Тени забытого городка

       — Почему ты не сказал мне сразу всю правду?        Когда оба парня привели комнату в относительный порядок, то расположились на кровати. Сейчас Шото сидел между ног Бакуго и облокотился на его грудь. В руках у него было две одинаковые фотографии — одну он привез с собой, а вторую Кацуки достал из блокнота, лежащего до этого на столе.        — А ты бы мне поверил? — на удивление тихо спросил ликан.       Сейчас, обнимая писателя за талию и носом рисуя на его шее и затылке незамысловатые узоры, Бакуго чувствовал себя более чем спокойно. И в кои-то веки был абсолютно счастлив.       Тодороки на вопрос не ответил, прикрывая глаза и сильнее прижимаясь к широкой груди позади себя. Когда Кацуки провел носом по его виску, Шото улыбнулся и через плечо посмотрел на него, а затем ответил на нежный поцелуй.       Возможно, такие проявления нежности удивили бы других оборотней в городе, ведь в обычной жизни вне стен дома Бакуго ни разу даже не дал усомниться в своём агрессивном характере, однако именно Тодороки видел его настоящего.        — Больше не уедешь? — спросил Кацуки, ластяст к парню наподобие обычной ручной собаки.        — У меня в городе вся семья осталась и друзья. Да и работа там же, — ответил Шото. — Раз-два в неделю все равно буду ездить туда.        — Не вздумай ехать без меня, — Бакуго потёрся щекой о чужое плечо. — Хочу знать всё, что составляло твою жизнь после нашего первого знакомства и до этого.        — Хорошо, — Шото улыбнулся. Сейчас он наконец-то чувствовал себя дома — не в тех холодных и пустых стенах фамильного особняка, где вырос, а в наполненных теплом и заботой комнатах, где ему и правда рады. И, что главное, где его и правда любят.       Словно зная, о чем Тодороки думает, Бакуго притянул его ещё ближе, хотя и казалось, что больше некуда, и замер, на этот раз обнимая двумя руками за плечи, а носом зарываясь в разноцветные волосы на макушке.       Вот только долго такая идиллия не продлилась — спустя пять минут из леса, на которое выходило окно в комнате, раздался волчий вой, заставляя обоих парней резко подлететь к окну.        — Да что же им всем так нравится портить мою жизнь? — зло прорычал Кацуки и, взяв Шото за руку, повел к выходу из комнаты.        — Что происходит, Кацуки? — писатель не был испуган, но был напряжён, ведь разбирать послания в волчьем вое не умел, а поведение ликана рядом с ним просто кричало, что ничего хорошего не происходит. — Мама, Шото из дома не выпускать. Защищать, в случае чего. Я вернусь максимум через час, — любимому человеку Бакуго ничего не ответил, однако на мать посмотрел очень напряжённо.       Мицуки ничего не сказала сыну, но серьёзно кивнула и тоже взяла Шото за руку. Только после этого Кацуки отпустил его и направился к выходу из дома. Только уже у самой двери он вдруг развернулся и в несколько шагов оказался рядом с Тодороки, целуя.       Когда Шото открыл глаза, парня уже и след простыл, а в глазах Мицуки и Масару плескалось волнение.        — Миссис Бакуго, что происходит? — взволнованно спросил Тодороки, услышав ещё нестройный хор из волчьего воя.        — Просто Мицуки, дорогой, — вздохнула женщина. — Просто в нашем городе есть две стаи оборотней. И они ведут борьбу за территорию, хотя в этом и нет особо смысла. Только вот на этот раз, видимо, всё серьёзней, — тяжело вздохнула она и села на диван возле мужа.       Шото сел в кресло напротив и, хотя и хотел спросить слишком много, не позволил себе этого, видя волнение в фигурах напротив.

***

      Выйдя из дома, Бакуго сразу же принял вторую форму и предстал перед несколькими ожидавшим его друзьями в облике волка.        «Какого чёрта происходит?» — спросил он сразу же, направляясь к лесу, где чувствовал присутствие остальной стаи.       Вернее, «спросил» — слишком сильное слово, ведь оборотни в форме волка не могли разговаривать на обычном человеческом языке. Но зато только в этой форме они могли слышать остальные мысли всей стаи.        «Нам бросили вызов по закону стаи. Вожак на вожака настоящие и будущие», — ответил ему в голове голос Айзавы.        «Но у нас нет претендента на будущего вожака», — раздался голос Мидории.        «Раскрой глаза, Деку, я прямо тут!» — недовольно фыркнул Бакуго и перепрыгнул через поваленное бревно, наконец-то оказываясь в поле возле своей стаи и напротив стаи Даби.       Сам Даби, впрочем, сейчас стоял в облике человека напротив Тошинори Яги. Однако уже в следующую минуту они обратились во вторую форму и отошли к своим стаям.        «Мы будем биться за возможность остаться в этом городе. Проигравшая стая должна будет покинуть его и никогда не возвращаться», — раздался у всех в голове злой голос вожака.       Сейчас все были готовы жизнь отдать, но отстоять как свою честь, так и свой город, ведь именно Даби пришел сюда со своей стаей уже тогда, когда в городе уже была одна.

