Запретные знания

      Желтый, красный. В тени толпы фигура. Резкий страх сковал его. Одернувшись, все вертелся Изуку от поцелуев, незнакомцу в лицо глядя, в кожаном костюме и со стопкой уличных газет. Яркий вид прически и взгляд пугал сильнее. «Слишком много красных глаз». Сердце уже не билось. Он отбивался, отталкивая от себя мужчину. А тот лицо продолжал целовать, все быстрее и напористей. Обе руки уже под одеждою его, давят в стену. На незнакомца все смотря, больше стыда юноша испытывал. Щеки как алые цветы. Губы в беспомощных вздохах шевелились. Лишь на тяжком, умоляет он:       — Перестань. — Укус за шею и ответ Все за одного:       — Он все равно не видит нас, магия тени. — Шепот сердца, а он все еще боялся. На незнакомца смотря, он видел, что продолжал тот в переулок вглядываться, быстро минующая толпа за спиной. Казалось умирал от взгляда пристального и задумчивого, губы мужчины уже на шее были. Изуку шевелится и не мог, лишь легонько бился. Тихое шуршание за спиной, «Тень» — сразу понимает он.       — Он смотрит… Пожалуйста… — С заиканьем шепчет он.       — Я дальше не зайду. — Изуку пищит, когда Все за одного резко голову сует под пончо и кофту растянутую. Легкий поцелуй в клеймо, и он вскрикнул. Незнакомец сразу вздернулся, в удивлении смотря в их сторону. «О боже, неужели слышал?!» Незнакомец отворачивается при крике в другом совершенно месте. Побежав куда-то, скрылся среди толпы, а голос так громок, что уши заложило.       Руки напряглись, отталкивая мужчину от себя, больно спину ударяя об осколки камней стены. Вновь боль страха тягучая течёт по венам, а он протискивается, спасаясь от зажатия к стене. И снова слёзы, снова сердца стук, опять сжата в кулак его ладонь. Его держали за руку, не давая уйти. Стыдясь отсутствия сопротивлений, чувств, что испытал так внезапно. Слезинки обрамляют щеки тонкой полосой. Изуку не сопротивляется объятиям, утыкаясь в грудь мужчине. Сердце жёг огонь, чувствуя дыхание на макушке и приятный голос:       — Прости, Изу. — Поцелуй в макушку, а он смущенно отводит взгляд, и взгляд только подмечает белые перчатки на руке Все за одного. Пальцы мужчины аккуратно щеки поглаживали.       — Идиот. — Хмурясь, угрюмо шепчет парень. Изуку недовольно мямлил, когда они начали слегка покачиваться из стороны в сторону, шагая. Тихое раз-два-три, нежное раз-два-три.       — Я люблю тебя. — Шёпотом раз-два-три… Тихо мигает изумруд, переливаясь в танце под луною. Внезапное безмолвие, он не знает, что же говорить. Вроде и смущен, а вроде и напуган. На губах все еще вкус яблок играл.       — Я не понимаю. — Много времени прошло со слов «Я люблю тебя». Но лишь сейчас губы смогли вывести в мир чувства все. Все за одного все смотрел в любимой своей манере. При нем он ощущал лишь яблоки, мед и что-то с горечью приятной.       — Скоро и сам узнаешь. — «Если бы ты поцеловал меня сейчас, то люди продолжали бы мимо проходить, не замечая этого?» Казалось совсем не он это думает, словно плачет чужими слезами. Но смущение и стыд не покидали его. Тем более, когда его целуют в щеку. — Люблю твои веснушки. — Все за одного искренне заглядывал в его глаза. Он и не знает, что и думать. — Но тебе уже пора идти, а то кое-кто уже, наверное, заискался там тебя. — Изуку все пищит стыдливо, когда его за щеку слегка кусают, совсем не больно, скорее игриво. Из объятий выпускают. Прекращается их «танец» раз два три.       Оглядываясь смущенно по сторонам, он выбегает из темноты переулка в толпу сразу идя. Руки уже пустые, не было тех яблок. За ним следом шла, огибая всех людей, тень. На ноги слегка залезили узоры темноты. Он дрожал от холода, но пробирался дальше, ища сенсея среди толпы, все домой несущийся. Уже темно на улицах, фонари почти света не дают. Артефакт направлял его, подсказывая куда идти, не потухал до тех пор, пока парень не заметил знакомую высокую фигуру.       Изуку стоял напротив сенсея, показывая содержимое сумки, где только продукты можно было найти.       — Юный Мидория… — Затыкается на полу-слове мужчина, приседая резко, что лица на уровне одном были. — Ты плакал? — Он замирает при таком вопросе, но сенсей лишь выпрямляется, за спину его смотря, тихо шепча под нос. — Понятно… — Схватив за руку, потянул его куда-то. Изуку ускорить шаг пришлось. — Уже поздно, а тебя видимо одного и оставить нельзя. — Смущенно взгляд отведя, он следует за мужчиной. Но не долго им идти пришлось: минуты три, не больше.       Щелкнет защелка, замок откроется. С виду не примечательное здание голосами наполнится. Пляшет в башне злого дня девица, кто-то с подносами носится. Дыма плотного волнами изливается из щелей сигарет. И звон клинка прохожий обнажает, хвастливо о своих громозвучных подвигах крича. — А помните, как его насквозь проткнул мечом? Как волшебник знамя на двери моей начертил! — Все мнил «герой». — А помните, а помните! — Музыка, как обрывы теченья. Виола, клавесин и флейта, в ряд все встали и играли. Поют под застилающим дымом.       