Запретные знания

      Не успев ничего осмыслить, они уже удивленно вскрикивали:       — Что?!       Слова учителя кружились в голове, не давая покоя. В сердце таилась тревога. Такое резкое решение, от которого Изуку не мог отказаться, всё решили за него. Он всё ещё был согнут, а пальцы не двигались дальше, не смея развязывать шнурки. Гнетущая тишина давила на них, но она была прервана обеспокоенным вздохом и щебечущим голосом матери.       — Разве такие меры оправданы?! Изуку не дорос до таких походов. — Обида появилась в груди от этих слов, парню хотелось побывать в столице. «Они (мы) отправятся туда в любом случае». Эта мысль отчетливо звучала в головах присутствующих. Все за одного не оставит нас в покое, но в столице, у него не так много возможностей. Появиться там, не объявив всем о своем присутствии, не реально. Все за одного популярная личность, о которой все наслышаны. Все за одного, некая легенда среди народа. Легенда переписывающаяся по сей день. О его преступлениях можно составить целую книгу, тем более о масштабных сражениях, которые были на слуху долгие года. Каждый знал хоть одно. Сражение с Тошинори Яги самое известное. Окончательно закрепившее его имя в истории.              — Юный Мидория, иди собирайся, у нас впереди долгий путь. Миссис Мидория, может пройдем на кухню, обговорим все. — На него кинули взгляд, заставивший его поспешно снять ботинки. Он наблюдал, как его мама с учителем прошли на кухню за поворотом, начав что-то обсуждать. Тихим шепотом, который лишь изредка переходил на повышенные тона. Парень стоял в прихожей, хотелось подслушать разговор, понять, о чем идет речь, но что-то не давало сдвинуться с места. Прибитый взгляд к обшарпанному углу в узком коридоре, даже не заглянуть на кухню.              Сладкий, медовый аромат приводит его в чувства, пуская приятную дрожь по спине, грудь наполнялась теплом. Приятная травяная горечь играла на языке. Аромат стал приобретать нечто цветочное и смолистое. Как только он развернулся, закружилась голова, запах удушал, не давал дышать. Едкий и приторный. Дыхание учащалось, по телу лил пот, он весь разгорячился. Даже не тело, все внутри полыхало, пока ладони ледяные. Судорожно приложив их к лицу, парень закрывает глаза, переступая с ноги на ногу. Холод шел по щекам, заставляя его прерывисто дышать. Душно. Воздух не поступал к горлу. Страх балансировал с насыщением в груди. Скованно Изуку делает шаг вперед, пошатнувшись, падая вперед. Руки быстро преграждают столкновение с полом, опираясь о стену, парень пытался идти вперед. Ноги шаркали по полу, он еле держал равновесие, половицы так и уходили из-под ног. Все кружилось, а взгляд не мог ни за что зацепиться.       Устало перешагнув порог, он падает на колени. Жадно хватая ртом кислород. Парень шарахается, чувствуя резкий холод, охвативший его. Все тепло ушло, оставив его в прохладной комнате. Удивленно озираясь по сторонам, он видит все ту же комнату, его спальня. Горечь на языке теперь не была приятной, а мерзкой, хотелось выплюнуть неприятность. Скривившись, он встает на ноги, вспоминая, что ему нужно собирать вещи. Волнение сковывало его, он все время озирался по сторонам, даже не зная из-за чего. Изуку не мог спокойно стоять на месте, носясь по комнате, он пытался бегло собрать вещи. Голову забивал назойливый гул из кухни, который он не мог даже разобрать.       Подбежав к шкафу, он захватывает обеими руками стопку его немногочисленной одежды, кидая на кровать. Нервно роясь в шкафу, он достает пошарпанную сумку, были видны пару заплаток, но вид не ухудшался. Перекинув лямку через плечо, испуганно озираясь по сторонам, парень быстро хватает две громоздких книг, засовывая их в сумку. Подбегая к кровати, он закрыл их обеих одеждой. Кружа по комнате, он берет с собой еще тетрадь и перо с баночкой чернил.       Выбежав из комнаты, он резко замирает при виде учителя напротив. Сглотнув, он бегло шепчет, что готов. Не успевает мужчина что-либо сказать, как Изуку резко срывается с места, заметив корзину, все еще стоящую в прихожей. Присев на корточки, он рыскает по ней, быстро находя книгу о серой магии, также засовывая её в сумку. Облегченно вздохнув, он со спокойствием встает, пристально вглядываясь в занавешенное окошко в двери. Эта суматоха пропадает, больше не было того волнения и страха сковывающего его разум, заставляя копошится.              За спиной разносились шаги, которые с легким постукиванием разносились по прихожей. Парень даже не смотрит в их сторону, его внимание было привлечено занавешенному окошку в двери. Он отчетливо помнил, что оно было раскрыто, а больше напрягало знание, что ткань находилась по ту сторону двери. Лоскуток старой выцветшей ткани, грубой на ощупь, но имеющей красивый узор. Цветы усеивали её, алые лилии красиво протягивались завитками по ткани. Руки нервно перемещались по ремешкам на лямке, то затягивая, то расслабляя. Переминаясь на месте, Изуку не мог избавиться от ощущения горечи во рту, быстро переходящей в сладость. Вкус напоминал медовые конфеты с мятой, отдающей горечью.       Изуку вскрикивает, когда его с силой обнимают со спины, заставляя пошатнуться. Обернув голову, всё немеет при виде матери. Становится тяжело дышать, все как будто замирает, ничего нет, кроме плача матери. Среди всхлипов он ничего не мог расслышать, тихое бормотание разносилось гулом в ушах. Взгляд цепляется за Тошинори, который подходил к ним, тихо шепча ему.       — Нам пора. — Кивнув на это, Изуку, прощаясь с матерью, аккуратно расцепляет её объятья.       Осторожно отходя от женщины, они напоследок прощаются, открывая дверь из домика, выходя на улицу. Быстро закрыв за собою дверь, Изуку торопливо зашагал к выходу с участка, не в силах обернуться. Он знал, что там в окне или на крыльце будет стоять мама, нежелание смотреть на огорченное лицо не давало повернуться.

