Запретные знания

      — Не ведись на разговор. — Только среагировать он успел, а его уже тащили. Выглядывая, он понимает. «Они все на меня глядят». А с другой стороны шепнули на ухо. — Не смотри. — Лишь кивнув, он в камни дорог смотрел. Изумруд не мерцал, не было намерений опасных, но даже сказав об этом, на него лишь шикнули. Толкая за угол домов. Но даже так, он видел их, видел взгляд. Глаза смотрящие со всех щелей так и лезли в голову.       

Я паникую, выход должен быть. Но уши затыкают, не давая слушать эхо, эхо-эхо глаз чужих, в голове звучащих.

      — Не слушай их. Смотри лишь на меня. — Комната сужаться начинает. Всё меньше пространства оставляя. Лишь глаза остались перед ним. — Доверять им нельзя, даже без злых помыслов, невесть что случится может. Но ночлег нам на ночь нужен. — Его отпустили, но они продолжали находится в тени домов. Впереди писк раздался, прямо за спиною учителя. Только взглянув на создание они на месте замерли, тот самый мальчик, но теперь по его рукам вязь текла. Лишь внимание направлено, как мальчонка заговорил, голосом не своим, не людским. Оглушающий писк, а он уши закрывал, пока его тянули в противоположную сторону, крестьянин замолк, в след смотря.       Они кружили между стен кирпичных. Секунда и они в центре улицы столпы, среди толпы несущих прям на них. А все «головы» на них направлены. Красочность существ красками пестрила. Но страх не уходил от взгляда. Все пытались разглядеть. Только что? Под небесами видны блаженства дали. Но пронизанный взглядом, он мог слышать лишь загадку. Непостижимую загадку, шепчут существа. Открывая двери перед ними. Отторгали они приглашение войти. Но лишь отвернувшись, другая дверь распахнута. А глаза уставлены на них. Не было конца этому событию. Оно повторялось из раза в раз. Сколько бы не бегали кругами. К одному исходу приходило все. К распахнутой двери. Исход всегда один, что гадать? «А зачем гадать?!» Все что он сказал, забегая в дом. Только переступил порог, поля расстелились перед ним. Обернувшись, он не видел существ, лишь дома.       

Больше не смотрели на меня.

      Покосившийся домик впереди стоял, пахло гнилью. Темнота теней ветвей висящих скрывала дом. Медленность покачиваний зачаровывала, и лишь дым шелест отправлял. Безлюдье этого местечка, заставляло озираться, желая увидеть хоть кого-то. Но пустота и дым струящийся из трубы встречали их. Даже дым не мог вырваться отсюда, лишь пятнадцать метров, и он врезается в границы. Хотелось улететь отсюда, как парящие птицы. Маленькие силуэты безмятежно порхали, даже не замечая призрака.       Стоя среди колосьев, они смотрели лишь на дом. По рукам холодок бежал, круги рисуя на кистях. Шаг вперед, и башмак утопал в грязи. Но и назад идти нельзя. Их огни стерегли нас, на полях границе. Дорога для них шла вперед. Среди зарослей ступая, он все больше ощущал кислость, сласти уступающую. Певчие ягоды, что так знакомы. Что красной кистью на ветвях изображены.       — Дрозды запели, по ветру проносясь… Лишь взамен прося, секрет им рассказать. — Прошептал не думая, подходя к тропинке, что у дома завивалась. И узнав о их присутствии затрещали птицы. Дрозды всполошились и взлетели. Направляясь прямо на них. Черные дрозды. Как уголь, чёрен. Но разлетелись, испугавшись, при распахивании двери. Устремляясь в гнезда, спрятанные в тени. А в двери пустота, как казалось на первый взгляд. Но секунда, и птица вылетает. Взмах крыла и чернота с карими глазами перед ними восставала. Девушка, а в руках её метла. Чернота её волос, до пояса струящихся и карие глаза — первое что увидел он. Девица стояла перед ними, как обычный человек, но смотрела так презренно. «Словно не желала видеть нас».       — Я слышала о вашем появлении. — Красивые голос, опушки тишину нарушил. Но не это интерес его завлек, а птица, из ветвей летящая. Сидит ворон на плече тонком и свистит так тихо, что не слышно карканья привычного.       — Как давно? — Учитель спрашивает, и взгляд сразу на мужчину был направлен. Девица улыбнулась, говоря: — Уже как пять лет заблудилась. — «Заблудилась?» Переглянувшись между двумя лицами, он не увидел ответа на вопрос.       Только отвернулся он назад, как в щеку его клюют. Карканье сопроводила фраза: — Да, ты прав. — Но птица вдруг взлетала, отпрянув как ошпаренная. Лишь на кончик метлы та приземлилась, засвистела, увлеченно говоря с девицей. Он точно знал, что та понимает птицу, раз превращаться та смогла. Она и ворон так похожи. Плавность линий. И чернота. Одно отличие — глаза.       