Подойдя к стойке, мешочек небольшой со звоном на стол приземляется и им сразу ключ протянули ржавый. Зайдя за деревянную дверь громадную, сразу голоса затихли, полная тишь. Поднимаясь по скрипящей лестнице на этаж третий, он подсчитывал ступени, все время сбиваясь со счета, отвлекаясь на тень по стене, ползущей и под ногами бегающей. Как будто так и хотела внимание привлечь. Отпирая хлипкий замок, они в одну из комнат входят. Две кровати, стол небольшой, окно и на этом все. «Ну еще табуретка и шкаф». Кинув под стол сумку, он на кровать свалился, облегченно вдыхая. Под немыми камнями лежа, наблюдал за сенсеем. Мужчина стоя к нему спиною, спрашивает:       — Что от тебя хотел? — Нахмурившись, Изуку с постели встает и идет к столу. На табуретку сев, он мямлит неуверенно.       — Не знаю… — Выпечка на столе вся теплая еще, перед ним ставят чашку железную с погнутой ручкой, а в ней чай холодный. Но это ненадолго, только сенсей прошептал, Calefac, руку над чашкой вознеся. Оттуда пар пошел, пузырки лопались, а листья трав по кругу кружили. Лицо мужчины слегка скривилось, а тот весь сам перетрясся, но все быстро вернулось в обычное состояние.       — Тогда почему ты плакал? — Руки Тошинори быстро нарезали овощи. Схватив кусочек, быстро стал жевать.       — Испугался. — «Скорее стыдно стало». Отвернувшись, в маленькое окошко глядя, но кроме темени его ничего там не ждало. Он не знает почему, но говорит. — Я пробирался ночью в библиотеку, тогда, за день до того, как к вам пришел. — Плечи напряглись, боясь того, что его будут ругать.       — Я знаю. — Глаза в удивлении распахиваются, а сенсей лишь посмеивается, закидывая овощи в миску небольшую. — А ты что, думал, я не замечу пропажу связки ключей? Все-таки я тоже пробирался в подобные места. Не только же тебя интересует узнать что-то новенькое о магии. Тем более о темной начали открыто писать лишь во времена моей наставницы. — Изуку смущенно взгляд отвел, соглашаясь с мужчиной. — Но ведь это не все?       — Да. — Резко замолчав, он продолжает лишь через минуту, отодвинувшись от стола на табуретке. — Там был Все за одного…       — Так и думал. А то как еще поведенье в моем доме объяснить. — Перебивает Тошинори.       — И… — Изуку задирает край верхней одежды, задирая, показывая свое клеймо. — Клейма у нас очень схожи. Я не знаю моя ли это магия или мне её вообще дали. Ведь до этого, у меня не было клейма. — Качая головой, выжидающе он на сенсея смотрел.       — Ну судя по веснушкам возможно и твоя, хотя тут сложно сказать, ведь такие бывают не только как клейма. — Задумчиво прошептал Тошинори, рассматривая отметину на торсе.       — Даже не знаю, что хуже, моя это магия или её дали. — Отпустив кофту, Изуку хмуро говорит.       — Но ведь и у меня магия поздно проявилась, так что все возможно. Только вот причина, по которой тебе мог дать магию Все за одного, мне пока не ясна. Хотя есть вариант интереса, примерно те же обстоятельства, что и со мною. — В миску бульон красный наливают. — У тебя что-то просил, так скажем, Все за одного? По типу услуги или что-то взамен? — Изуку качает головой уверенно, удивленно смотря на учителя. «Просил ли он что-то у меня?..» — Все за одного не сделал бы такое одолжение, дав тебе силу, хотя, зная этого мерзавца, у того что-то точно на уме.       — А что за обстоятельства то? — Пытаясь вспомнить, о чем рассказывал сенсей за все время, он губы поджимает в угол пыльный смотря.       — Вроде не рассказывал еще тебе. Видишь вот это кольцо. — Заинтересованно смотря на вытянутую руку где на одном из пальцев перстень был. Небольшой рисунок сразу внимание привлек: два треугольника, один вверх направлен, второй вниз, противоположно друг другу лежащие, а между ними полоса. Только вот по серебру черная трещина шла, по всему кольцу расползаясь. Кивнув головой, парень непонимающе на мужчину смотрел, ожидая разъяснений. — Оно со мной еще с семнадцати. Подарок от наставницы, чуть позже того, как амулет я получил… — Тошинори резко замолчал, с места вдруг подрываясь, к нему шагая. Заглянув за спину его.       Изуку удивленно оборачивается, замирая, видя позади себя знакомую фигуру, что к нему подползала сзади. Желая света, тьма шагает. Сжигая свет, спускаясь медленно во мрак тени его. Пока фигура все выше поднималась по полу, над головою раздавался на пушения гневные. Он не знает, как и быть. В параллели одной застыв, он удивленно наблюдал, как Тошинори носился за тенью, каждый раз атакуя заклинанием: Potestates emicantem. Гонял мужчина тень по полу, по стенам и другим теням. Свет ослеплял его, заставляя щурится. Тень все бегала вокруг него, под ногами, холодом опаляя их. И вдруг вскочила на него. Изуку смущенно пискнул, видя четкое очертание части тени на руках. Спина холодом вся обдана, а сердце трепещет жаром от прикосновений. Мужчина гневно стучит ногой, скрестив руки на груди, а взгляд так злобен и рассержен.       — Вон отсюда. — Указывая на дверь рукой, прошипел Тошинори. Скрежет над ухом недоволен, его сильнее стискивают в объятия, тень прячется за ним. — Вон. — Повторяет сенсей, но тень лишь в затылок утыкается его. — Я ничего рассказывать не буду. — Грубо отрекая, руки на боках сцепил.       — Что?! — Вскрикивает расстроенно Изуку. — Почему?       — Кто-то уши пригреть тут захотел. — Указывая головой на темноту, на руках струящую, раздраженно цокает сенсей.       — Уйди. — Шепчет парень, пытаясь заглянуть за плечо. Его крепче сжимают, заднюю часть шеи облизывая. Изуку замирает в шоке, со смущением повторяя. — Уйди. — И тень слезает со скрежетом, медленно ползя по полу в сторону угла, что весь в тени. В тьму заглядывая, он чувствовал пылкий взгляд на себе.       