      ***

      Лес, его вновь окружали деревья. Они шли другой дорогой, так знакомой ему. Протоптанная дорожка наводила воспоминания. Выжжена картинка в сетчатке глаз, её не вывести никак. Слои одежды не мешали артефакту сиять, пульсируя. Они двигались быстро, Изуку не успевал смотреть по сторонам, что и так было не нужно. Он знал эту дорогу, насколько часто он ходил по ней. Протоптанная тропа быстро сменяется на заросшую плитку, дорожка, выложенная камнями. Все щели были забиты мхом. Ноги запутывались в зарослях, растущих по бокам, так и норовящих полностью закрыть камни. Не проходит и двух минут, как они стоят напротив стеклянного купола, огромного и всего заросшего. С дверью, деревянная дверь с золотым узором, смотрящая прямо на них. «Запретная библиотека». Мысль нервирует, заставляя скрестить руки на груди. Парень стоял, не двигаясь, все время озираясь по сторонам. Бегло наблюдая за тем, как Тошинори доставал те самые ключи, совсем недавно находившиеся в его кармане.       Со скрипом дверь раскрылась, Изуку, не желая, шагает туда, останавливаясь, как только достигает сенсея. Закрученная лестница вела глубоко вниз. Все ступени были дряхлыми и прогнившими. Растения так и захватывали вход в библиотеку. Абсолютная темнота, лишь начало освещалось солнцем, которое обжигало, заходя под купол. Не думая, парень достает из-под одежды артефакт, как только он повис на груди, Изуку шепчет.       — Potestates emicantem. — Язык запутывался от латыни, его речь была ничтожной, но артефакт засиял, освещая все зеленым светом.              Они медленно шли по самому краю лестницы, возле стены, держась за кирпичные блоки. Самый большой страх на данный момент — это провалиться: сломается ступенька и ты пропал. Каждый шаг был аккуратен и легок, напряжение сковывало их. Но оно исчезает, как только они ступают на пол. Много времени ушло, чтобы спуститься. Их проход дальше преграждала огромная дверь, метра три высотой. Знакомая, золотая ручка с замком так и отблескивала зелеными бликами. Изуку отходит в сторону, пропуская к двери учителя. Вскоре дверь раскрылась со словами мужчины.       — Наша первая остановка, запретные архивы, помнишь я говорил тебе о них? — Парень кивает, натянуто улыбаясь.       — Такая величественность, а заброшена. Но мы не исследовать их пришли.              И вновь знакомые стеллажи окружали его. Изуку не мог не озираться по сторонам, все время ища те сгустки черноты. «Знаешь, что отличает низкосортного мага и обычного человека от сильных магов?» Он жмурится, на раздающийся голос. «Будь ты без магических способностей, не смог бы увидеть использования моей магии». Это злило достаточно, чтобы он пнул небольшой ящик, валявшийся на полу. Грохот отдался эхом по обширным залам. Тело предавало его, клеймо горело так же, как и веснушки, усыпанные по телу. Тихо рыкнув, он скрещивает руки на груди, раздраженно шагая по пустым залам. Не было той атмосферы загадочности, теперь все казалось слишком простым, нет того ярого восхищения. Залы и в правду оставались величественными, но неприятная встреча испортила мнение об этом месте. Ему хотелось поскорее уйти отсюда.       Они как назло двигались в самый конец залов, к стеллажам, заставляющим его артефакт полыхать и пульсировать. Темная магия. Острота вперемешку с кислотой заставляет скривиться. Вкус быстро пропадает, когда учитель заходит меж стеллажей, чуть дальше того, где он был. Сумка, все время бьющая по бедру, напоминала о книге, которую он взял за день до этого. Изуку нерешительно идет за учителем. Его шепот прерывает тишину, повисшую в зале.       — А что мы ищем? — Вопрос был натянутым, ему хотелось поскорее уйти отсюда, темнота не давала покоя. Любой шелест вызывал страх.       — Досье на Все за одного. — Это действительно удивляет его.       — Почему не в столице хранится? — Они продвигались все дальше, идя к стене в самом конце коридора.       — Почему же не хранится, хранится. Вот только эта библиотека заброшена, да и информация тут более по древнее. — Изуку кивает, шагая возле учителя, его взгляд примечает бумажку с надписью: «Вампиры».       Он был привлечен сразу, в голове не укладывалось написанное, но немного успокаивало знание о древности документов. Вампиры конечно существовали, но не в их эпохе. Намного раньше, столетий два назад. Все внутри полыхало от интереса, целая полка про вымерших существ так и манила к себе. Замедлившись, он стоял, выжидая, пока учитель отойдет чуть дальше. Улыбнувшись, он захватил небольшую стопку бумаг, вытащив их, стараясь не шуршать, быстро запихнул их в сумку, засунув между книг. Как только сумка была закрыта, Изуку испуганно взвизгивает, слыша:       — Не трогай ничего, на многое накладывали проклятья для защиты от воров. — Это уже было узнано им во время прошлого пришествия, но он все равно кивает, извиняясь. Мужчина шел к нему спиной, не видел, как он засунул документы в сумку.              Как только они дошли до конца, остановились. Изуку уже осматривался по сторонам, ища хоть что-то, что могло походить на досье о Все за одного. Но видя, как Тошинори складывает ладони, прижав ко лбу, замирает.       — Tenebrae sunt amici nostri, revelaverit secretum absconditum a saeculis. — Быстро проговорившееся заклинание дало о себе знать свечением рук мужчины. Пару секунд тишины, и из стены выдвигаются полки, на которых была стопка книг, а также документы. Тошинори, протягивая руку, берет совсем небольшую стопку бумаг, всего несколько листков.       — Tenebrae sunt amici nostri, celare quod fuit latentes saecula. — Только заклинание было произнесено, как полки задвинулись назад, оставив лишь пустую кирпичную стену. Тошинори действительно хорошо владел латынью, восхищению Изуку не было предела.       — Все, можем идти дальше. — Улыбаясь, говорил мужчина, засовывая папку в сумку.

