Тени забытого городка

       — И ты не жалеешь? — спросил Каминари, когда они высадили Бакуго и Киришиму у черты города, а сами направились дальше по трассе — обратно в Нью-Йорк.        — Должен? — без должного удивления вопросом на вопрос ответил Тодороки, скосив взгляд на соседнее сидение, где и сидел Денки с Мануэлем на коленях. — Это был лишь сиюминутный порыв. Я ненавижу отца, но, по всей видимости, он был прав, когда хотел, чтобы я стал его преемником в делах компании.        — Ты сейчас издеваешься надо мной или над собой?! — вдруг закричал Каминари, заставляя друга вздрогнуть. — Какой, к чёрту, сиюминутный порыв? Сам понимаешь, что ты несёшь? Ты хоть сам заметил, каким взглядом проводил того парня?        — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — Шото нахмурился, сильнее сжав руль.       Они расстались с двумя ликанами около получаса назад, и, да, Тодороки не особо горел желанием возвращаться в Нью-Йорк, уже представляя, что его там может ожидать за такую попытку побега, но…взглядом? Тодороки отчаянно пытался вспомнить, каким взглядом он мог проводить человека, с которым его почти что ничего не связывало, кроме своеобразных дружеских отношений, нескольких поцелуев и странных навязчивых мыслей (ну, если не брать в учёт слова Бакуго о законах оборотней при человеческой помощи, как он назвал запечатление).       На самом деле, вся жизнь Шото раньше была заключена лишь в четырёх стенах (если «немного» сократить размер их фамильного особняка) и постоянной учёбе, так что в чувствах он разбирался просто отвратительно, хотя друзья и смогли научить его некоторым из них.       И Каминари это прекрасно понимал, раз теперь с грустным взглядом смотрел на лучшего друга, поджав губы и не зная, как донести ему такие чувства, как восхищение и любовь. Причём любовь настоящую, а не, как считал писатель, просто увлечённость красивой внешностью (Денки долго просто смотрел на папки в компьютере друга, где были подобраны фотографии различных людей с той или иной припиской «чувств» к ним самого Шото. Интересно то, что все эти люди были ему даже незнакомы, а некоторые, вполне возможно, и не существовали бы без искусного умения некоторых пользователей рисовать).       Но поднимать эту тему сейчас парень не стал — лишь тяжело вздохнул и уставился в окно, понимая, что, хоть и лучшие друзья, но с Шото они были всё же разными людьми, а значит и любовь могли воспринимать по-разному, а тем более если учесть, что Шото ещё ни с кем даже не встречался, хотя желающих и было довольно много.        — Напиши мне, когда окажешься дома, — попросил Каминари, когда друг высадил его возле дома.        — Хорошо, — кивнул Шото и открыл багажник, дожидаясь, когда друг заберёт свой мотоцикл.       А спустя некоторое время Тодороки уже входил в квартиру, в которую несколько дней назад поклялся себе никогда не возвращаться. Что ж, понятное дело, что радость от возвращения, как, к примеру, Мануэль, он не испытывал от слова «совсем».       Отправив Каминари сообщение, что уже дома, Шото быстро принял душ, покормил щенка и лёг спать — завтра ему предстояло выполнить слишком много дел, одно из которых заключало в себе встречу с отцом.       Но в итоге, выходя из компании, писатель не мог вспомнить ничего, кроме уже сказанного Энджи Тодороки ранее — преемничество, наследник, свадьба и прочее-прочее-прочее. Шото даже пожалел, что вернулся, однако затем помахал головой в надежде отогнать эти мысли, ведь именно это была его судьба — до конца жизни следовать написанным отцом правилам. И симпатичного парня-оборотня, приходящего во снах, в этих планах не было…        — Мама, здравствуй.       Но если отца Шото ненавидел, то в Нью-Йорке была ещё и его мать. И хотя первое время он с ней не общался, долгие годы ощущая фантомные боли на месте ожога, с последнего класса старшей школы периодически начал навещать её и наконец-то сказал, что прощает её и никогда не переставал любить. Фантомные боли с того момента окончательно ушли.        — Здравствуй, Шото.       Рей Тодороки была прекрасной женщиной, которая искренне любила своих детей, однако с очень хрупким моральным миром, что и послужило причиной всем последствиям, к которым её привёл формальный брак с человеком, пугавшим её. И хотя больница и правда помогла ей прийти в себя, но непомерную вину, которую она испытывала перед сыном, ничто и никогда не смогло бы искупить.        — У тебя что-то случилось, верно? — Шото никак внешне не выражал беспокойства, однако мать на то и мать, чтобы понимать своих детей всегда, даже когда они хотят что-либо скрыть от остальных.        — Да, — вздохнул парень и сел на кровать рядом. — Сестра, наверное, сказала тебе, что я пропал на несколько дней… Причиной этого послужил отец, но сейчас вернулся и… мама, не знаю… Он хочет, чтобы я взял руководство его компанией и вышел за дочь его партнёра по бизнесу, но… Когда я уехал, то встретил одного парня и… правильно ли я сделал, что вернулся? — Шото говорил сбивчиво, делая большие паузы между мыслями, а затем посмотрел на мать.       