Больные союзники

Корчной не спал всю ночь, ворочался в постели, пытаясь заснуть. За что ему всё это? Какого хуя вообще происходит? Почему мысли о Карпове обволакивают, словно облако ядовитого газа? Сегодня ночью они заполнили всё. Даже шахматы оттенили. Неужели он такой же? Решает проверить, несмотря на исход следующей партии. Садится, достаёт из прикроватной тумбы свой блокнот и ручку. Обычно, в нём можно найти интересные этюды и карикатуры на соперника и его команду, но сегодня там появится текст. Пишет, пару раз зачёркивает,вырывает листы, хмурит лоб, думая о том, как сформировать мысль, которая даже в своей голове толком не сформирована. Наконец нужные слова приходят в голову и выводятся острыми вензелями букв на белоснежный лист, который сразу же покидает блокнот, складывается вчетверо и отправляется на прикроватную тумбочку. Дрёма всё же настигает Корчного, и он просыпается за пару часов до игры. Спешно собирается, подаёт записку одному из членов команды, чьего имени даже не помнит. Просит на приличном английском, даже без акцента, чтобы передал после игры Карпову. Зал встречает аплодисментами, приятно, но Толе всегда хлопают громче. Видимо, влияет на громкость рукоплескания размер советской делегации. Не удивительно, это ж целая рота солдат! Виктор Львович не помнит сколько против него людей, кроме Толеньки, но точно дохуя! Сегодня Корчной играет белыми. При равенстве всех факторов у оппонентов, вероятность победы выше именно белыми. Осталось лишь победить, но в себе Виктор Львович никогда не сомневался. Тем более, Карпов чахнет с каждой партией. Бледнеет, худеет. Не тускнеют лишь глаза цвета малахита. Кажется, что даже становятся ярче. Горят безумным огнём. Он был прав. Мальчишка точно сумасшедший, но это и притягивает. Корчной никогда не признается в этом в слух, но он скучает по Карповским провокациям, азартным взглядам и улыбочкам. Всё лучше, чем играть с мертвяком. До первой победы на счету Виктора Львовича осталась пара ходов. Это замечает и Карпов. Оживляется. Наконец-то! Пытается сделать что-то, брыкается, не даёт забить гвозди в крышку своего гроба! Витя торжествующе выдыхает. Он ждал этого две партии. Даже как-то жаль ставить мат, не особо хочется эндшпиля. Кошки-мышки на доске с Анатолием интереснее. Но точка поставлена, шах и мат, все ходы записаны. Судья поздравляет, Карпов жмёт руку. Виктор довольно улыбается.

***

Анатолий медленно идёт по коридору.Как он мог проиграть? Видимо, был слишком подавлен, но не стоит искать себе оправдания. И так сейчас команда выест остатки мозга. Вдруг кто-то из толпы суёт руку в карман пиджака Карпова. Комсомолец не успевает возмутиться, да и незачем: в кармане было пусто. Но именно, что было. Сейчас там лежал клочок бумаги. Записка. Анатоля взбудоражен. От кого она? Что там написано? «Бумажный чемпион» встаёт прямо посреди оживлённого прохода. Разворачивает лист, сложенный вчетверо, узнаёт почерк. Читает и не верит.

«Приходи в полночь, если чувства ко мне ещё не умерли.

Злодей.»