      ***

      — И как долго нам идти по лесу? — Спрашивает Изуку, воодушевленно шагающий возле учителя, парень наблюдал за птицами, активно щебечущими, перелетая с ветки на ветку. Маленькие птички с ярким и красочным оперением. Парень удивленно распахивает глаза, слыша красивое пение под ногами. Возле ног летела прекрасная птица, её зеленое оперение было ярким, голубое брюшко и такого же цвета глаза. Крылья с художественными перьями, цвета перетекали, смешивались, а в её зеленых лапках были сцеплены несколько листочков. Она летела прямо над землею, с каждым взмахом крыльев на земле росли цветы и голубые травы. Её пышный хвост развивался при неторопливом полете, он был нежного зеленого оттенка, весь усеянный белыми цветами, красиво переливающимися на солнце. «Что за прекрасное создание?» Он не мог оторвать от неё взгляда. Птица мягко махала крыльями, летя прямо возле них, позади неё так и тянулась плодородная дорожка, вся ссияюща, от неё так и веяло волшебством.       — Не долго, чуть больше дня, тут лес не такой большой. Впервые вижу подобную красоту. Эта птица прям олицетворение изящности. — Со словами учителя было сложно не согласится. Она выглядела как предвестник весны, символ природы и плодородия. «Аяка». Имя первое пришедшее на ум и имеющее такое подходящее значение для прекрасного создания.

      ***

      Маленькая полянка впереди привлекает их обоих. Голубое местечко сильно выделялось среди пустоши вокруг, жизнь родившаяся из смерти. Почва вокруг плотно усеянных трав, пахло гнилью отторгая парня, но пройти мимо манящих трав не мог. Остановившись возле них, они присели на корточки, не заходя на мертвую почву, проклятое место, где вероятно проводили обряд или жертвоприношение. Только сев так близко от отголоска жизни, он понимает, что это был клевер. Плотно засаженный, стебельки переплетались между собой, пытаясь собраться в кучку в центре. От такого плетения образовывался конус, клевер как будто пытался уйти подальше от мертвой земли. Все старались забраться в центр да повыше. Слыша шелест возле себя, он смотрит в сторону, заинтересованно наблюдая за тем, как Тошинори, достав стеклянную склянку, потянулся к зарослям клевера. Сорвав горстку стеблей, он плотно заточил их в склянку, засунув её обратно в сумку.       — Из него можно сварить отвар, клевер защищает от негатива, его запах отталкивает темных существ. Грех не взять.              На языке вновь играл тот горьковатый, сладкий вкус, а нос забивался запахом травянистого меда, аромат был приторным, но все еще приятным. Озираясь по сторонам, он не видит никаких цветов или трав, способных излучать такой аромат. Видя, как учитель также принюхивался, он удивленно спрашивает: — Вы тоже его чувствуете? — С каждым шагом он становился все более четким и пленяющим, легкое головокружение, заставляет пошатнуться. — Да, горечь и вонь чего-то жженного, не могу понять откуда он. Не верю, что идет от сосен. Может что-то сгнило? — Изуку пробирает дрожь от этого, горечь он тоже чувствовал, но не было вони. Он даже специально принюхивается, но утопает лишь в сладком аромате меда. Странное ощущение тепла появляется также быстро, как и пропадает.

