Больные союзники

Двадцать девятое июля. День партии вступил в свои права, дабы дать схлестнуться в поединке двум шахматистам, которые, по словам некоторых спортивных журналистов, определяют шахматный век. Утро пролетает кометой. В еë хвосте сгорает и раковина, и душ, и разминка с Балашовым, и даже подбадривания Михаила Нихемьевича в машине. Зал, горящий ярче цирковой арены, уже немного осточертел молодому человеку. А это лишь шестая партия! Белое кресло недовольно скрипит, когда Карпов падает в него, хотя пытался уверенно сесть. Опять провал. Даже в таком. Любимый оппонент уже здесь, явно ждëт его какое-то время. Странно, что он не разозлился, даже руку протянул сам, первый, заставив тем самыс улыбку расцвести на Толиных губах. А ведь кандидат в чемпионы уже искренне хотел начать оправдываться и извиняться. Ладонь Виктора Львовича тёплая, в отличие от его, Карповской. - У трупов в морге руки теплее, Анатолий Евгеньевич, — тихо язвит вместо приветствия. Корчной такой Корчной. Но Карпову это и нравится. —А вы много их трогали? — тон Толи максимально спокойный, но внутри он буквально ликует: ответил красиво и лица не потерял. Страна может гордиться! Шутка. «Дебют» — важная часть игры, неудача в начале может убить всю партию. А Анатолий не может думать о игре. Странно, что соперник молчит и не капает ядом. Весь он какой-то странный в последнее время, но это интересно. Хочется узнать, почему так, изучить его, как новую комбинацию ходов. Очки с зеркальными стёклами, коричневый костюм и рубашка в клетку. Соперник выглядит неотразимо. Молодой шахматист сглатывает слюну, поправляет волосы, что в этот момент кажутся соломенным тюком, а не укладкой, и чуть неловко стреляет из-под пушистых ресниц малахитовым взглядом, за который получает от визави пинки под столом, от которых на играх явно останутся синяки. Виктор Львович любит пинать противников, очень любит. Это можно понять, вспомнив опыт игры с ним Петросяна. Корчной почти довëл его до больничной койки. Можно было бы сказать о таком нарушении судье, но Карпов не будет жаловаться, не привык, да и не больно особо, даже немного приятно. Он, конечно же, не любит испытывать боль, он нормальный, по крайней мере в этом вопросе, но от конкретно этого оппонента стерпит и примет всё, ведь он любит. Страшное слово, чëткое и резкое, оно сначала застревает в мыслях, а потом по кровеносной системе спускается в сердце и останавливает его работу, препятствует ей, будто тромб. Или пуля, только вот она бы прошла быстро, но больно, а тут... Мучайтесь, Анатолий Евгеньевич. Несмотря на пляски фигур по доске, итог партии — ничья, которой Толя не рад настолько сильно, что, кажется, будто это был проигрыш в решающей партии. Лицо, почти переставшее изображать наличие мимики, резко насупливает брови, но глаз не поднимает. Шахматист пожимает руку Корчному и тихо шипит, будто обжёгся о его ладонь. Анатолий точно будет ждать следующего матча с нетерпением. И всë из-за этой нелепой хотелки с признанием! Глупый Карпов!