И то те смотрели лишь на меня.

      Всматриваясь так заинтересованно, что не понять ему, от чего заинтересованность пошла. «Ах, вы птицы… Как жаль, я не орнитолог».       Тень грубо по подолу проскользила. По платью красному, что исписано черными ветвями. С алыми гроздьями ягод. И птицами летящих по подолу, лишь одна на ветви сидела. Дрозд сидит на ветке тонкой. Хвост задрав над головой. А на пышных рукавах, перья во все стороны торчали. Вдруг тонкая рука в карман скользнула, доставая травы. Сухие, что хрустели и разваливались, в изящных пальцах находясь. Девица травы растирала, взгляд к себе заманила. Стружка полетела им в лицо. Удивившись, он закашлялся от пыли, прилетевшей под дыханием девицы.       Не успели они повозмутиться, как та, легко смеясь, говорит: — Проверка, уж простите, не привыкла я тут людей встречать. — Но взгляд не веселым был, она напряжена. Смотря на них, она все время металась. Не могла выбрать на кого смотреть. В итоге, та лишь взмахнула рукой, указав на дверь раскрытую.       — Уж проходите, раз пришли, Тошинори Яги и?       — Откуда знаете меня? — Удивляется на полушаге мужчина, останавливаясь, встает вровень женщине.       — А кто вас не знает в наши времена то. Уж слишком много слухов и легенд ваша личность напустила. — Ткнув пальцем в бок учителю, многозначительно вздохнув, она шепнула. — Только что-то, мимо моих ушей прошло.       — А вы уверены, что пять лет тут? — Лишь спросил мужчина, заинтересованно взглянув на руки девушки. Но та лишь отвернулась, оглядывая парня.       — Как звать тебя? — Ее лицо спокойным было, хоть и вдаль смотрела больше.       — Изуку Мидория.       — Изуку. Мидория. — Задумчиво повторяла девушка одно то же, по сторонам глядя, ответ ища. — Никогда не слышала о тебе.       — А почему должны были знать? — Удивленно восклицает парень, направляясь в след учителю, стоящему в проходе.       — Не знаю. — Все что девушка сказала, в сторону смотря. Взмахнув рукой, она отправила ворона в полет, только не в ветви, как парень ожидал, а в деревню саму. Лишь взглянув на черный силуэт, он в дом заходит, в прихожей замирая. Все стены облупились, везде торчали ветви и обрезки дерева, хоть их и пытались скрыть полки и множество вещей. «Больше на склад похоже, чем на дом». Возле входа корзина валялась, а в ней… «Труп хорька?!» Отдёрнувшись в сторону, он вскрикивает, плечо втыкаясь во что-то. Обернувшись от испуга, Изуку видел лишь девушку и её метлу. От недоверчивого взгляда передернуло его.       — Вы, как и я, попали в эту западню, а все, что я смогла для жилья найти, вот это захолустье. — Их быстро провели в маленькую комнату, больше на каморку похожую. Печь все место занимала, оставляя лишь для матраса и стола местечко. Осмотревшись, Изуку видел везде разные прикрепленные бумажки, но и те все в саже. Провести пальцем по стене, и весь черный становился. Отовсюду копоть сыпалась, при каждом треске досок под ногами. Даже и близко к стене не подходя, парень подскочил к столу, видя множество бутылок и кульков с неизвестным содержимым. Все настолько затемненное и высушенное, что все цвета жидкости и трав в кучу одну смешались. Стукнув пальцем по стеклу, пузырьки со дна поднялись и жидкость засияла. Восторженно разинув рот, он на девушку обернулся, а та прямо над ним склонилась.       — Это лампу заменяет, не нужно керосина. Лишь светлячки. — Голос был весел, но не было улыбки, лишь серьезность. — И ромашки.       — Мисс?.. — Оглядевшись, он пугается, не видя учителя поблизости.       — Мотидзуки Тори. Как тут оказался? — Отрывисто девушка сказала, а глаза распахнуты и смотрели в стену, черную как смоль. Отчаянно оглядевшись вокруг себя, он понимает. Свет освещает двое созданий. А тень собираясь воедино. Оставляла их в черноте стен. Лишь светом очерченные, они смотрели друг на друга.       — Как. Ты. Тут. Оказался?! — Шептала, по сторонам глядя, девица.       — Я пришел сюда, через лес…       — Ты же знаешь, о чем я. — Перья всполошились. Заставив дернуть Митодзуки головой. Окно резко захлопнулось при руки движении одном. А улицы свечение закрыто. Оставляя их лишь под «светлячками» находиться.       — Я не знаю. Мы с Тошинори саном одной дорогой шли.       — Вот именно. Ты, такое интересное сочетание, знаешь ли. — Она все дальше уходила, бродя по комнате. А рука над стеной пролетела.       — Мисс Митодзуки…       — Кто ты? — Перебивала девушка, мимо парня проходя. Голос так настойчив, как и взгляд, что смотрел на него, всегда, ожидая получить ответ.       — Изу…       — Нет, мне не нужно твое имя! Кто ты? — Не успевает он слова и понять, как девица напевать начала. — Оно все бегает. И бегает по комнате. Бегает, скрываясь в темноте. К счастью ты увидишь душу в тишине… Твои мысли, твои чувства… Почему же тень за тобою бегает? — Изуку завороженно смотрел, как Митодзуки палец к стене приложила и… Кровь потекла тонкой струйкой вниз. Дыхание сперлось, а все казалось нереальным. Тем более, когда темнота зашевелилась и проскользила по стене. Быстро подползая по полу. Такое четкое шевеление, силуэт. По ногам поднималась темнота и как вдруг исчезла. Шум вдруг над ухом прошел.       