      ***

      Сумерки окутывали лес, влажная трава, туман струился вокруг деревьев. Шли они быстрее прислушиваясь к каждому шороху. Все затихло, даже птицы попрятались, время темноты, существ, прячущихся в тенях. Ночь глубока, неизвестность пугала, все чувства и ощущения выкручивались и не давали покоя, все время казалось присутствие чужого за собой или в тени тех извилистых ветвей. Хоть небо все еще было светлым, но деревья не давали просочиться хоть отголоску света. Закат уже давно прошел, близилось к ночи, но они двигались дальше, им нужно было пройти чуть дальше, чтобы разбить лагерь. Идти в сумерках было сложно и страшновато для Изуку. Нельзя было использовать артефакт для сияния, а также толком общаться. Привлечение внимания к себе под запретом, они двигались в тишине, лишь размеренное дыхание слышалось от них.       Они так шагали до тех пор, пока не услышали рык впереди себя, замерев на месте, они не двигались дальше, даже не дышали. Знакомое чавканье дрожью шло по его спине, звук шел теперь не спереди, а откуда-то сбоку. Разносились шаркающие шаги, трава шуршала под чужими движениями. Изуку озирался по сторонам, глаза пытались хоть что-то ухватить, но все тщетно. Никого, но хрип и бессмысленная мямля эхом била по ушам. Его слегка толкают в плечо, парень испуганно оборачивается, но видит лишь учителя, прикладывающего палец к губам. «Безликие, время их охоты». Тошинори первый делает шаг, он крался, сворачивая с прежнего пути слегка вбок. Изуку скованно следует за ним, прижимая руки к груди, все время оглядываясь.       Как только они достигли поляны, Тошинори резко выпрямляется, выставив руки в стороны, громко кричит:       — Circumdabit me, absconde me a supervacuis oculis, tueri me maledictionem, raptorum cogitationes, non sit inhumans penetrare in mea pacem! — Всю поляну опаляет свет, заставляя его зажмурится, жар атаковал его сильным порывом ветра. Пошатнувшись, он сильнее прижимает к груди руки, стараясь устоять на ногах. Все затихло, не было того гула хрипоты вокруг, тишина, жар также спал. Приоткрыв глаза, он удивленно кружится на месте: все та же поляна, вот только на девяти деревьях сияли символы. Каждый из них отличался и был своего цвета, они так и сияли. Завороженно озираясь, Изуку рассматривал каждый из девяти символов, кругом выстроившиеся деревья вокруг них, окружающие поляну. Низкорослая трава шелестела от несильного, прохладного ветра. Шагая к учителю, все еще осматриваясь, он спрашивает.       — А что это за символы? — Иероглифы, цветок, круг, завитки и непонятные символы окружали со всех сторон. Такие неразборчивые рисунки.        — Последствие заклинания, даже не знаю значения каждого. Заклинания — сложная вещь, у каждого они по-своему могут проявляться. — «Проявляться по-своему…» Это вертелось в голове до тех пор, пока его не прервал треск.              