Тень наблюдает за мной и скребётся, скребётся, скребётся…

      Нахмурившись, Изуку головой указывает на дверь. Тень слегка зашевелилась и потекла незаметно, медлительно.       — Уши решил пригреть еще тут. — Закатив глаза, сенсей сказал, отпивая чая.       — Ну… Так что за обстоятельства? — Неуверенно шепчет парень, поглядывая в сторону, куда тень ушла.       — Встреча с Все за одного.              ***       Руки доставали все больше и больше коробок с пыльных полок. Угол самый дальний в доме их семьи, никто не заглядывает туда, лишь его туда тянуло. Казалось, он что-то потерял, не знает, что и где. В панике швыряя мусор, сильнее погребая ноги под завалы. Он предрешил весь образ и нарек в голове. Знает, что ищет, но не знает, как оно выглядит. Что ж, возможно, но едва ли. «Я отыщу в груде разодранной, как Данко!» Повторяет он из раза в раз доставая безделушки. «Не то, не то, не то, нет, нет и нет!» От мучений истинных и испытаний, подброшенных сознанием, весь в страх погружался он.       

Сбившийся с пути агнец или же подлец, что теряет ценное?

      Холодный метал в руке его, цепочка в пальцах запуталась, а розовый кварц сиял на него смотря. Завороженно выходя из комнаты со знанием: «Я нашел». Он в гостиную идет. С единственным вопросом:       — Не знаешь откуда это? — К отцу обратившись, спрашивает златовласый юноша.       — Впервые вижу. Откуда ты достал это? — Удивляется мужчина, в руки амулет взяв, рассматривал со всех сторон.       — На полках он валялся… — В свою комнату идя, он все рассматривал причудливую вещичку. Прожилки белые с розовым смешивались, обтекали гладкий камень круглый.       Возле зеркала остановившись, в отражение глядя, нацепляет амулет. Яркий свет ослепляет, закрыв глаза на мгновение, а уже раскрыв, камень златом весь сиял. Янтарь кварц сменил. Темно рыжие пятна, почти что черные, внизу минералойда расползись.       

