Запретные знания

      Небо разукрашено серостью облаков, краски закончились, нечем разукрасить мир. Вдали виднелись то полосы света, то полосы темного прерывистого дождя. Разговоры погасли среди народа, вокруг пустота, одна дорога, да широта просторов. Колесница ехала не торопясь, показалось на мгновение, что, спрыгнув с нее и идя поодаль от нее и в параллель, не составило бы труда обогнать коня, запряженного уздами.       Подложив под голову свою скрещенные руки, о край деревянный оперся, всматриваясь в прожилки зелени в грунтовых путях, что восстали из мертвых, погибших в засухе удушающей. Размышляя над историей восьмой души, артефакт сжимал в руке, поглядывая на зеленый камень с любопытством. «Я видел, как он становился розовым, я видел, другую душу», — говорилось в писаниях золотым пером.       «Вот бы и мне улицезреть одну из душ», — улыбнулся тоскливо Изуку, воображая, то, о чем не думал древле, заинтересовался внезапно: кого увидел бы он первым, можно ли взаимодействовать с обладателем камня драгоценного.       »…Много перестрадал, видел и долины, пылающие красотой пламени, и восстающих мертвых, и ужасы сражений и вопиющих побед, и умирающих людей и рождающихся. К этому присоединилась болезненная тоска, я не мог остаться в спокойном положении, ни в постели, ни на ногах. Одна нить порвалась. Разорваны узы, связавшие меня со светом…» — писал чернилами по бумаге серым о невзгодах своих Тошинори.       Прочитав дневник, в его сердце осталась глубокая печаль, но в то же время и надежда на соединение судеб.       Колесница ехала, не думая о солидарности к нему, убаюкивала ко сну. Даже подумать не давала, не давала сделать шаг к вопросу, с поводом и без повода понять дала, что ехать еще долго.              * * *       — Изуку, — за плечи руки затрясли парнишку спящего, продолжая говорить: — Смотри, мы почти приехали.       Распахивая глаза спозаранку, когда чирикали птицы без умолку, с звездочками в глазницах по сторонам мотал головой. Но кругом пустошь: одни поля, одна дорога в горизонт, одна колесница и ни одного человека возле. Непонимающе, да с обидой взглянув на наставника, видит мельком улыбку и шокируется. За спиной мужчины непонятная материя, почти не заметная глазу, пыль из магии витала из стороны в сторону создавая огромных масштабов купол самых различных цветов. Магия переливалась в танце, так и маня прикоснуться к ней рукой. Изуку чувствовал орду бушующих вкусов во рту, которые соперничали с собой, но создавали гамму невообразимую, такую, что ему голову кружило, да в сон клонило. Символы различимы на куполе волшебном, непонятные обозначения и слова.       — Это граница, эта стена, проверяет человека и принимает решение, пускать того в столицу или нет, все зависит от помыслов людских, да от магии чужой, — объяснял, мягко улыбаясь, Тошинори.       — Но… — запаниковал Изуку. — Магию как проверяет? Могут не пустить?       — Не в том числе к какой градации магии ты относишься, а скорее к тому, хочет ли твоя магия навредить другому. Все же о залетном неизвестно ничего границе, вот и проверяется долго. Не тревожься, — голос тише стал для того, чтобы не услышал их другой, — то что темный маг ты, не значит, что тебе нельзя в столицу.       — А помыслы? — Изуку ахнул, когда колесница наполовину проехала границу, но остановилась так, что он сам в сантиметре от нее.       — Хочешь навредить другому, не пройдешь. Гонишься за кем-то, например, разбойник хочет обокрасть кого-то, пока цель успела забежать за стены и раствориться, вор дальше побежит по полям, не пустят его в столицу в этот момент и час. Есть отдельные личности, кому путь закрыт всегда и не важна магия и помыслы, — нахмурился Тошинори на последних словах.       Закрыв глаза от чувств, сжал пальцами штанины, ветер обдувал кудри, разнося их в стороны разные, открывая лицо. Клейма горели: на щеках и груди, на спине и ногах. По всему телу прошелся импульс, магия по венам текла в сердце, бьющееся с особой силой. Слыша тихий рокот за ухом, продрожался до костей. Оно пыталось слиться с ним в одно, обняло ручищами, да к сердцу побежало. Понять невозможно стало в одночасье, кто желал наполниться магией: Он или чудовище?       