Больные союзники

Карпов не помнит, как добрался до номера и как попал в ванную. Очнулся лишь когда забрался в воду, слишком горячую для него. Победить и проиграть за одни сутки. Одному человеку. Кожа ощущается липкой, противной, как чувства и желания. Хочется содрать её с костей, а те замочить в отбеливателе, чтобы окончательно убрать эту мерзость. Чувства к Корчному. Глаза бегают по ванной комнате, ища то, чем смогут сделать лучше и легче. Зелëный вгляд цепляется за набор бритвенных лезвий на полочке у зеркала, лежащее возле станка. Они совсем новые, манящие своим металлическим блеском даже через упаковку. Толя берёт упаковку в тонкие пальцы, выуживает из неё одно и на пробу проводит по нежному предплечью. Из тонкого пореза капельками выходит кровь. Как же хорошо... Удар. Ещë удар. Вернее, порез, но у Толи они получаются похожими на ракетные удары по коже с железными дорогами вен. Бомби, вымещай свою боль! Мало! Нужно ещё! Анатолий останавливается, лишь когда конечность изрядно исполосована, а кровь из капель собралась в небольшие струйки и начала стекать по руке. Приятная боль, принёсшая лёгкое облегчение. Смывает кровь душевой лейкой, а после окатывает из неё всë тело, постепенно приходя в себя. Выходит из ванной в одном клетчатом полотенце вокруг бëдер. По пути к кровати натыкается на своë отражение в зеркале платяного шкафа. Хорошо, что в ванной оно запатело, и он не смог увидеть эту пугающую картину. Волосы торчат, под глазами ,горящими зеленью на бледном лице, залегли тени, от стресса довольно сильно убавил в весе, обнажив углы, будто бы ещë не до конца сформированного скелета. Ещё и рука стала похожа на месиво, что явно легко не заживëт. Успокоения от вреда себе хватило ненадолго. Комсомолец забрался под тёплое одеяло, уткнулся лицом в подушку и зарыдал. Громко, надрывно, словно маленький ребёнок, разбивший колени в кровь. Только у Анатолия разбиты далеко не колени. После слёз был крик. Но беззвучный, будто Карпов в самом деле является рыбой, немой. Не хватало, чтобы кто-то проснулся и застал его в таком состоянии. Далее была тишина. Толя уснул лицом в подушке, полный тревожных мыслей. *** Отпечаток губ горит на щеке, хоть дверь за соперником захлопнулась больше часа назад. Пепельница ела всё новые и новые окурки с порциями пепла, пока гроссмейстер наворачивал круги вокруг журнального столика. Что это была за хуйня, Корчной решительно не понимал. Или не хотел понимать. Зато странности в поведенческой стратегии Толи обрели довольно чëткие мотивы. Мальчик просто жаждал внимания гроссмейстера. И это были не тупость или спортивная вредность, это была болезнь. И заболел Карпов не только шахматами, а ещё и им, Виктором Львовичем. Но чувства отвращения к юнцу почему-то не было. Сочувствие есть, хоть Витя его и гонит. «Блять, да он больной просто!» — голос в голове звучит решительно, уверенно, но не настолько, чтобы в голове не осталось сомнений по поводу своего отношения к ситуации. Впервые за мучительно долгий вечер смотрит на журнальный столик в целом. До этого смотрел лишь на пепельницу. Коробка апельсинового сока и шоколадка «Красный Октябрь». Виктор на секунду невольно расплылся в улыбке, но с усилием её убрал. Если о его отношении к выпивке было известно многим, то про любовь к молочному шоколаду знала лишь пара человек. Угадал, Анатоля, с подарком. А мог ведь протащить бутыль коньяка и банку икры. Даже в мыслях теперь его оскорблять не хочется. Странно. Корчной сидит в кресле, ест сладость и запивает соком. Пьёт прямо из коробки, не удосуживаясь перелить в стакан. И так вкусно. Единственное по чему Корчной скучал в своём «изгнании» — советские сладости. Конечно, заграничные завёрнуты в более интересные фантики, да и, выбора побольше, но именно родные лакомства запали в душу. Сладость шоколада на губах перебивалась свежестью сока. Но счастье было недолгим. Плитка кончилась, апельсиновый нектар тоже. Рука отчего-то не тянется к сигарете. Тянет улечься в постель и Виктор Львович осуществляет своё желание. Кровать холодная, традиционно пустая. Одеяло накрывает с головой, следом накрывает и сон. Сегодня Корчной слишком устал, чтобы думать и переживать о чём-то. И нахуй ему это делать вообще? Пусть переживает Карпов, а ему надо высыпаться между матчами, чтобы не крыша не уехала, как у соперника.