В зеркале свидишь Моисея, скрижали все устроили и прорекли его исход.

             ***       — Камень у вас тоже сменился? — Удивленно спрашивает Изуку, отпивая чая.       — Конечно же, давай сюда артефакт. — Вложив в протянутую руку амулет, парень завороженно наблюдал, как янтарь изумруд сменил. Златом вся комната засияла. — Видишь, я все еще обладатель артефакта, но твоя очередь теперь. — Артефакт отдали, вновь изумрудом засиял он. Комната около минуты зеленым освещена была.              ***       Тошинори бежал по уличкам, минуя людей со всех сторон. Спеша на фестиваль Литы, меж прутьев скошенного забора просочившись, выбегает из лавок. На улице уже темно, лишь камни сияли по центру площади и костер. «Меньше получаса тьмы и уже рассвет наступит!» Вывешенная икона: рыжая девушка в бутоне стоит, а за нею солнце все сияет. Рамка в узорах вся, в цветах и завитках листвы. Он чувствовал себя уж в слишком сильном приходе сил. Сиял, наверное, сильнее богини солнца. Белый костюм на нем весь струился под ветром теплым. Вдруг в толпе он замечает девушку, что-то сразу в голове щелкнуло его, казалось, они знакомы. В её сторону быстро направившись, амулет засиял. Удивившись, он замирает, но вот теперь его замечает незнакомка, в его сторону бежав.       — Так значит вот куда пропала моя вещичка. — Запыхавшись, берет в руку висящий амулет девушка красивая. — Приятно познакомится с тобою, восьмой. Меня Нана Шимура зовут. — Улыбается девица, нацепляя на себя амулет. Испугавшись, он вскрикивает от резкости движений. Сияние розовое ослепляет на мгновение его. Камень вновь пестрел розовым кварцем. — Рада нашему знакомству, надеюсь ты не против прогуляться, а то многое тебе узнать придется. — Его уже тащили куда-то в другой конец площади.       

Иль Иуда ты, иль Пророка, что настигнула меня.