Звуками заполнилась округа, очень резко и внезапно, Изуку распахнул глаза, в ужасном негодовании замотал головой. Вокруг них копошился народ. Улица разукрашена речами и камнями вокруг них, табличка называла улицу и дома, торговец уже предлагал, подбежав к колеснице, преобрести хлеб только-только испеченный. Он надивиться не мог количеству лиц, тому, как купол позади исчез, да сзади и никакой дороги не было пустынной, а множество развилок расстелилось.       Колесница огибала спонтанно возникающие компании у углов домов, дверей магазинов. Ямада взял на абордаж толпу, забирал монеты, отдавал рассказы, материалы прессы и новости важные. Изуку сам не заметил, как стал их работягой без оплаты, подавал стопки, да помогал считать монеты, да не давать беспределу совершаться, не давал воровать, давать меньше, артефакт отпугивал таких, ударяя по рукам чужим порцией магии. Он улыбался на слова, приветствовал кого-то, давая экземпляр по просьбе, следовал указаниям Ямады или Шоты.              Колесница с треском колес остановилась на улице широкой, где царила светлота и дороги из цветных камней, выложенных мозаикой в картине показывающая персонажа одной из легенд. Тошинори забирал свои вещи, впрочем, как и он, соскочив, махом спрыгнул на дороги столицы, пока наставник прощался кротко:       — Свидимся.       — Надолго ты тут? — спросил Ямада.       — Думаю, да, — улыбнулся Тошинори, отходя от мужчин.       Со страниц книг выползли здания вокруг, улочки и переулки сплетались, образуя лабиринт из чувств и эмоций, от каждого украшения дома, от каждого прохожего, от каждой витрины магазина — исходило волшебное очарование. Куда не взгляни, а царство красок и форм, появления магии. На кирпичах домов выгравированы слова и символы, эпитафии. Кружась на месте, бегал глазами от совершенства к божественному обличию реликвий королевства. Изуку понял, идя под боком Тошинори, как чтения и знания из слов чужих отличаются от действительности. Ему не описать словами ни высоты, красоты центра столицы, ни могущества сооружений. Магия сплеталась с архитектурой и природой в шопеновском осеннем вальсе.       Он желал прогуляться по городу, закупиться всячины, да повеселится, но наставник и вел его заковыристыми дорогами куда-то.       — А куда ступаем мы? — спрашивает Изуку прыгая с ноги на ногу по сторонам заглядываясь.       — Во дворец, — улыбнулся Тошинори.       Изуку заверещал, уже представлять начал, что ноги его смогли бы вступить в замок династии Тодороки. Закусив губу, пытался сдержать эмоции, спросил:       — А зачем?       — Досье нужно занести в архивы, не хватило времени дотянуть до этого руки, да и проверим твое клеймо, Мирай хорошо разбирается в них.       Их путь не долг, но наполнен рассказами короткими и не связанным из молодости Тошинори, то будь праздники, то будь подвиги, то триумфальные подвиги немыслимые. Одна фраза зацепила Изуку: «Впрочем, после этого я и получил звание Генералиссимус, с именем Lux aeterna (пер. лат. Вечный свет)». На языке вертелось одно из имен наставника до самого шумного места в городе — площади.       Его обескураженье на лицо видно, он замер, по сторонам глядя. Толпа народа кружилась в своих делах вокруг одного единственного, огромного здания: Замка с высочайшими стенами, с искусной гравировкой на камнях лиц и символов. Это здание являлось центром монументальной архитектуры. Замок венчала массивная башня и разрастающиеся фасады из которых она проросла, как огненный цветок — символ добра, борьбы со злом. Легенды ходят и о цветке — гербе страны, а она проста: «Рассказывают, что бутон его разрывается с треском и распускается золотым или красным, кровавым пламенем, и притом столь ярким, что глаз не в состоянии выносить чудного блеска; показывается этот цветок в то же самое время, в которое и клады, выходя из земли, горят синими огоньками…» — писал. А. Афанасьев, «Русские легенды и предания». Ступая ногами по плитке из камней светлящих, отражающих свет, раздумывал зачарованный о далеком, пока они мягким шагом все приближались и приближались к главным воротам дворца, позволяющим войти на территорию королевской семьи.       Тошинори остановил его в метрах четырех от дверей, легким движением руки и словами:       — Подожди немного, я сейчас.       