер усмехался и начинал смеяться. Громко и истерически. А затем резко замирал. Воспоминания овладевали им. Его собственный эгоизм, глупость. Он ненавидел себя за то, что тогда позволил маске упасть и дать волю эмоциям. Обида и гнев заставили его отойти в сторону, пока вор пробегал мимо. Спасибо тебе… Эта хищная улыбка, самодовольный взгляд. Маска впервые исчезла. Питер смотрел высокомерно на бегущего охранника и после засмеялся, когда тот спросил, почему он не остановил вора. — Не мои проблемы, — Питер усмехнулся и взглянул на побледневшее лицо. Если бы он тогда знал, что этот самый вор через час остановит машину и выстрелит… Дядя не был виноват в эгоизме Питера. Не был виноват в том, что Питер сбросил маску. Тогда впервые слёзы текли сами, воздуха не хватало. Он лежал на кровати в квартире своей подруги Луизы и ждал, когда же подействует её зелье. Он дрожал, задыхался и молил дядю о прощении. Ты слишком заигрался в маску. Твои настоящие эмоции требуют освобождения. А ты не позволяешь им существовать… Питер… Ты убиваешь себя сам. Как бы не старалась, сколько бы Луиза не повторяла эти слова, он не мог уже остановить себя. Не позволять кому-то увидеть себя настоящего — нельзя, просто нельзя. Он закрыл своё сердце от всех и не понял, когда разучился чувствовать по-настоящему, искренне. Наверное после первого предательства. Когда он позволил себе снять маску перед казалось бы близким человеком. Друг и наставник. Они всегда были вместе, всегда помогали друг другу. Питер просто не увидел, как его использовали. А когда понял — было уже поздно. Маска треснула. Страх, отчаяние захватили его с головой. Он потерял себя, контроль над телом. А выстрел заставил его замереть. Его руки держали пистолет, валяющийся до этого под ногами. Палец зажимал курок, а на груди противника расползалось пятно. Питер поддался своему страху и позволил себе убить человека. Да и человека ли… Он ненавидел себя. И вновь Луиза оказалась рядом. Она всегда была рядом и всегда просила снять маску и избавиться от неё. Пока та не загубила его окончательно. Такая ирония. Чем сильнее он прятал чувства под смехом, тем сильнее становилось любое проявление эмоций. Луиза говорила, что нельзя постоянно пользоваться маской. Надо высвобождать чувства. Конечно, он не стал её слушать. Когда боль раздирала его на части… Физическая, душевная — он смеялся. Когда он обижался — он смеялся. Когда он чувствовал страх — он смеялся. Когда он сгорал от гнева — он смеялся. Смех — его маска — стала частью его самого. Настолько крепкой, что он не понимал, когда проявляет чувства искренне. Луиза смотрела умоляюще, но ничего не говорила. Понимала, что он уже не снимет маску. Она стала частью его жизни. И он боялся показать себя без неё. Он уже боялся её, хотел снять, но не мог. Он сходил с ума? А потом… Это произошло после несчастного случая. Одного из полицейских успели ранить, прежде чем паучья команда успела. Питер видел, как увозили того человека. И что-то в нём дрогнуло. Он старался держать маску. Спокойно вернулся в академию, подошёл к шкафу, когда его окружили друзья. — Что за собрание? Какая тема? — отшутился он в очередной раз, но вместо ответа увидел серьёзность в чужих глазах. Гарри, Мэри, Флэш, Бен, Майлз… Оригинальная команда чуть позади. Впервые никто не засмеялся. Впервые никто не ответил ему с сарказмом. Он почувствовал дрожь. С каждой секундой она становилась сильнее и сильнее, а сердце всё билось и билось как сумасшедшее. Что не так? Почему он напуган? — Прекращай врать, Ткач. Мы же не настолько слепые. Мы видим всё и всё понимаем. Сними маску, — произнёс Люк и хотел уже положить руку ему на плечо, но Питер отошёл в сторону. Снять маску? Чтобы опять кто-то пострадал от его гнева? Эгоизма? Он засмеялся и сказал, что не понимает шутку. Тогда вперёд вышел Гарри и посмотрел таким болезненным взглядом, что дыхание перехватило. — Хватит. Прошу, Пит. Ты можешь прятаться за маской… Но твои глаза полны боли, — Гарри протянул руку и коснулся щеки. — Не сдерживай больше себя. Питер отшатнулся и столкнулся со стеной спиной. Он покачал головой и старался удерживать маску на месте. Но она трескалась — он слышал звук. Нет, нельзя. Просто нельзя показывать чувства. — Перестань себя губить. Ты нужен нам, Питер, — прошептал Майлз и потянулся к нему с желанием то ли стать просто поближе, то ли обнять. Ноги перестали слушаться. Питер упал на колени, но продолжал яростно махать головой. — Даже… Даже если я потеряю контроль? — Питер и сам вздрогнул от своего крика и зажмурил глаза. И в этот момент его обняли за плечи. — Тогда мы будем рядом, чтобы помочь тебе, — прошептал Гарри. Маска сломалась. Но кажется, теперь в последний раз…