      — Ты кто вообще?! — Кричал Тошинори, запинаясь на каждом шаге. Что за бес его тащил?! Красивый, светлый, как апостол. «Что за бес ее морочит?!» В ней что-то не то, казалось все ему. Не древнее зло, но что-то похожее на это.       — Шимура Нана, я же говорила уже. — И говорит она как нарочито громкий звон, колоколов, играющих на площади. Его волочат по дороге мнимой. Подальше от народа, что на площади и на улицах толпятся. В районы заводила девица. Как судьба несет его как будто. В неизведанные дали, что будущем его зовется. Желающий добиться встряски, он спрашивал:       — Что ты хочешь от меня?       — Лишь поговорить, не боись, не украду я тебя среди белого дня. Все-таки не считается странным, что моя вещичка у тебя оказалась? Или ты проник в дом девушки и своровал ожерелье? — Нана смеялась, таща его за угол магазинчиков пустых.       — Откуда он у меня? — Приподнимая амулет, неуверенно шепчет, Тошинори, в янтарь вглядываясь.       — Не знаю, он у меня пропал резко вчера днем, я даже испугалась, что украли, но вот запись гласит, что ты восьмой. — Девица демонстративно в лицо его утыкает тетрадь раскрытую, пустая страница, а посередине золотая надпись: Восьмой. 20 июня, 12:23. Удивленно распахнув, глаза, он недоверчиво на Нану глядит. — Жаль… Походу время истекло мое, но это значит, что я достигла вершины, которую судьба мне предоставила! — Широкая и яркая улыбка, само солнце в день солнцестояния поднялось вновь. В ней он точно больше не видел какого-то скитальца. На дорогах каменистых светлые тонкие лучи поднимались вверх. Луч с неба освещает преждевременный приход. А с девицей у него лишь один ассоциативный ряд идет: «Сарра». «Только откуда я же знаю вас?» Чувства их знания друг друга не покидало, но он продолжал молчать. — Раз судьба распорядилась мне отыскать тебя, значит не просто это так, отныне ты ученик мой! — В шоке распахнув глаза, от веселого, смеющегося, тонкого голоска, замирает он. — Повезло же, что первая тебя нашла. А то бы несдобровать бы тебе и артефакту.       — Почему несдобровать? — Затуманилось утро, в студёном, серебряном дыму. Рассвет свирелью падает под ноги. Жужжит пчела, цикада воздух точит. А он все понять не мог, о чем же говорит девица.       — Кое-кто позариться на него все хочет. А мы как посланники ветра охранять реликвию обязаны.       — И кто же?.. — Сжимая в руке амулет, он пугливо на Нану смотрел, вглядываясь в взгляд её.       — Знаешь ли легенду что бродит тут по свету? О темном маге, Все за одного? — Удивленно головой кивнув, он слушать продолжал. — Он позариться решил, так как его братец малый создал этот артефакт, реликвию уже восьми поколений. А мы посланы остановить его, как правопреемники его следуем этому.              ***       — Его создал младший брат Все за одного, Йоичи-сан, первый, грубо говоря. Этот артефакт — ни что иное как части магии и сил его. Наполненный заклинаниями и магией, что он мог сотворить. Но вот проблема, во времена его, лишь на латыни заклинания писали и произносили, что отличается от нашего, ведь мы можем просто на японском сказать и все. Так что раз уж нужно будет нам обучить тебя латыни, то с произношения начнем. А то вдруг вызовешь кого-то. — Звонко рассмеялась девушка, показывая на непонятные, кривые загогулинки. «Такой трясущийся почерк… Болезнь какая, проклятие может». Непонимающе на Нану смотря, он спрашивает.       — Нам? — Взгляд пустой, в записи опустив, в кляксу черную глядя в углу мятого, пожелтевшего листа.       — Конечно же, не смогу же я тебя в одиночку обучить вымершему языку. Но у меня есть друг, что сможет. — Его за руку схватили, резко дернув, потащили на улицу.              ***       — Почему в лесу? Куда мы вообще идем?! — Запыхаясь кричал Тошинори, пытаясь поспеть за наставницей что бежала далеко впереди по узкой тропе. Да так быстро, что ноги у него болели, даже просто смотря на это.       — Я же говорила, к другу моему! А ты давай быстрее, а то так тебя и еж обгонит! — Девушка смеялась, ускоряясь. Голос приглушен, отдается эхом опушки тихой.       Мимо красивого жёлтого поля и голубой пасторали бежали все они. Сердце его билось все быстрее с каждым шагом. Грудь болела, красное лицо, ноги натёрты, но он пытался все догнать наставницу. Замедляясь с каждым шагом, он тяжело вздыхал. Наконец остановившись, небольшой порыв ветра волосы всполохнул. Хруст ветки и его с ног сразу валят на спину, прижимая к земле ногой. Вскрикнув, он испуганно смотрит на мужчину с серыми волосами и в ярко-желтой накидке. Незнакомец усмехнулся, сильнее надавив на грудь. Артефакт сработал быстрее, чем он и подумать то успел. Золотое свечение, и откидывает незнакомца от него. Подскочив на ноги, шатаясь и держась за грудь, он пятился назад. Лицо скривилось, но боль быстро ушла. Мужчина рассмеялся, напугав паренька.       — Нана, а я уж думал ты шутишь. У тебя что реально ученик появился?       — Сорахико! — Гневно кричала Нана, бежа в их сторону. — Что за дела такие, нападать на учеников?!       — Ты его по лесу гоняла! А так просто у него плохая реакция вот и все. Как он собирается против Все за одного то идти? — Скрестив руки на груди, протараторил мужчина в свою защиту. Удивленно смотря на двух людей, Тошинори на месте замер.       — Тошинори, это мой близкий друг, Сорахико Торино, считай второй твой наставник. — Только Нана это сказала, Сорахико подошел к нему, руку протянув для приветствия. Недоверчиво смотря на ладонь, он не протягивал в ответ ладонь. Мужчина лишь усмехнулся, сам беря его ладонь, пожимая её.       — Вне тренировок не кусаюсь. — И снова взгляд застыл его, позабыв о всем, он все за спину глядел мужчины. Вдали домик крошечный, весь заросший и скрытый деревьями стоял, покосившись слегка. — В дом пройдем уж, знакомство устроим ученику. — Его вновь тащили за руку, запинаясь за сучью под ногами, он следовал за мужчиной, рассматривая рисунок бледный сзади на спине: пару полос вверх стремятся по спине изогнутостью.       Дверь скрипучая раскрылась, а за нею тёплый свет и множества растений, что по стенам все росли. Нагибаясь в проход маленький, проходит, только лишь теперь видит множество картин в ажурных рамках. Роспись дерева завитками была красива. Хотел бы он быть хранителем этого искусства домика, но ничего не смел он говорить, шагая за мужчиной. Развешанные камни по стенам, цепочки, артефакты — привлекали взгляд. А вот кухня вся обвешена букетиками трав сушенных, каких масел, весь воздух — запах трав. Даже в чаю, уже кружили лепестки цветов. Только присели они, Сорахико тараторить начал:       — Quomodo vos studendo? — Улыбка злорадная исказила губы. А Тошинори лишь распахнул глаза, ни звука не понимая.       — Сорахико! Он лишь сегодня узнал вообще об том что учить латынь придется! — Раздраженно вскрикнула Нана на друга, а тот лишь смеется.       — O, Nana, praxis est optima doctrina, sed Toshinori eget magister linguae latinae in summo gradu. — Лишь имя наставницы он понял из всех слов, а больше ничего.              ***       Ветер легок, летуч и невесом, лишь в момент её полета. Она по кругу кружила в кимоно своем. Черненьком, но все цветами розовыми оно покрыто и лишь пояс нежно-рыжий. Развивалась в ветре южном. Тепло смеялась, напевая: — Ты говоришь, что в моем сердце, задул сильный ветер, я же отрицать не могу, ей-Богу. Я словно Нот, в воздухе летаю, или же как Борей вихрь посылаю. — А улыбалась она потому, что молодость весела без причин, — в этом ее главное очарование. Её искусством была жизнь сама и все то что сделала она. Веера взмах, лепестки цветов ввысь посылает. Чувства танца — красивей мыслей. Никогда не следует выражать свои чувства словами пустыми.       В книжку изредка посматривая, Тошинори завороженно все смотрел на кружащиеся цветы и листья вокруг наставницы. Веера тоже черные, но их роспись была прекрасна и тонка: цветы и волны ветров четырех цветов: светло-желтый, нежно-рыжий, белый и розоватый. И маску образа не снять, даже до конца дней дойдя.       — Ventus, amicus meus, napere eum. — Тошинори удивленно вздыхает, когда видит еле видное очертание, что за ветку цепляется, вверх Нану поднимая. «Ты не по земле ходишь, а по ветру бродишь». — Мое любимое заклинание дневника, поможет забраться туда, куда не сможет человек без магии определенной. Схватить что-то, да просто ударить. Обожаю его за то, что показал мне новую часть магии моей. Попробуй произнести его, схватив вот ту вот ветку. — Указывает веером девица, на землю опускаясь. — 6 страница, 4 строчка.       — Ventus… — Неуверенно, запинаясь, начал парень. — amcus mes?.. Naper eum. — Тошинори вскрикивает при грубом порыве ветра в лицо ударивший, вместо того чтобы притянуть к нему сучок. Прищурившись, прижимая книгу к груди, он наблюдал как Нана, торопясь, веером взмахнула, что-то под нос шепча. Ветер сразу стих, а за ним и звонкий разорился смех. Раскрыв глаза, он почти сразу разорился смехом. Волосы девушки дым во все стороны встали.              ***       Над крышею дворца, из одной башней тягой дым взлетал ввысь. В прежде голубое небо, что облаками серыми наполнятся начало. Алым горят шелка боевых знамён. Звон колоколов отдаётся эхом непрерывных ударов о метал. «Бедствия сигнал». Испугано выглянув в окно, он видел людей, бегущих от центра. Три соцветия, три дома держат фальшивый строй. Позабыв о мнимой, неведомой вражде. Снова грозным рокотом, затрещали колокола. Над крышею дворца пламя разорилось. А он стоял в магазинчике, прямо напротив. И сгорают в траве багряной шелка знамён… Оттого ль страх пошел?       — Что же там случилось?..       — Без понятия, не вижу никого. — Они оба в стекло глядели, вжимаясь в него, старались за углы посмотреть же все. — Нападение походу… Только вот на кого? — Его за руку схватили на улицу таща.       — Пошли. — Прошептала Нана напоследок палец приложив к губам, затянула пояс кимоно белого, распахивает дверь, вбегая в толпу людей, таща за собой его.       Пару выстрелов в воздух ввысь. Вздрогнув, он спешит, пока толпа ударяет все его. Каждый пытался перегнать друг друга, уйти от вора под окнами дворца. В один момент девица, остановившись на месте. Забыв про спешку и безумный ритм, кричит: — В другую сторону! — Толкнули от толпы, на выход в сторону дворца. — К дворцу, оттуда уже ушли! Разбойник среди народа, в городе гуляет! — Но даже так они не туда бежали, а куда вглубь зданий и уличек.       Словно все суета, сердца стук, досаждающее наваждение. А ветер ерошит костюмы колючим жаром. Раз. К повороту подбегают. Прямо он шагает. Тебе кажется. Два. Спотыкаются на ходу. Молчит упрёком тишина. Тебе кажется. Три. Беспечные шаги слышны. Булавкой острой уколет страх. Откуда же он пошел? Четыре. Пять. Крики надрывные птиц. Крадётся в проблесках зари светлый силуэт. Беги. Янтарь сияет. Шесть. — Давай быстрее его сюда. — Трещат в голове старой мантрой. Мои слова. Семь. Рыжий камень, розовым сиять сразу начал. Но поздно. Восемь. В розовом сиянии появляется мужчина перед ними, из-за угла выходит.       