Покорно дожидаясь, нетерпеливо скакал с ноги на ногу, ввысь голову подняв, рельеф каменный влюблял его в себя, величием своим. Он слышал как-то слухи, что замок был заперт долгие года на замке еще с пару десятков десятилетий назад, никого, не пуская в себя, не давая проникнуть сквозь замки и цепи на воротах блеклых, съеденных до костей временем и ржавчиной. Возможно именно вихрь фантазий разразился при виде четвертым правителем династии Тодороки всю мрачность и вялость здания.       Тошинори вернулся с угрюмым лицом, искаженным от злости небольшой на стражников:       — Так, их не устраивает, что я не предупредил о тебе, значит… — задумался мужчина.       — Я никуда не иду, — уныло шепнул он.       — Значит, действуем по старинке. Ты помнишь то заклинание, которое ты учил?       И секунды не прошло, как нашептывал где-то в переулке артефакту сияющему заклинание, хмурился, пока наставник ждал, того, когда их поднимет ввысь. Тошинори трындел под ухо.       — Его Величество мелкий тут именно и сбегал в город, единственные пять метров куда обзор меньше всего, и то нас бы поймали, будь мы чужими, но, уверен, ничего не будет нам, — ностальгически улыбнулся, руки в бок поставив.       Перелетев, Изуку вскрикнул, руками, как крыльями, махая, пытаясь приземлиться прямо, не упав. Но сильные руки подхватили его, помогая спуститься на землю. Артефакт все еще сиял, а ноги повисли над землей в паре сантиметров. Тошинори усмехнулся:       — Что-то она не унимается, мало практикуешь ее магию, — легкий смех и ноги наконец на земле его, — Уверяю, она где-то там, — указал пальцем на камень драгоценный, что блестит аккуратненько, — Она ворчит.       Грустная улыбка, дает узреть перед глазами парня молодого одну заметку из дневника зачеркнутую одной линией, неуверенно — об этом можно было судить по записям другим и ошибкам, они были замазаны полностью чернилами, а написано там было следующее: «…Во время хандры и тоске о прошлом, как сейчас, я вспоминал и думал в гнусных днях, в гнусной комнате поникнув, будь у нее тогда возможность магию использовать артефакта или мою, быть может и победили бы тогда мы. Именно при таких мыслях бывают у меня взрывы уверенности и силы. И сейчас я слышу свои вздымающиеся мысли, верю твердо, что я неизменнее сильнее тех, кого я когда-либо знал. Быть может и смогу…» Разбуженная чтением фантазия в ребенке пробуждает любопытство, желание узнать больше о всем что было тогда.       Тошинори оттряхнул костюм, угрюмо пробормотав:       — Стены — это не главная защита здания, тут еще один купол, только он уже не виден глазу, но почувствовать легко, вот, например, стоит мне сделать… — заткнулся на пару секунд делая шаги широкие вперед. — Стоит сделать десять шагов, уже проверка идет меня, но я застоялый гость, меньше секунды требуется. А вот тебе?       Изуку сглотнул, двигаясь неуверенно к протянутой руке наставника, только встал в параллель ему, как его током пришибло; глянув под ноги, видит, как тень бежит по ногам и прячется, не отсвечиваясь. Проверка больно долго шла, его все не впускали, словно он какое-то зло во плоти, что решил позарится на семью знатную. Но к облегчению его пришел успех, его пропустили, под мычание задумчивое и взгляд на часы карманные:       — Долговато, минуты три стояли.       — А куда нам именно надо? — поинтересовался Изуку.       — В подземелье, — ухмыльнулся Тошинори, наклоняясь слегка в его сторону, — Туда, в недры глубочайшей библиотеки, состоящей из бесконечных лабиринтов, где хранятся все записи, все забытое и древнее, все самое запретное для глаз обычных и общего пользования. Там латыни по горло отгребешь чем в магазинах, там только до пяток хватит.       Изуку сиял, как праздничная ёлка, которую любили украшать на Йоль. Подпрыгивая, сжимал ремень сумки увесистой, все ближе и ближе подходил к божеству творений архитекторов.       