Теперь касания. Утопая в обманчивых объятьях, я горел. Нереальность ощущений. Я шепот слышал. Казался каким-то нереальным.

      — Мои касания… Душу мне открой свою… — Голосом хрустальным девушка шептала. — Явно кто-то любит.       — Я… Не знаю о ком ты. — Задыхаясь от холода, нежнее нежного, по шею поднимающегося. Все тело сотрясалось от рук. На лице, на груди. Когда дыханья не уловит слух. Когда пальцы не помогут в ощущениях. Когда ты не знаешь. Почему горение тела не потушить.       — Почему все следуют за ним? Почему ты не знаешь о ком я говорю? Ты же знаешь. Ты же связан с ним. Только как? Как ты связан с Демоном? Почему все темноту ко злу относят. Почему свет к добру. Ведь и то и то счастье принести способно. Демон на свет похож, хоть и душу забирает за долг, что ты оставил у него. Свет бывает скуп и жаден. Демон хоть и прячется в тенях, на свет похож. Все в сомненьях пребывают. И не видят ни лиц, ни эмоций. Не видят лжи. Не видят договора. Как плохо это делать в темноте… Но ведь ты не заключал договора с ним. Ты видел лица, и эмоции. Ведь точно не случайно. Не случайно тебя оберегают. Даже в темноте тронули руками. Услышит вдруг тебя. Увидит. Своей любви глоток отдаст.       