Парень заинтересованно наблюдал за тем, как Тошинори, ломает несколько ветвей. Мужчина кружился вокруг двух деревьев, убирает ветви, оставляя участок ствола ровным. Отойдя назад, Тошинори выставляет руки перед собой, шепча:       — Textile ramis servire ut a tecto super caput meum tueri me. In reditu, accipietis a piece of anima mea. — Изуку испуганно распахивает глаза, узнавая знакомую фразу «получишь частичку моей души.» Деревья впитывали магию из рук учителя, поглощая её, его пугало, то как тот болезненно кряхтел, но продолжал стоять, выставляя руки, хоть теперь и склонился. Деревья склонились, начали переплетаться между собой, ветви образовывали навес, листья окутывали его. Как только движение прекратилось, Тошинори упал на колени, громко вздыхая, хватаясь за бок. Парень бежит к нему. Сев возле него, он уже хочет помочь встать, но от него отмахиваются. Мужчина пошатываясь встает на ноги.       — Все нормально… Теперь у нас есть место для ночлега, мне надо огонь развести. Поможешь? — Прерывисто шепчет Тошинори, все время делая паузы, на отдышку. Изуку энергично кивает, он был весь на взводе, беспокоясь за состояние учителя. Подскочив на ноги, начиная подбирать обломившиеся ветви, которые валялись на траве. Хворост был быстро собран и скинут недалеко от навеса.              — Мало. — Удивленно вздохнув, он в ступоре смотрит на то как учитель начал идти в сторону двух деревьев с метками. Не успевает парень его окликнуть, как мужчина резко пропадает, проходя между двух деревьев, которые лишь сверкнули, когда тот исчез. Изуку испуганно срывается с места, зажмуриваясь, пробегая в том же месте, в лицо ударяет порыв холодного ветра. Заставляющий отшатнуться назад, закрыв лицо руками. Но знакомый голос заставляет раскрыть глаза.       — Возвращайся назад, подожги хворост я скоро буду. — На его плечи легли ладони учителя, надавливая, его отталкивали назад. Ощущения рук резко пропадает так же, как и Тошинори. Озадаченно озираясь, он видит те два дерева с яркими рисунками. Шокировано шагнув назад, он начинает двигаться к навесу, все время посматривая на деревья. «Это место. Оно как будто вырезано от мира». С этой мыслью, он сел на колени возле маленькой кучки хвороста. Склонившись над ней, он просто пристально смотрел на ветви, как будто ожидая что те зажгутся от взгляда. «И как мне это зажечь?..» Спустя время, появилась одна здравая мысль.        Изуку рылся в сумке, пытаясь достать тонкую тетрадь, всю заложенную одеждой. Как только она оказалась в его руках, он вырывает из неё листок. Смяв, кидает её к груде хвороста. Откинув тетрадь, парень достает из-под одежды артефакт, поднося его к бумаге.       — Potestates emicantem. — Заученная фраза слетает с языка, зажмурившись, он пытается усилить свечение. Как только он почувствовал жар, ударявший по пальцам, он отдёргивается, прерывая действия артефакта. Бумажка зажглась, Изуку поддувал небольшой огонек, раздувая его.              Он лежал на земле, под навесом, рассматривая красиво струящиеся языки пламени. Все мысли улетучились, в голове пусто, все, что играло роль сейчас, — это пламя. Жар идущий от него опалял щеки, не давал замерзнуть на холодной земле. Перевернувшись на спину, он перевел свое внимание на ветви, сплетенные деревья образовывали арку над ним. Она была освещена теплым оранжевым светом, листья шелестели, покачивались под легким ветерком.