Сейчас он был совершенно не похож на себя обычного. Ведь обычно он какой? Ледяной принц? Красивая обложка с холодным взглядом? Безэмоциональный сын Энджи Тодороки?.. Сейчас же парень смотрел на мать и чуть ли не плакал, что позволял себе лишь в далёком детстве, когда не выдерживал суровых тренировок и такого же обучения отца.        — О, Шото… — женщина тоже всхлипнула, а затем притянула сына в объятия и оставила поцелуй на разноцветной макушке, укладывая его затем на колени и начиная медленно перебирать его волосы, как делала ещё в далёком детстве. — Тебе нужно слушать своё сердце, дорогой. Что оно тебе подсказывает?       Вываливать все свои переживания на мать оказалось легче, чем Тодороки мог себе представить с самого начала. И сам же он почувствовал себя значительно легче и спокойнее, когда сумел рассказать всё родному человеку. Он, конечно, мог рассказать это всё и Каминари, но как бы он не любил лучшего друга, родную мать тот всё же не смог бы заменить.        — Знаешь, Шото, в твоём детстве у тебя был друг, — Рей нежно улыбалась, выслушивая сына и не переставая перебирать его волосы. — Хороший и даже светлый мальчик… Вы были дружны, невзирая на недовольство этим Энджи. Помню, я ещё не видела его таким злым, когда вы в девять лет вдруг сообщили нам радостную для вас новость, что решили в будущем, когда подрастёте, пожениться. Даже клятву такую друг другу дали, — она тихо засмеялась. — Вы тогда пришли к нам, держась за руки и улыбаясь…        — Я не помню такого, — Шото тоже улыбнулся, пытаясь представить себе такую картину.        — Знаю, — кивнула Рей. — После этого столько воды утекло, но тогда вы оба были детьми и делали то, что сами хотели. И оба были рады — что ты, что Кацуки…        — Кто? — парень перебил мать, резко поднимаясь с её колен и глядя неверящим взглядом. — Мама, ты сказала, что это был Кацуки?        — Да, — Рей не поняла, почему её сын вдруг так воодушевился. — Кацуки Бакуго. У нас в доме где-то даже фотоальбом был с вашими фотографиями…        — Спасибо, — Шото притянул мать в объятия. — Извини, я зайду к тебе ещё, только немного позже.        — Шото, что случилось? — заволновалась женщина, когда парень подскочил к двери.        — Теперь я знаю, что мне нужно делать, — с улыбкой сказал он и выбежал из палаты.       Рей только улыбнулась, зная, что теперь её сын определённо поступит так, как подсказывает ему его сердце, а значит — будет счастлив.       Шото, не слушая криков медсестёр, чтобы он не бегал по коридорам, вылетел из больницы и направился к фамильному особняку, стараясь от испытываемой гаммы чувств не превысить допустимую в городе скорость. Но даже так он уже спустя полчаса заходил в дом, надеясь, что отец всё ещё не вернулся.        — Брат, ты вернулся? — заметив Шото, Фуюми сразу же обняла его. — Мы так переживали!        — Извини, что не предупредил, — парень обнял сестру в ответ. — Фуюми, мама сказала, что у нас где-то должны были быть фотоальбомы. Ты знаешь, где они?        — В библиотеке на отдельной полке, — кивнула девушка. — Зачем они тебе?        — Нужно кое-что проверить. Извини, поговорим позже, — Шото выбрался из объятий сестры и поспешил в домашнюю библиотеку.       Уже спустя несколько минут он бегло просматривал семейные фотографии. Их оказалось больше, чем он мог предположить с самого начала, однако спустя двадцать минут поисков он всё же нашёл нужные снимки.        — Это невозможно, — с фотографии на него и правда смотрел оборотень из Ройсдэлла, правда, моложе на много лет.       На фотографии он сам и Бакуго радостно улыбались, держась за руки и стоя на поляне в окружении жёлтых одуванчиков. Шото на ней был одет в голубую футболку и чёрные шорты, а Кацуки, словно специально, в чёрную футболку и бежевые шорты. Глядя на изображение четырнадцатилетней давности, Тодороки не смог сдержать улыбку.       Вытащив фотографию из альбома, парень убрал её в нагрудный карман рубашки и вышел из комнаты. На этот раз он точно знал, что собирается делать дальше.        — Куда ты? — спросила его Фуюми, выглянув из кухни. Вообще у них в доме были слуги, но готовка была её любимым занятием.        — За своим счастьем, — ответил Шото, заставляя сестру замереть при виде его улыбки.        — Тогда удачи, брат, — девушка тоже улыбнулась и проводила его взглядом до двери.       Шото вышел из дома, приветственно кивнул садовнику и сел в машину.        — Денки, я возвращаюсь в Ройсдэлл, — позвонил он лучшему другу.        — Напиши, как приедешь, — отозвался Каминари на той стороне телефона. — Иначе я снова приеду за тобой.        — Да ты и так приедешь, — рассмеялся Шото, заставляя друга шокировано выдохнуть. — Присмотришь за Мэлем? Я заезжал в больницу к маме, так что оставил его дома.        — Без проблем, — сразу же отозвался тот. — Да и ключ от твоего дома у меня есть.        — Тогда спишемся ещё или созвонимся, — кивнул Тодороки сам себе и отключился.       Спустя полчаса его уже встречала знакомая трасса, по которой он в первый раз и попал в Ройсдэлл…