Его, мерзкого извращённого мальчишку, противного самому себе, хочет видеть Корчной. Не верится. Но писал это точно Виктор Львович, эти резкие, острые буквы Карпов узнает всегда. Мысли о подвохе не догоняют, Анатоля быстрее бежит к команде, чтобы как можно скорее оказаться в отеле. Юра и Таль немного удивлены оживлённости Анатолия, но не сопротивляются, когда Карпов буквально впихивает их в авто. Едут быстро, это каприз Толи, но никто не против. Он гроссмейстер, будущий чемпион. Ему можно. Расталкивает свою «свиту» по номерам, влетает в свой. Сразу под душ. Нужно быть во всеоружии. А до полуночи всего полтора часа. Мало, чертовски мало! Что надеть? Не хочется рисоваться перед Виктором Львовичем, хочется просто быть собой, Толей Карповым. Надевает боксёры и пижамные клетчатые штаны на резинке. Схуднул настолько, что даже они сваливаются. На верх идёт чёрная футболка, на несколько размеров больше Толи. Порезы зажили, вместо царапин на руке белые линии, поэтому Карпов надевает поверх кофту от спортивного костюма. Уютный и домашний. Даже желание есть отозвалось урчащим желудком. Вернулось, как блудный сын. Толя съедает банан и ложку сгущёнки. Если сейчас употребить больше, то на романтику с Корчным можно не рассчитывать. Пятнадцать минут. Толя надевает шлёпанцы на босу ногу и покидает номер. Лифт. Два этажа в низ, пара десятков шагов и вот он уже возле двери в номер Корчного. Мнётся, кусает и облизывает губы. Стучится. Как хорошо, что Корчной живёт один. Гроссмейстер открывает дверь молодому человеку, молча пропускает в номер. На лице Виктора снова ебучая улыбка. В этот раз она спадает сама, когда Витя несмотря на свободную одежду Толи осознаёт, насколько его мальчик похудел. Стоп, Корчной, когда это он стал твоим? Ты ж даже в своих чувствах толком не уверен. — Зачем позвали, Виктор Львович? — комсомолец решает нарушить затянувшуюся тишину и поворачивается к гроссмейстеру. — Давайте пройдём в гостиную? — отвечает вопросом на вопрос, вполне в стиле Вити. Они идут, снова садятся в те же кресла, что и в прошлую встречу. — Я стал слишком часто о вас думать и переживать, Анатолий Евгеньевич, а тот поцелуй в щёку не выходит из головы. Лукавство, коварство, яд, колкости, сарказм и всевозможные ругательства — постоянный состав речи Виктора Львовича, но сейчас он их не использует. Вообще. Сейчас он абсолютно честен. Зелёные глаза распахнуты в удивлении, рот приоткрыт, а внутри Толя просто пищит от счастья. Неужели Корчной говорит об ответной симпатии? — И чего же вы хотите? —на губах Карпова лёгкая улыбка. — Давай на «ты»? — Хорошо, чего ты хочешь, Вить? — Проверить кое-что… Можно? Корчной спрашивает разрешения? Этому удивляются оба. — Тебе можно всё, -шепчет Толя. И Корчной тянется к губам. У обоих они искусанные, израненные, но это не мешает поцелую быть очень нежным. Губы Карпова сладкие от сгущёнки, а Корчновские пропитаны горечью табака. Противоположности притягиваются и идеально сочетаются, в этом случае точно. От поцелуя не противно, от себя почему-то тоже. Толя боится шевелиться, вдруг спугнёт мгновение. Даже табак, который молодому человеку не нравится, на этих губах кажется приятным. Даже чувство омерзения к себе отступает.Виктор Львович аккуратно отстраняется. — Видимо, я тоже больной, — тихо буркает куда-то в сторону. — Что мы будем делать? — быстро говорит Карпов и почему-то заливается краской. — Остаётся болеть вместе, Толь, — берёт ладонь с тонкими пальцами в свою, делает паузу, слегка хмурит брови, — в поддавки играть не будем. Речь про матчи, само собой. В глаза смотрит, взгляд странный. Уверенный, но нежный, с толикой беспокойства. Из Виктора будто из пыльного ковра выбили всю наглость. Этого взгляда Карпов не понимает, но в ответ смотрит в ореховые глаза. — Не будем, — с лёгкой улыбкой кивает Толя, — а можно ещё раз? Корчной втягивает во второй поцелуй. Такой же нежный и приятный, но теперь более взрослый и глубокий. Карпов послушно впускает в свой рот чужой язык и обвивает шею Виктора руками, старается отвечать. Глаза закрыты, так ощущения сильнее. Поцелуй далеко не первый в его жизни, в отличие от такого сильного наслаждения от чужих губ. Такое с ним и впрямь впервые. И они целуются снова и снова, до самого утра. Вите они напоминают подростков, Корчной не особо против этого. Но как-то похуй, сейчас важнее комсомолец с русыми волосами, сидящий рядом. А Анатоля просто наслаждается временем, проведённым рядом с Корчным, не думая о , репутации, шахматах и жене. Витюша важнее во сто крат. Соперники еле расцепляются к утру. Оба красные, губы припухли от количества поцелуев. Витя провожает Толю до двери, обнимает на прощание. Что с вами стало за одну ночь, Виктор Львович, а?