Отсчет обратный.

      Восемь. Черный силуэт, пылает белым. В холод тьмы опустилось утро. Импульсивен он. Неизвестный, смотрит пристально. Взгляд же холоден, безразличен. Мертвец, бледен, нем, не моргает, не шевелится. Все к одному же сводится. Сквозь сон в глаза смотрит. Семь. Быстрый, внезапный импульс пронзил и душу, и тело. Шесть. Голова слегка наклонена, незнакомец стоял, не двигаясь. Но нет. Пять. Пистолет в руке его поднят теперь на них. Движения так неторопливы. Защелка. Чик! Порох дымит слегка. Четыре. Три. Нана испуганно прячет за спиной его. Два. Чик! И голос грубый и безжизненный. — Па-ау. — Смеется, ужасно, его бросает в дрожь. В руках чужих что-то на цепочке колотится о бедро. Мерзкая ухмылка, превращает глаза — в интересов пламя. Один.       — Так значит, твое время закончилось Шимура.       

Последний ход, Скоро истечет. Обратный начинаем счет, Ты и сам, подсчел его. Предрасчел исход.

Ты считаешь, новый поворот.

На самом деле, Мой последний ход.

            ***             — Знаешь, Все за одного всегда завлекали люди с сильными способностями. Он хотел их в свои империю. В свои подчиненные забрать. — Изуку в который раз слышит эти слова, из раза в раз, но молчит. Действительно, когда-то имело место быть безразличие к словам таким, но только не сейчас. Огнедышащая тоска, только в мыслях единожды застывает он: «А если и я привлек так?» — Возможный интерес к тебе, поздное проявление магии. Это редкость. Но скорее это больше как насаждение мне, ведь ты девятый. Девятый обладатель артефакта и единственный с темной магией. — Удивленно распахнув глаза, он шепчет:       — Первый?..       — Верно, никто, кроме тебя, не обладал темной магией. Лишь светлой в основном.       — Но вы говорили, что обстоятельства схожи…? — Тошинори молчит секунды две, вдруг резко поднимает руку, показывая кольцо.       — Оно открыло мои силы, так сказать. После той встречи, Нана вручила мне его. Прошло немного времени совсем. И… Моя магия проявилась.       — Так у вас?       — Да, моя магия тоже была закрыта, я даже не знал, что она у меня есть. Я. — Замолк вдруг мужчина, покручивая перстень. Не знает он, сколько же прошло, но продолжил свои слова сенсей. — Я походу первый, кого с такой особенностью (?) обнаружил Все за одного. Тем более с сильной магией.       Изуку молчал, смотря в лицо сенсея, безэмоциональное. Он боялся сказать и слова, просто доедал бульона, запивая чаем. «Да уж… погрязли в пучине грёз». И резко одним глотком, допивает Тошинори чай, сразу от стола отходя. — С зарей выходим. — И молчал мужчина, дальше расправляя постель свою. Ни слова не проронил до самого утра.       Но уснуть не сможет только он. В мыслях он погряз. В тягучей тине своих фантазий. Допоздна сидит, в стену все смотря. «Может чай сказался так? Иль же встреча…» Определится ему поможет легкое касание. «Словно кошку гладят». Но оно холодное, почти не чувственно. «Но взгляд же уловим». Тень скребется, смотрит, подбирается к нему. Уже кто-то навалился сзади. Колючим холодом обжигая, отправляли в тряску.       Разверзлась земля, и в бездну мыслей он летит. Молчит, не шевелится. Боится шум устроить. Не людская речь над ухом прозвучит. А щеки его краснеют. Стыд, от рук на груди и животе его. «Почему же близко так?» Сердце уж готово кульбит совершить, от горения клейма и поцелуев шеи. «Рокот, а не чувства». Разрывают изнутри ощущения касаний мнимых. «Откуда желание быть рядом?»       Холод под кофту лезет, он выгибается, пугаясь. «Нет, Все за одного менее настойчив…» О скрипах скорбного голоса все слышит шепот он. Но лишь казалось дыхания и слова он слышит. Только чьи? И о чем же те… Он знает о том, что есть они, но не слышит их… Или же не понимает. «В какую шутку сыграть сознание решило?» Холод на бедрах, и в щеку поцелуй. Приятная дымка на сердце и лишь на нем.             ***      