Вскоре, пройдя через десятки коридоров, они приблизились к деревянному порталу, будто запечатлевавшему древнюю ротонду, стоявшую не меньше сотни лет. Двери из темных сортов деревьев стояли перед ними, намного краше и богаче, чем у той заброшенной, да выше. Они прождали с минуты четыре, но раздался громкий звук механизма запущенного, замочная скважина в реверансе опустилась, словно тысячи и тысячи замков одновременно сработало. Путь подземный приоткрылся, и показалась голова высокого человека, возвышающегося над ним, желтые глаза сияли призрением и ярко в полной темноте. Человек или нет, был взросл, волосы прядями короткими на голове встревожились, как перья, на ястребиных чертах лица.       — Кто это? — раздался грозный голос, вытащили фонарь из темных вод и уткнули Изуку в лицо. — Кого ты притащил?       — Это Мидория, я тебе о нем писал, мы пришли по делу, пусти.       — Что за дело? — скептически отнесся мужчина, отшельник подземелья.       Тошинори долго не мешкал, и поднял его панчо, показав огромное клеймо на половину тела. Введя его в смущение, лицо покраснело не пойми от чего, клеймо горело, словно оно само пыталось спрятаться от глаз чужих. Неизвестный бегал глазами, но открыл двери, впуская их, шепнув Тошинори:       — И как давно появилось?       — Как я понял пару дней всего.       — Поздновато…       «Они думают, я не слышу?» — раздумывал Изуку, водя по каменным рыхлостям колон, боязливо поднимая голову на высоких людей, под чахлый свет фонаря. Но хлопок в ладоши и шепот неясный под нос, осветили помещение. Он удивленно закинул голову, ахнув от большого количество светлячков под потолком: зеленых, красных, белых, желтых и фиолетовых.       Хранитель (?) фонарь поставил на балюстраду в маленьком тесном пространстве. Изуку гадал, на кой прок сгодился забор в помещении с одной дверью, и то через которую они вошли в это «царство» книг. Это место нельзя назвать коридором, комнатушка малюсенькая. На него смотрели странно и задумчиво, мужчина незнакомец, не сводя взгляда, потянул за рычаг каменный, который сливался со стеной и прежде не был замечен им. Щелчок, и зашумели с громом шестерёнки забегали камни, залетали светлячки, по потолку носясь. Гул и грохот, пыль поднялась в воздухе клочками, отражая свет, проявился пролет и коридоры долгие, камни задвинулись, открыв виды фресок и картин, в рамках отдельные страницы мемуаров распевали истории свои.       Изуку онемел, видя винтовую лестницу, спускающуюся в глубь и мрак, подсвечиваемую лишь ордой летящих вниз светлячков. Шаг и в мраморном сиянии колонн, опоясывающих коридор под высоким потолком узорами и росписью алых цветов, растворились все мысли о реальном. Стоит сделать рывок к ступеням и казалось, что падешь в глубину миров необъятных. Его подгоняли со спины говором мягким:       — Вот и пути в подземелья, пойдешь туда? — сказал Тошинори улыбнувшись тепло.       Парень молодой закивал активно, закусывая губы в предвкушении, пока по ногам ползла чужая тень, а может быть и тени, где слились его собственная и чужая в танце страшного любопытства, подгоняя его ноги к прыжку в нескончаемые реки знаний. А он сам и противиться им, следует в бездну за мужчиной высоким, который решил представится наконец:       — Меня зовут Мирай Сасаки, я хранитель подземелья этого дворца. Документы, артефакты и книги не трогаем без спроса, в темные комнаты не заглядываем, не зря же туда не летят светлячки. К маленьким помощникам относимся с уважением, даже если те приставучи к новым лицам.       — А кто тут есть? — поинтересовался Изуку.       — Да всякие, это приют для существ, тут те, кому некуда деться, кого прогнали из альянсов, чьи силы на исходе. Это место магией пропитано, идеально для подкормки братьев меньших, — взгляд опустился на него.       Он прикусил губу отвернувшись стыдливо. «Может мои щеки светятся?»       Они спускались быстрыми шажками, пролетая в перелетах мимо архитектурных орнаментов и слов. Тошинори шагал где-то позади, придерживаясь за бок, заскрипел зубами от натуг. Парень не редко оборачивался назад и спотыкался каждый раз при проверке учителя своего, но стоит сделать последний оборот, как едва не летит лицом вниз, ступенек под ногами нет, одноликий пол протяженный. Его встречу лицом с полом преградила малютка эльф. Изуку пискнул, назад отскочив, девочка перед ним стояла, выпучив глаза.       