Там — красные глаза огнём сияли.

      — Как он… — Неуверенно шепчет парень от испуга и сразу затыкается, чувствуя холод в волосах и на губах. Заплетает холод на кудрявых волосах. Холод по губам пробегает и остается там. Взгляд подняв, он не видел ничего, даже нет теней.       — Он там есть, только ты не видишь того, на что смотришь, пытаешься, пытаешься, а все не выходит. — Она продолжала смотреть, даже не обращала внимание на кровь, капающую на пол. Не интересна ей истерзанная ладонь. — Я любил твои глаза. — Девица протяжено пропевала, то ли птица, то ли человек. Уж слишком певчий голос. И такой звучащий, что и слушать перестать неправильно.

И даже не скажешь, что та в ворону превращалась.

      Изуку пугается при виде шага в свою сторону. Но это остановилось прежде, чем он что-либо сказал. Кровь поднялась выше по руке, а порез за ней пошел, скрываясь под рукавами платья. И перед страхом темноты. Он смотрел в её глаза, но та спокойна, лишь слегка глаза раскрыла.       — Не нужен мне ненаглядный твой. — Пожав плечами, девица ушла к стене другой стороны, в зеркало вглядываясь. А взгляд то направлен на него. Даже попытавшись разглядеть в черноте стен тень, он не видел ничего, лишь себя, у стола стоящего. «Он растворяется в тиши». Темноту комнаты нарушило окно, распахнувшиеся в момент входа в комнату учителя.       — Что же заинтересовало вас так в кладовой? — Строго девушка сказала, все еще через зеркало смотря. Пальцы цепляли черные локоны, вверх собирая их. Лента красная в изящной руке появилась и заплела волосы, открывая её черты лица. Грубые, но изящные. Иноземное лицо и карие глаза малютки.       — Вы же ведьма, мадам. Я ведь прав. — Тошинори по комнате медленными шагами ступал, по сторонам глядя. И как вдруг замер, на него смотря. Всполохнувшись, Изуку от стола отскочил, больше не ощущая холода на лице, лишь за спиной спрятанное. По рукам и ногам ветер проскользил, уходя куда-то.       Девица смеялась, говоря: — Да, вы правы — А вот отражение не смеялось, оно спокойно, и лишь милая улыбка на губах. Пока ведьма уходила к Тошинори, отражение надменно спрашивает: — Разве вы не хотите уходить с рассвета? — Но мужчина молчал, лишь смотрел на Митодзуки, стоящую прямо напротив. В итоге, тишину черной копоти нарушила усмешка и певчий голос. — Ой-ой-ой, уж простите, слишком люблю я этот трюк. — Взмах руки и исчезло отражение девицы, оставив его наблюдать лишь за своим.       — В зазеркалье попасть и в безумие пуститься — не лучшая затея. Только вот и в правду, где нам увлечься можно?              ***

Что же насторожило так. Что не дает покоя, когда ты спишь.