В море недосказанных слов, В мыслях повязали жизнь. В масштабах подлунного сознания, Миры, мироздания прогнили. Окончательно показаться может. Ну, может ты и прав, Но кому же известно будет. Может и тебе, но не мне уж точно. Ну а пока, пошли же дальше, только без оглядки на этот раз…

      Он проснулся. Ранний был рассвет. Лучи солнца златом озаряли. Стволы деревьев, полы и стены. Может и его. Со стаканом чая теплого Изуку стоит, в окно мелкое все смотрит. Запыленное стекло, краски мира разрушает. Ветер колышет ветви, в золотой листве те начинают утопать. Почти зелени не осталось тут. «Слишком быстро. Совсем недавно все зеленое же было». Кошка рыжая пробежит вдоль зданий, среди толпы, среди ног и лиц. И вдруг на выступ садится птичка. Изуку удивленно замирает, видя голубое оперение и маленькое тельце. Бусинки глаза, он так и чувствует их взгляд. Но отходит от окна. Пустую чашку на столешницу поставив, оборачивается, а птичка все прыгает на ножках маленьких по границе выступа. Перья переливаются в свету, а клювик по стеклу постукивает ритм. Отвернувшись, он сумку на плечо закидывает, пока сенсей убирает все со стола.       «К черту этот силуэт. К черту тот момент». Под ногами тень его колышется, переливается в свету рассеянном. Сумка бьется о ногу с каждым шагом выхода из впервые виданного города. Мы будем говорить по душам, пока идём. Когда дойдём? Он не знает. Но кажется, что скоро. Затуманилось утро. В студёном серебряном ветру. Надломленный, хрустящий сук дороги. Жужжит пчела, цикада точит воздух. А он идет все дальше. Рассвет сплетает злато в кудрях зеленых. Дыхание сдержав заворожённо. Смотрит в лазурность, безмятежность просторов.              И вдруг их со спины окрикивают. Одновременно они оборачиваются. Колесница едет в вдалеке, двое силуэтов: желтый, черный. Крики продолжались, он их разобрать смог лишь через полминуты.              — Тошинори! Ух, не думал тебя тут повидать. Как занесло то тебя в края такие? — Колесница совсем вблизи. Стыд охватывает с головой его, видя незнакомца вчерашнего. Все тот же кожаный костюм и яркая прическа.       — Ох, Хизаши, Шота, приветствую вас. — Радостно, взмахнул рукой сенсей, шагая в сторону колесницы остановившийся. Черноволосый мужчина сидел и смотрел все на него. Пока лошадь постукивала копытами по камням пыльных дорог. В руках мужчины поводья сжаты. Изуку не знает, сколько разговора пропустил, но его окликают, зовя забираться к ним. Тошинори уже сидел там. Кивая головой, он вслед запрыгивает, почти сразу колесница трогается.       — Хорошо, что по пути нам.       Изуку в уголке сидит, посматривает на активно говорящих мужчин, но сам молчит. Скорее глядит на стопки бумаг. Газета быстро оказалась в руках его. «Так значит журналист? Иль разносчик может». Отчаянье с надеждой в переплёте, как тоненький серебряный узор. В руках его висело. «Ведомости походу». В другую по-тихому схватив, он видит надпись большую, яркую такую на фоне сероватой бумаги: Детское чтение, для сердца и разума, часть VII. «Повести?!» Радостно встряхнулся парень при виде черной гравюры по середине. Страница быстро зашуршала, открывая текст.       — Извольте быть уверены, Ваше Величество, — Отвечал милорд. — я ничего от вас утаить не могу, я, смотря на портрет, сказал: «Она немного кривоноса».       «– Ах, как дурно, братец, так ругать девицу». — Говорила мне сестра.       — Она права, но поделать с собою ничего не могу я, милорд. Прошу прощения за грубость, Ваше Величество, за грубость племяннице вашей.       — Ступайте прочь, этот лепет не интересен мне.       Ухмыльнувшись, Изуку отложил газету, засовывая её назад. Стремясь из неведомой струны интересов. Уйти всем страхам, всем волненьям глупым, Накрученным на сотню раз словам, Догадкам, домыслам, раздутым слухам. Он к сумке тянется. Из-под завалов доставая дневник, то ли книгу. Количество бесчисленное передумав дум, перелопатив множество безумных версий, он открывает дневник, изредка посматривая на мужчин. Пальцы быстро и как можно тише листали почти на самый конец, остановившись лишь на словах: Восьмой. 20 июня, 12:23. Шелестит подсушенная ветром листва. Копыта стучат в гуле голосов.       Тошинори Яги. Восьмой обладатель артефакта. Получил артефакт в семнадцать лет. Магия отсутствует…