Ее синие короткие волосы обрамляли лицо голубое с двух сторон прядями, которые по форме напоминали воды. Пестрые радужки, желтые как солнышки, лучезарили интересом. Она невысокого роста, намного ниже его, но формы и лицо говорили прямо, что ей не десять и не семнадцать. Изуку бубнил себе под нос:       — Э-эльф? — переведя взгляд на учителя, спросил. — Но разве они такие низкие, я думал они выше людей…       — Многие так думают, — ответил Мирай, встряхивая синюю прическу.       — А ты кто? — подала голос маленькая «девочка» со взглядом волчицы и голосом взрослой девушки.       — А-э, — почесывал затылок он, присев перед ней, — Изуку Мидория, а теб…вас как?       — Каоруко Авата.       Стоило девице представиться, как затрещал кто-то над ухом его, вылетая из-за угла залы. Был уже готов парнишка приветствовать красавицу фею, как вопит при виде маленького дракона изумрудного с золотыми узорами на чешуе. Его крылья остриями когтей разрезали воздух, а длинный хвост напоминал ему дракона китайского, одно отличие у них: у одного крылья на спине, у второго нет. Дракончик подлетел к его лицу и слизнул с щеки магию ромбиков-веснушек. Изуку пискнул смущаясь, когда огонек странный из пасти чужой возник, не горячий, не холодный, но зеленый. «И это я еще зеленушка?»       — Это дракон?.. — с недоумением прошептал на протяжной ноте, — неужто и они не велики… — Мир в голове перевернулся с ног на голову, все книжные иллюстрации и тексты всплывали в голове и сгорали до пепла серого, но благополучно оживали, как феникс прям, при словах:       — Это фейри-дракон, самый маленький вид из расы, а еще он маловат из-за того, что у них, драконов, самки больше самцов, репродуктивная система тому причина.       — То есть, они все же большие? — с надеждой переспросил он, представляя, что было бы, если Кацуки увидел такое, когда пошел бы за пламенем дракона.       — Да, у них огромная градация размеров и видов, например, фейри, — Мирай подозвал к себе дракошу, тот присел на плечо мужчины, курлыкая странным тоном, таким рычащим, или скрежетом метала. — Использует даже не огонь, а магию свою, огонек — это иллюзия, для распугивания врагов. Еще он используют вариации стихийного полета. Из-за их размера, большинству сложно летать на дальние расстояния, поэтому они заселяют одну из местностей, что и случилось с подземельями. Когда началась реставрация этих мест и открыли все туннели для проверки, нашли тысячные поселения малюток, да Присциллиан? Малютка хранитель старше многих книг хранившихся тут.       — А на сколько он стар? — поинтересовался Тошинори, подключившись к разговору.       — Больше двух веков ему, а магия его подпитывается самыми древними истоками ее, хороший друг, что может убрать древнее проклятие с книг, артефактов и жилищ.       У него глаза загорелись, одним прыжком подскочил к мужчине хранителю и начал дракончика осматривать с трепетом и озорством ребенка:       — Правда?! А что за магия у него такая?       Мирай улыбнулся, проводя пальцем по чешуе «малютки», сказал с теплотой:       — А вот с этим мы похожи с ним, наша магия связана со времен, только у него уж получше, чем у меня, я вижу только будущее и настоящее, а он может показать будущее, настоящее и прошлое. Что не прячь, хоть грехи или будущие беды, все узнает маленький паршивец, тайны все раскроет на виду, — посмеивался хранитель, отпуская в далекий полет дракона.       Прокашлявшись, вернулся в строй серьезного и пугающего мужчины, прохрипев, двигаясь в направлении другом:       — К делу приступить пора, разглагольствуем тут, а проку ноль. За мной ступайте, господа, в хранилище всех тайных знаний и умений, поглядим, какие наскальные рисунки пророки на тебя ополчили.       Колоссальное количество проходов, мостиков, лабиринтов закручивались в танце в святилище, посвященному самому истоку магии. Переходы тянулись вдоль стеллажей наполненных до краев тонной книг, сотней тысяч изданий, представляли собой картину необъятной библиотеки. Самое страшное из этого всего, что в алтарь они не ступили даже. Выйдя из мрака туннеля одного, Изуку сглотнул слюны, ошалев от пристанища перед собой: Зала огромным радиусом круга простелилась вверх и вниз, казалось, что до рая и до ада опускались и поднимались стены каменные. Множество арок в комнаты другие по стенам разбрелись в хаосе остановившись. Капители в узорах и формах представляли свое божество, свою стихию. Лестницы закручивались длинными путями по стенам, сотни и тысячи ступеней следовали друг за другом, заканчиваясь в самом низу, в преисподней, где столики округлые стояли, где бегали люди из стороны в сторону, по размеру напоминающие букашку, настолько высоко они.       