      Изуку не понимал ничего, мог лишь вертеть головой без мыслей и без чувств. Прерывистое и хриплое дыхание горло резало. И вдруг, глаза распахиваются, слыша шорох возле. Растрёпанные волосы и взгляд пугающий, вот что помнил он. И тело жуткий страх сковал. Он проснулся, а над ним лицо нависало. В тени не видно ничего, но он знал, кто же перед ним. Вкус кислых, горьких ягод во рту играл. А между ними темнота, лишь слабо белеет кожа леди. Почти не слышно их дыхания. Но вдруг тишина разрушилась, во мрак призывом, тонким пеньем.       — А как ты уйдешь за границы? Я ведь не смогла. — Трепетный звук голоска высокого, замирает в темноте. Когда попытки выразить в словах свое непонимание прерываются движением руки девицы, он пугался еще сильнее. Рукав, перьями усыпанный, отдернули, открывая кожу, где рисунок красными цветами пестрел и черным обрамлялся. Ветвь, что по руке стремилась вверх, без листвы была, лишь с гроздью ягод. А возле… Птица крылья свои раскрыла и летела, так плавно и изящно. Просто черный силуэт от птицы, а он понимал кем та была — дроздом. «Клеймо…» Но вдруг, от крыла кровь затекла, а после и от ветви. Испуганно вздохнув, он наблюдал, как кровь стекала по руке, и только та пальцев коснулась, девица подскочила на ноги. Тихо-тихо в доме. По запястью кровь течёт. Нет рядом никого, кроме тьмы конечно.       — Они ведь тоже на тебя смотрели. — Тонкий голос в черноте от стен раздался, и вдруг шаги. Мгновение и вновь в тиши находился он, в воспоминаниях утопая. И во тьме застыл. Совсем один.

Они оба — во мраке утопали, — знали взгляды на себе, — знали, о чем подумают другие.

Зачем ты это делаешь?

      ***       Изуку у окна стоял. А в комнате шумели. Но все это забывалось от видов за стеклом. Одним погожим днём осенним… А солнце все сияло. В поле злато отражалось. На грязь дорог все равно ему. «Даже так красиво». Красивы и дома сельчан. Красивы и огни, парящие по улочкам. Поджидающие их двоих. «Уйти ли мне отсюда?» Сотни шагов еще пройти предстоит. «Сколько нам еще идти?» Учитель собирался. А он у окна стоял.       — Ты готов? — Он лишь кивал, отходя от видов за стеклом. Выходя из домика, он глубоко вздыхал. Воздух теплый губы согревал. А холод от тени на руках оставался следом. Впуская холод в приятное тепло, он ничего не чувствовал, лишь касание к рукам. Тихо за плечами. А на самом деле силуэт тени. Что искажался, только взглянув на тьму. Искаженный вид… Только чем? Страхом?       — Мальчик, да ты мечтатель. — Посмеивался мужчина, за плечо подтолкнув вперед.       