***

       — Извините, я лучше вернусь в комнату.       Шото на каком-то ментальном уровне чувствовал, что что-то происходит. Из-за этого он стал на несколько тонов белее кожей, и Мицуки не насторожилась его решением подняться обратно.       Только вот сам Тодороки совершенно не знал, что ему делать. Подойдя к окну, он посмотрел на небо и замер — Луна казалась неестественно большой и светилась каким-то фиолетовым светом.       Не понимая, что и зачем он сейчас делает, парень тихо открыл окно и обернулся, прислушиваясь, не идёт ли кто к комнате. Но за дверью было тихо, и уже спустя десять минут Шото стоял у начала леса.       Он был довольно большим, но даже сюда слышались рык и звук клацающих зубов. Сделав вдох, писатель сделал шаг и понял, что назад уже пути нет.       Когда он добрался до места бойни, то сразу же закрыл рот рукой от ужаса увиденного.        — НЕТ!!! — однако, когда он заметил своего волка и, что за битвой с одним врагом он не заметил другого, то не смог сдержать крика.       Время, за которое он оказался возле Бакуго, для Шото пронеслось мимо глаз, однако удар другого волка, разорвавший и одежду и кожу на груди, отозвался резкой и нестерпимой болью.       Последнее, что Тодороки увидел перед падением в небытие, так это взревевшего Бакуго в облике волка, перед которым даже волки из враждующей стаи с жалким скулежом склонили головы.

***

      Если упасть в обморок от боли из-за того, что его чуть не разорвали, было легко, то вот просыпаться с просто раскалывающейся головой было мучительнее в несколько раз.        — Лучше не просыпайся, пока я рядом, — сквозь шум бьющего в висках сердца Шото услышал голос Каминари и с ещё одним болезненным стоном повернул голову в сторону друга.        — Давно ты тут? — хриплым голосом спросил Тодороки.        — Со вчерашнего дня, — Денки строго смотрел на лучшего друга. — Я убью тебя, — вдруг сказал он, чуть опустив голову. — Боже, Шото, ты хоть понимаешь, в каком я был ужасе, когда мне позвонил твой парень с твоего номера и рассказал о случившемся?        — Прости, — тихо ответил Шото, припадая к поднесённому стакану с водой и зная, что, даже будь у него выбор, всё равно бы кинулся защищать Бакуго. — Как Кацуки?        — Минут десять назад его хотели связать, чтобы он наконец-то отдохнул, потому что все время просидел около тебя безвылазно, — Каминари вздохнул — он и сам прекрасно понимал, что друг мог пожертвовать своей жизнью даже при наличии выбора. Это всегда в нем как восхищало, так и раздражало.        — Хер им всем, — заявил Кацуки, распахнув дверь в комнату.       Шото с удивлением окинул его взглядом и задержал его на волосах, ставших длиннее сантиметров на десять.        — Как ты? — тихо спросил Бакуго, садясь на пол у кровати и сжимая чужую руку в своей.        — Всё хорошо, — через боль в голове улыбнулся Шото, глядя на любимого.       Понимая, что им нужно побыть наедине, Каминари выскользнул из комнаты незамеченным.        — Что с твоими волосами? — Тодороки провел по чужим волосам, на что Кацуки начал ластиться к руке.        — Странный знак Луны при становлении вожаком. Потом подстрижем, — улыбнулся Кацуки. — Знаешь, а ведь если бы не ты со своим безрассудным поступком, то мы могли и не победить. Я когда увидел, что тебя ранили, то открыл в себе скрытую силу, — ликан сжал руку любимого, а лбом аккуратно уткнулся ему в живот. — Если бы ты вообще мог представить, какой ужас я испытал, когда увидел, что тебя ранили…       Шото заметил, что Бакуго дрожит, и сам не заметил, как по щекам начали катиться слёзы.        — Хэй, дорогой, ну чего ты. Все обошлось, я рядом и всегда смогу тебя защитить, — Кацуки поднял голову и, заметив, что Тодороки плачет, стёр большими пальцами чужие слёзы.        — Значит, теперь мы всегда вместе? — всхлипнул Шото.        — Всегда, — подтвердил Бакуго, целуя сначала чужое запястье, и лишь после этого целуя в губы и зарываясь в разноцветные волосы, начиная их нежно перебирать.       Всегда…       В комнате повисла уютная тишина, и лишь она стала свидетельницей клятвы оборотня и человека…