Подойдя к балюстраде, руками оперся о неё, с заворожёнными глазами взглянул за перила, дивясь архитектурному чуду, пока за спиной Тошинори заговорил:       — Вау, дивное место, я… — легкая пауза задумчивая, и шаг в сторону его, — Никогда тут не бывал, я только в том отсеке был, я даже и не знал, что тут еще есть проходы.       — Ты пробирался сюда тайком и не законно, какая тебе почесть спускаться в главные залы хранилища ротонда?       — Не правда! — вскрикнул Тошинори, защищаясь. — Все законно было!       — Ротонда? — переспросил Изуку, прервав продолжительные оправдания учителя.       — Цилиндрическая постройка, увенчанная куполом и колоннами, — отозвался Мирай, ухмыляясь.       — Купол?       — Наверх взгляни, малец.       Изуку задрал голову, замерев от стеклянного купола, полос света, бежавших по стенам в различных углах, по фигурам ангелов, божеств и статуй безликих. Каменные прожилки между плоскостями стекла создали узор, напомнивший ему острые языки безжалостного пламени. Под куполом кружили фейри, их зеленый дружок гонял каждого своего дружка, пастью хватаясь за хвост чужой и длинный. Умели бы смеяться драконы и кричать, как люди, Изуку бы давно услышал все реакции на действия мальца, но едваль доносился рокот и скрежет рыков — слов, может, криков иль смехотворства. Но чтобы не разногольствовали мы тут, в танце, как снежки маленькие и разноцветные, отражающие все лучи солнца и луны, летали драконы, отбрасывая огромные тени на стены. Взглянул бы людь на одну лишь тень, сбежал бы с визгом, подумав, что чудовище летает выше, над головою прям уже разинуло пасть, но чтобы не молвила тень на ухо смотрящему, дракончик наш откусит только нос любопытному пронырыхе.       — Какая красота, — покачиваясь с носка на пятку зашептал в прострации, замолкнув на мгновение, вспоминая все открытки что он видал, -Но-о… — затрындел он, повернувшись на мужчину, — Я не видел ничего подобного снаружи…       — Вместо неба и стекла видна башня, иллюзия проста, только отсюда виден купол, а в остальных окнах, к сожалению для других, — башня вялая и дряхлая.       — А зачем? Почему нужно это спрятать? — спросил Изуку, задумчиво закусив губу.       — Глаз лишних не любят подземелья, сюда не попадают просто так.       — Их магией прогоняет, защищая реликвии?       — Не раз прохиндеи украсть отсюда желали, — рука Мирая ведет по стенам каменным, — и не раз совершали это.       — Ох, я читал об этом! — вскрикнул Изуку. — А еще как… — подскочил на месте от взгляда грозного и злого, и замолк в одночасье, сразу.       — Где? — голос тверд, дает понять мальчишке, что ляпнул лишнего.       — А-а? — забеспокоился Изуку, нервно улыбаясь, — Я просто слышал, что отсюда украли что-то в газете и все.       «Позабудем о заклятие монахом, пожалуй…» — твердил голос в голове.       — Идемте, — взгляд презрением наполнен, неверие в тоне вылезает.       Ступеней белизна ведет его к подножью, перезвон колоколов творит молитву божью, в счастливых грезах запечатлел бы место на страницах старинных книг, но что-то больно грудь теснит, не дает пройти дальше. Храм света изнутри, посмей в него войти, кинутся безогненные драконы на тебя. Войди в ландшафт сакральный, в храм света изнутри. Думал поначалу он: «Сойдем до самых низов». Но ожидания не оправдались, один круг пройдя, загнали их в зал, окруженный зеркалами, писаниями, фигурами десяти ангелов, так и не расправивших свои крылья.       Огоньки распределились по комнате зачарованной, в хаотичном порядке цветов выстроившись полукругом, очертив помещение тенями, создав для ангелов дьявольское обличие излучающее: лень, лесть, лицемерие, жадность, подхалимство, тунеядство, невежество, угодливость, грубость, глупость. Все десять пороков в одной комнате собрались в тесный, дружеский круг. Каждая поза имела значение, каждое выражение лица, каждая тень, спадающая с чертей на половицы и бетон.       