Обходя дерево ветвистое вокруг, он лишь смотрел на птиц, на дроздов. На дроздов что молчали, лишь наблюдали. Что за странный вид. Смешной. Но почему-то интересен. Они похожи друг на друга. Но даже так, он восхищался ими. Восхищался плавностью оперения. Их любопытными глазами. Но ушли они очень быстро. Они стояли на границе, он видел это. То, как менялась земля и все вокруг от одной лишь полосы. Только учитель шагнул, как исчез, прошел границу. А он боялся. Боялся не пройти. Клеймо болело. А в лицо ветер ударял. Назад отталкивая. Но его вперед толкали руки ледяные. А голос позади кричал:       — До скорой встречи с королем! — Обернувшись, парень на девушку в последний раз смотрел. Последний раз в её глаза. Как вдруг вперед бежит. А ветер не дает. Толкается и бьет в лицо. Но все же удалось ему. Погода так сменилась резко, с теплой на прохладу. Ноги увязали в травах до бедра идущих. Тошинори перед ним стоял и звал: иди.       О, что за безбрежные просторы. И глубокий синий цвет. Солнце над головою. И шелест трав. Ветер над головою разносил. Ветер заплетался на коротких волосах. Ветер вперед несет. По дорогам тебя ведя. Шагая по тропе полей. По сторонам глядя. Он все больше замечал кустов обширных. Вдалеке высаженные цветы. Яркие цвета. Что же за кислица? Где слышен только шум ветров. А дорожкой трав, до них доходила. Бок о бок идя. Вместе со вкусами, на языке пестрящими. Уж завянут травы в поле… Под солнцем сентября.       И вот он в объятьях тени. Голова кружилась от перенасыщения вкусов. Пьянящая оранжерея. Руки. Тепло. Забота. Нежность. И вновь касания нежнее нежного. Хоть и холодно резко стало. И вновь он шептал. Только лишь шумом это все становилось. Таким назойливым, непонятным. И вдруг его в щеку поцеловали. Он прям замер на мгновение. Ощущая холод, что стремился по лицу. Пока язык облизывал щеку. Вздох был резок. Но больше он старался не дышать. Просто шел он дальше в след учителю. Пока тень продолжала повисать на нем.       Поля закончились лишь вблизи заката. Такая даль красот на дорогу резко перешла. Ноги сразу ощутили разницу пути. А руки поймали яблоко, что кинули ему. Переминая фрукт, он улыбается учителю. Бежав ему вдогонку. Желая рядом с ним идти. А по краям дороги — заросли полей. С каждым часом те все выше становились. И два часа прошло, а те, уже выше их голов. И лишь небо им видно. Солнца заход и красный небосклон. Ветер косую траву заколышет. Порывом к земле прижимает. Скоро все в черноту погрязнет. Только солнце за горизонт зайдет. Тучи закрывали красоту небес. Такие темные и мрачные. Без чувств, но с тяжестью невзгод. Шелест от зарослей разнесся. И вдруг хорек выбегает. Такой малютка, что и в ладонях уместится. Хорек с гиканьем бежал все ближе к другим кустам. Не успевает он скрыться в зарослях, как юноша выбегает. Выбегает и ловит непослушного зверька. Ругая того. Рыжий парень с золотистыми глазами клал на плечо своего хорька. Волос прекрасных пряди. Словно кленовый лист. А красная рубашка — заката солнца лучик.       — Ух проказник! Наглый уж совсем, сбежать удумал. — Гневно рыжий юноша кричал. А костюм расписан золотыми листьями. Что сияли в золотистом свете. «Он прям сам — закат осенний».       