      ***

      Я шагал, только вот куда?

      Ноги утопали. Ступни знали твердость. А нос, пряный аромат. Вокруг была лишь темнота. Чернота тащила за собой. Манила, искушала, любовно напевала. Голос был прекрасен. А руки холодны.

—0KLRiyDRgNCw0LfQttC40LPQsNC10YjRjCDQv9C70LDQvNGPINC/0L7QutC+0YDRj9GPINC80LXQvdGPLiA= —

      Что за речь, понять не мог. Но следовал за ней. Меня толкали к краю пропасти, но я был только рад. Жар охватывал, не давая ускользнуть. Всё тело жаждет удовольствию отдаться в сладкий плен. Нежность пальцев, не давала отдохнуть. Со мной игрались, забавлялись.       На меня смотрели, то что я знал наверняка. Чернота скрывала, закрывая нечто. Но их близость затмевала грусть. Мои щеки так любили. Я тонул в пламени любви. Наслаждение наполняло до краев. Что-то слабое внутри кричало. Сопротивляясь этому. Хотело убежать. Но я не потерплю разлучения. Не тогда, когда меня любили.       Но до чего возвышен голос черноты. Слишком хорош для людского паства. Голос слух ласкал. А жар объятий согревал. Чернота — моя любовь. Только вот откуда эта сущность. Она явилась так внезапно. Наполнив воздух дивным ароматом.

       Неприемлемая близость.

      Моя неведомая любовь. Что растворялась в ярком свете. Но её тепло не затмить ни чем.              Все тело горело, в особенности клеймо. Его трясло, а приятная дрожь высвобождала от оков усталости. Осознания того, что он спал, приходит быстро. Окутывающее удовольствие не давало раскрыть глаза. Ощущение холодных рук и давления на себе было странным. Дымка на разуме не давала мыслить. Жар от рисунка на торсе заставил выгнуться, болезненно кряхтя. Обжигающее пламя потухает от дорожки поцелуев, которая заставила раскрыть глаза. Знакомый смех и белая макушка пускают в дрожь. Стыд охватывает его от их вида. Мужчина бесцеремонно лежал на нем, уместившись между его ног. Все, что он мог понять, — то что перед ним был Все за одного. Страх со стыдом сковал его, не давая двинуться. Его кофта задернута, как и пончо, оставив лишь оголенный торс. Все за одного приподнимает свое лицо, остановив свои поцелуи, ложась щекой на его живот. Изуку взвизгивает, наконец пытаясь оттолкнуть мужчину от себя. Но тот лишь поднимает бегло, целуя его в щеку, любовно говоря:       — Доброй ночи, кудряшка. Как спалось?