Два материла смешивались в узоре странном под ногами, Изуку никак не мог разобрать его, бегая глазами по нему, малую частичку всей картины видел. Пошагивая взад-вперед с опаской спросил:       — Прям вот тут?.. — указав на свою грудь пальцем.       — Да, — пусто ответил Мирай по полкам собирая книги выборочно, быстро перепрыгивая с одной части залы в другую.       Обернувшись назад, видит, Тошинори стоял в проеме, в комнату не входил. Он не понимал почему, но молча отвернулся, в глаза желтые глядя. Стопка книг в руках мужчины внушительные размеры имела, а по виду и вес не мал. Скинув свою сумку на пол, возле стены, зажимаясь, вернулся на место, ерзая на месте, как и тень под ногами, задал вопрос:       — А, как про клеймо узнают? — голос прерывист, в речи паузы часты, а тон надрывался с высоких до низких нот.       — Узнаешь сейчас, вверх снимай.       Изуку залился красным румянцем, выглядели получше красного зарева его щеки. Отшагнув назад, все же снял смущенно с себя одежду верхнюю, оставшись топлес стоять по центру круглой комнаты. Холод пробежался по телу, пытаясь скрыть оголенные участки кожи, на руках и груди удивительным махом появились затемнения, словно от предмета некого и неизвестного падала тень. Но Изуку явно понимал кто это, даже имя его знал, кто его прятал от глаз чужих.       Не сделать ему шага ни вперед, ни назад, круг светлячков сужался, остановился в момент, как окрутил его обручем вокруг живота на расстоянии малом от веснушчатой кожи. Он метался глазами от стенки к стенке будто желал дыру пробить, сбежать.       Мирай не двигаясь с места, заговорил:       — Ты готов? — Его глаза загорелись самым пылким и ярким солнцем.       Изуку кивнул, снимая артефакт с шеи и убирая его в карман штанов. Когда-то думал он, что Тошинори-сан жутко выглядит, когда шепчет на латыни себе под нос заклинания, но в этот час увидел вещь пожутче. Желтые глаза светились в темноте, светлячки увеличили сопротивление в себе, свет тусклее загорел.       — In vento lumine, accelerans et contendens, non fugiens a discretore me. Cicadarum in vento, quisque currit et volat in lumine obscuro. (лат. перевод. На легком ветру, ускоряясь и стремясь, не сбежать от проницателя меня. Стрекочут на ветру, все бегут и летят в сумрачном свету).       Хлопья белоснежные посыпались с потолка, удивительно темного, где созвездия загорались с каждым словом на латыни:       — Non potest reverti et non repellere, in torrente fugitivo texens somnia tua, dic mihi prophetam de illo. (лат. перевод. Это не вернуть и не прогнать, в мимолетном потоке заплетаясь в своих мечтах, расскажи, пророк, мне про него).       Руки вверх взмыли, остановили снега хлопья свой полет, взрыв света поразил его нестерпимым жаром. Грудь сжималась, смертно тоскуя по теплу, удар в груди и с беззвучным криком вырвался из груди дракон. Потолок заполыхал, глаза ангелов засветились тремя различными цветами: черный, зеленый и красный. Красным засияла одна пара глаз, те что смотрели прямо в душу напротив него, левая сторона полыхала зеленым, правая черными глазами.       Задернуть голову стоило, как из-под ног уходила земля, в преисподнюю направляясь, его грудь пуста, не было клейма, его клеймо на потолке сияло в темноте небес. Узоры кровавые в полете извивались, усики дракона, словно его крылья, взмахивали крылом-усом то вверх, то вниз. Изуку испугался не на шутку, вокруг дракона огромного летали кристаллы, ромбовидные изумруды, что были ярче звезд, заслоняли их. Незавершенная окружность сковывала их, но давала улететь голове дракона. А на хвосте его длиннющем, виделось сплетение цветов, белая и красная лилия переплетались меж собой, у кончика хвоста кольцо создав.       Грохот громкий, и подскочил на месте Изуку, пискнув удивленно. Под ногами раскинули книги в разные стороны, каждая из них листалась сама собой, в комнате круглой ветер поднялся сильный, кудри в глаза лезли, на ногах удержаться невозможно в центре круговорота смерча, в око.       Его клеймо в потолке разделялось на части разные, разбегаясь, становясь по окружности в порядке странном. Страницы одна за другой останавливались, разворот картины разные показывали и писания старинные, графические рисунки смешивались с перебором слов, целостность текста, точно не об этих дорогих на вид книгах.       