Изумруд засиял. Изуку испуганно назад отшатывался.

      — Оу-у. — Весело юноша протянул, взглянув на них. Даже не было удивления лишь веселье. Махая рукой, он кричал: — Здравствуйте! — Изуку молчал, не доверяя встречному. Слишком странно такое появление, слишком резко и внезапно. И… этот румянец на щеках.       — В такой тиши и не замеченным по полю пробежать? — Удивленно парень спрашивает учителя, а тот шептал в ответ:       — Такая неправдивая история.       А юноша продолжал улыбаться, а глаза так и изучали их. Изуку только заметил: хорек — полная копия юноши. Такой же рыжий и златоглазый. Только те прямо сияли, а усики, как струны тонкие, мерцали. Казалось не хорек, а лучик восхода солнца. Солнышко утра.       — Тебе нравится Хареру?! — Воодушевленно незнакомец выкрикнул, настолько радостно, что даже удивился Изуку. — Он рад, ты ему тоже нравишься, а еще ему нравятся зеленые веснушки твои! — Смущенно пальцем показав на свои щеки, ему энергично качали головой. — Они милые. — Только это юноша сказал, как парень чувствует холод на спине. Такой гневный и колющийся что не по себе стало Изуку. Но не только ему, и незнакомец назад отшатывается удивленно на него смотря.       — Рад был повидаться, надеюсь вновь встретимся под солнцем сентября. Все же не часто повстречаешь магию в таких местах. Ведь долго до рассвета. — И юноша срывается с места, побежав в кусты. Шорох лишь секунду смог продлится, дальше тишина. Что лишь шепотом учителя прервалась:       — Дух возле пробежит, а ты даже не услышишь не увидишь… Юный Мидория, ты как?              ***       Последние лучи заката. Огромный город. Мрак наступающей ночи. Они по рынку все носились. Искали что-то для еды. Забивали сумки, все карманы, даже в руках несли. А чего-то так все и не хватало. То воды, то овощей. Не горит вдоль ни один фонарь. Запах улиц так отталкивал. В нем все смешалось, от сладости до горечи. Такая каша, что голову кружило от неприязни. Рядом люди так и носились. Все бежали, торопились хоть куда, лишь бы поскорей домой попасть. Ветер продувает пончо. Но как-то все равно сейчас. Рядом колесница прокатилась. Поднимая пыль с дорог. Свои хвостом. Настолько длинный что по земле тянулся позади. А парню неспокойно. Кружа головою по сторонам, он не видел учителя. Пытался отбежать от одной из лавок с продуктами в руках. Как натыкался на прохожего. Ноги заплетаются, но объятия не дают упасть. Так не похожи на объятия прикосновение этих рук. Так гладят кошек или птиц. Уж слишком те любовны. И ласковые. Испуганно взглянув назад. Лишь глаза были перед ним. Такие красные. Опять. Так смотрят при разлуке. В глазах его тоска (?), под белизной ресниц. И вместо приветствий, в щеку поцелуй. А он стоит. Вокруг толпа. Их никто не видит. Не видят двух людей. Не видят мага, о ком легенды столетиями бродят. Лишь он. Лишь он видит мага. Знает, что тот за спиной стоит. Тело все горит. Особенно клеймо. А руки тени вокруг рта обвились. Не давая и слова вымолвить.       — Не против прогуляться? — И даже ответа не дождавшись, его ведут в темноту домов. Между двух лавок проводя. Заводят в переулок небольшой.       Спина о стену ударяется. Губы только раскрываются от отсутствия рук тени, как его целуют. Ладонь на щеку легла. Направляя его лицо вперед, сильнее в поцелуе утопая. Невинно детский поцелуй. Еле ощутимое переминание губ. Из рук пару яблок выпадает. Об землю ударяясь. Руки заточены в холод тени. Поцелуй прервался вздохом в губы. Когда чужие пытались вновь поцеловать его, но не решались. Просто вблизи сокровенной находились и дышали. Так прерывисто, и резко. А он дыхание задержал. Смотря на закрытые глаза. И вдруг, губы зашевелились в шепоте:       — Тебя явно кто-то любит. — Глаза распахиваются. «Он?..» А щеки румянцем наполнились.       — Такое…интересное сочетание наших сил. Кто бы мог подумать. — Изуку нервно вздыхает, ощущая легкий укус уха. Смущение больше накрывает парня, когда и тень повторяет подобный жест. Вызывая смех мужчины. Такой тихий, что почти не слышно. Но вот объятья, что заключили его, так медленно и неторопливо. Не крепко, но он знает — его не отпустят. Он знает, что что-то тут не так. Не то к чему он привык. Привык…       Изуку не знает почему, но руки дергаются. Верх медленно поднимаясь. Аккуратно кладя их на грудь мужчины. Так неосознанно, что не понял сразу никто из них движения. И оба удивлены, но даже так Изуку не убирал руки, не пытался оттолкнуть, не пытался разорвать объятия. А румянец все сильнее поднимался по лицу, от взгляда пристального. Все такой же удивленный. И вдруг руки уходят, объятья расцепляются. Теперь Изуку с шоком наблюдал как пуговицу на рубашке расстегивались одна за другой, а его руки так и продолжали лежать на груди. Парень и не вспомнит, как положил ладони на грудь оголенную, именно на клеймо. Глаза в рисунок всматривались. А клеймо нагревалось под руками и… немного сиять начало. Вид, удививший его, прервал писк. Когда пальцы медленно пробирались под край одежды, задирая пончо и кофту. Легкое касание к клейму, а парень чувствует, как к его губам касаются, в поцелуе говоря:       — Спасибо. — «Только вот за что?»       Он видит полосы, что щеки расчерчивали. Черно-красные. Почему-то он уверен, что те от поцелуя и на его лице. Пальцы сами по себе гладят клеймо чужое. Идя по грани круга. Пару секунд, и губы его облизывают. Не думая, парень приоткрывает их. Сразу ощущая вкус яблок. Что так резко смешался с клубникой. Немного времени прошло от сласти вкусов на губах и в поцелуе.

Как глаза подмечают фигуру незнакомца, что смотрел на них.