Больные союзники

Опять зал, опять зрители, опять белое кресло, опять Корчной. Руку не жмёт из-за хамства визави на прошлом матче, получает замечание от судьи. Наплевать. Белый невинный мальчик, каким Анатолий лишь кажется на первый взгляд, играет белыми фигурами. Пожертвовал в дебюте центральной пешкой. Далее чёрный король оказывается в кольце из своих же фигур, какой шанс, не воспользоваться им Карпов не имеет права. Бросает шальной и нахальный взгляд на виктора Львовича, азартно улыбается. Всего секунда, но этого достаточно, чтобы руки покрылись мурашками, а чужие губы скривились сильней прежнего. Жаль, что взгляд напротив скрывает зеркальная поверхность стёкол. Белый ферзь Анатолия ставит мат на двадцать девятом ходу, словно точку в конце предложения. Первая победа! Комсомолец её ужасно ждал. Руки пожаты, судья коротко и сухо поздравляет, формальности соблюдены. Толя уходит со сцены, его уже ждёт команда. Все осыпают поздравлениями, везут в номер отмечать. Стол ломится от яств. Икра, салаты, алкоголь. Юра суёт в руку бокал шампанского, который мигом осушает молодой гроссмейстер, слегка морща нос. Больше сегодня пить нельзя. Для плана необходима трезвая голова и слушающийся язык, а если Анатолий выпьет больше бокала игристого – потеряет и первое, и второе. Теперь остаётся только ждать, пока команда дружно «наклюкается» за его победу и заснёт, чтобы незаметно скрыться из своего номера. Это происходит через пару мучительных от ожидания часов. Толя набрасывает пиджак, хватает со стола непочатую, что неудивительно, ведь в апельсиновом нектаре алкоголя нет, коробку сока и плитку шоколада, бесшумно покидает номер. В каком-то досье на Корчного прочитал про негативное отношение к алкоголю, иначе взял бы вина или коньяка, а плитка молочного лакомства взята просто так, вдруг любит. Хорошо, что Злодей живёт на пару этажей ниже. Не будет долгой дороги, за которую Толя успеет передумать. Только минута на лифте и пара десятков шагов по коридору. Доходит до заветной двери, пересиливает желание развернуться и уйти. Стучит громко, чтобы перебить стук собственного сердца, которое, кажется, вот-вот выскочит из-под клетки из рёбер и рубашки. Кажется, что уже не откроют, но через пару минут дверь распахивается. Корчной в халате, заспанный, на носу очки для зрения, выглядит домашним. Прекрасное зрелище для Карпова. —Нахуя пришли, Анатолий Евгеньевич? — хриплый голос с остатками сонливости холоден, но Виктор явно заинтересован неожиданным ночным визитёром. —Поговорить, Виктор Львович, впустите? — впалые щёки покрыты лёгким румянцем, комсомолец, чья партия отрицает существование Бога, молится всем, кого знает, чтобы шахматист его впустил. Карпов не знает, сработали ли мольбы, но Виктор пропускает в номер, он просто не мешкает и проходит, за спиной слышится щелчок закрывающейся двери. Теперь никуда не деться с подводной лодки, так даже лучше. Молодой человек робко снимает обувь, проходит в гостиную за гроссмейстером, нервно кусает губу, медлит. Страшно. Два кресла, стоящих рядом, и журнальный столик. На нём пепельница с кучей окурков, туда комсомолец ставит то, что принёс с собой. Корчной садится, «Бумажный чемпион» делает тоже самое. —Какая у нас тема для разговора, Анатолий? — отчество отчего-то отброшено, а прозрачные линзы дают увидеть заинтересованный взгляд Виктора Львовича. Сердце бешено колотится. Сейчас или никогда. —Я люблю вас, Виктор Львович! — выпаливает на одном дыхании Карпов. Глаза зажмурены, кулаки сжаты, ногти впиваются в кожу ладоней. Анатоля готов к удару. Любому удару. Но его почему-то нет. Неужели, чувства взаимны? — Больной ты. Не боишься скандала? — слишком тихая реакция для Корчного. Неудивительно, ведь Виктор в сильном шоке, если выражаться печатно. Открывает глаза. Без своего желания сталкивается взглядом с карими глазами, тело прошивает дрожью. Нужна минута, чтобы её унять. —Не боюсь, ты не станешь его устраивать. — резкий переход на «ты» и блеф. Нельзя быть ни в чём уверенным, когда речь заходит о Викторе Львовиче. Чёрт! От нервов лопнул сосуд! Карпов чувствует, как алая жидкость стекает из носа и капает на белую рубашку багровыми каплями. Виктору сейчас не до Анатолия, он погружëн в свои мысли. Пионерушка прав, скандала не будет. Если соперника просто съедят его же коллеги, то победа достанется слишком легко. Да и мальчонку немного жаль. Несвойственное чувство для чёрствого гроссмейстера. Взгляд падает на юнца. Кровь из носа. Виктор резко подаёт ему носовой платок, буквально тыкая им в чужой нос, чёртов джентльмен. —Оботрись, Анатолий, — если Карпов перешёл на «ты», то и ему можно, даже нужно, для удержания лидерской позиции. Удивлению комсомольца нет предела. Корчной заботится? Наверняка, очередная ловушка, но Карпову всё равно. Берёт платок в руку, прижимает к носу, опускает голову. Сейчас, кровь остановится. — Спасибо, — тихо и медленно говорит Карпов, когда кровь останавливается. До Корчного жалкие сантиметры. Голова кружится, мысли плывут, в извращëнном мозгу появляется желание поцеловать Виктора Львовича. Будь, что будет. Шелушащиеся и искусанные губы касаются щетинистой щеки. Гроссмейстер вскакивает из кресла. Его словно током дёрнуло. Становится к молодому человеку спиной, подпаливает сигару, делает затяжку едким дымом, распространяющимся сначала в лёгких, а потом в комнате. —Хочешь любить — люби. Но с такими гадостями не лезь, я нормальный! — под конец срывается на крик, лишь бы звучало уверенно. В глазах Анатоли застывают слёзы. Если так подумать, чего он ждал? Большой и чистой любви? Ну, чистой такую нельзя назвать никак. Он сам себе противен. Понимает Виктора Львовича полностью. Этот самом деле гадость. Встаёт с кресла, проходит в прихожую, быстро обувается и тихо уходит. Корчной не смотрит вслед, молча дымит, будто поставил своей задачей на этот вечер скурить годовой запас сигарет.