Ноги желтоглазого затопали в ускоренном темпе, на переносицу легли очки, глаза бегали по строкам, на устах собирались слова:       — Незамкнутая окружность, или энсо, дракон, кристаллы и цветок, -взгляд тяжелый отправился в его зеленые глаза, — Зеленый, черный, красный… — тон задумчив, рассудителен, глаза статуй ангелов засияли ярче. — Зеленый — цвет магии твой, черный — обозначение в каком клане состоишь. А вот красный, сложно, у мистера Яги, третий цвет зеленого чая, мы думаем это с артефактом связано, но ты — другого рода дитя, быть может, это предок редкий, быть может, он и духами благословлен, а может и… — Замолчал после быстрого монолога, закусив губу.       Изуку испуганно спросил:       — А может и что? Что это означает?       — Третий цвет нечастая история для магов, обычно цвета два. Третий цвет всегда загадка, он может означать очень многое, как и первый цвет, цвет магии, — объяснил Мирай, следом вчитываясь в текст, говорит:       — На груди незамкнутая окружность, в буддизме считают символом целостности, перерождения, пустоты и в то же время наполненности, — предложение прочитано вслух, желтые радужки бегали дальше до конца страницы:       — Большой рисунок на груди представляет собой что-то очень близкое сердцу.       Мирай пробежался к следующей книге подбежав, зачитывая:       — Круг символизирует цикличность, повтор, взаимосвязь конца и начала, единение прошлого, настоящего и будущего. Внутреннее пространство — пустоту, которая со временем должна наполниться, — к следующей книге подбежал, — Пока круг — символ полноты и законченности, вечности и единства, незаконченная окружность загадка, дуга — символ вместилища, нечто, способное удержать дух и сохранить его, а то, что твоя дуга вертикальна означает: духовная, потенциальная жизнь или смерть.       Подводя итог Изуку прошептал хранителю:       — Один смысл вложили все.       — Да, продолжаем? — спросил Мирай, когда его глаза загорелись желтым огнем, а ветер закружил по комнате под шепот хранителя, — Но ничего я не обещаю, тут все не однозначно.       Изуку кивает. Страницы залистались, все действия словно из сна повторялись, меняя лишь одну частичку, влияющую на сюжет.       — Дракон — существо доброе, однако только для востока — для запада, существо символ зла и мрака. — Взгляд тяжелый подняли на него, сбежали к книге другой: — В христианстве дракон считается дьяволом, бесом или сатаной, так как именно змей искусил Адама и Еву, приведя к грехопадению первых людей. — Другая книга следом в текстах сказала: — В буддизме дракон — это трон и транспортное средство Вайрочаны. Со временем буддийские художники приняли дракона как символ просвещения, существа украшают крыши и ворота храмов, как стражи, и символизируют силу и просветление. А дальше по цветам, но твое коричневое не подходит под символ традиционный.       Мирай быстро сбежал на кристаллы, как ветер затих в потоке струй:       — Изумруд на слуху у магов и ведьм, считается, что он посылает вещие сны и помогает им сбыться. Также считается, что именно кристаллы наделены сознанием и имеют собственную душу. В буддизме форму кристалла ромб трактуют, как ворота к духовному возрождению, а в христианстве — символ непорочности Девы Марии. Часто, этим знаком обозначают слияния двух разных сил в одно целое и образующие новую форму в пространстве.       Страницы залистались, да не останавливались все на развороте, каждая из книг поочерёдно с хлопком закрывалась, а глаза ангелов погасли, каждый из них вернулся в позу изначальную, напугав его до чертиков. Мирай с удивлением смотрел на это, с потолка исчезло клеймо, вернулось на грудь его, хранитель подходит ближе:       — А цветок? Он где? Я его четко видел, — затрещал мужчина.       — Не знаю, — испуганно буркнул он, чуть попятившись назад, желая схватить одежду свою. — Мы закончили, так ведь? Я едваль суть уловил, везде контраст сильный есть: то добрый я, то злой, не пойму никак, мое клеймо что говорит? Какая магия у меня? Я даже не видел ее… И не знаю, что это.       — Сейчас я не скажу, подумаю, чрез Яги-сана передам, разберу по мелочам и возможные варианты напишу, но магию стоит проявить в ближайшие дни, иначе последствия могут быть плачевные.