Больные союзники

Толя шагает по уже проторенной дорожке. Так привык к этим встречам, что до дома Виктора Львовича с закрытыми глазами дошёл бы. Чтобы скрасить время в пути, Карпов решает сделать то, чего, судя по поступкам, давно не делал. Подумать и поанализировать. Влюблённость дарила крылья, но подкашивала ноги и вытравливала мозги. Приятно зависнуть в воздухе без балласта, но всё же надо спускаться. Анатолий думает обо всём. О красоте Багио, о том, что столько дождей видел только здесь, что очень хотел бы показать это место отцу. Ему бы точно понравилось. Шахматист поправляет горловину водолазки, почти душащую, на которую сверху накинул чёрный пиджак, когда взгляд цепляется за какого-то мужчину в бежевом пиджаке, единственного прохожего, что не удивительно, ведь небо заволочено чёрными тучами, близится очередной ливень, под который никто не хочет попасть. По силуэту на Корчного похож настолько, что хочется подбежать, проверить. Карпов убеждает себя этого не делать, даже выдвигает тезисы, почему этот человек Витенькой быть не может. Во-первых, он обещал дождаться Анатолю дома, во-вторых, Витя не потащился бы в дождь незнамо куда. На этом аргументация кончилась, но комсомольцу и этого достаточно. Ну всё. Мысли окончательно переключились на Виктора. Он везде, прилип будто. Хотя, «банным листом» в этих «отношениях» был как раз Карпов. Именно он таскался к Вите, ждал каждой встречи, даже в том опостылевшем Зале. Это он таял от поцелуев и тайно желал большего. Да, юноша вряд ли скажет об этом в слух, ведь неловко, стыдно даже. Но в голове роились желания разной степени извращённости. Виктору предлагать что-то из своих мыслей, а уж тем более снов, после которых просыпаешься на влажных простынях и бежишь в душ, чтобы под горячими струями довести себя до разрядки, продолжая визуализировать в голове фантазию, в которой во сне принимал самое активное участие, банально страшно. А вдруг не поймёт? Назовёт извращенцем, скажет, что не хочет. Что ему не нужен этот высохший скелет, пахнущий «Красной Москвой» и укрывающий худобу разными деловыми тряпками. Наверное, ход мыслей отражается на лице настолько хорошо, что даже в темноте, Виктор, курящий на крыльце, видит тревогу юноши. Делает последнюю затяжку, такую красивую, что у Анатоли сердце замирает, потом тушит бычок о перила и кидает куда-то в сторону, на молодого гроссмейстера смотрит выжидающе, ждёт, что сам расскажет обо всём. Но мальчонка не расскажет. Просто подойдёт и уткнётся носом в плечо, скрытое пиджаком, пропахшим табаком. Раньше Карпов его на дух не переносил, а сейчас полюбил этот запах. Он полюбил всё, что было связано с Корчным, весь мир руками бы обнял. Но пока обнимал лишь Виктора Львовича, но и этого хватало с головой. А Виктор что? Уткнулся носом в русоволосую макушку и в ответ обнял, но тут же резко разорвал объятья, отпрянул буквально, а всё из-за того, что увидел какую-то тень, похожую на человека. Всё же, проявлять чувства на публике — опасно. Такая «любовь» запрещена везде. Даже на загнивающем Западе. Видимо, не настолько загнил. Но тень всё же оказывается плодом воображения, поэтому Витя натягивает улыбку, ерошит русые волосы, достающие до начала горловины водолазки, так красиво обтягивающей стройное тело. Ему бы в натурщики. К нему бы выстроилась очередь из художников и скульпторов, желающих запечатлеть его лик и тело в искусстве, прекрасном и бессмертном, в отличие от людей. И сотни тысяч людей бы рассматривали его мальчика в Лувре, Эрмитаже, Уффици, Прадо и во всех других. Он этого достоин. Этот светлячок озаряет тьму в Корчном собой, стоит лишь улыбнуться, искренне улыбнуться, не как для фото в газеты. Там эта улыбка натянутая, глаза всё ещё мёртвые, рыбьи. Но Анатоля умеет улыбаться по-другому, эта улыбка предназначается только Виктору. Сейчас ему отдаст всё. Последнюю банку сгущёнки, счастливый галстук, подаренный мамой, слишком огромный особняк, где разместился с командой. Не отдаст лишь Корону. Отдаст, конечно, если Витенька его обыграет, что у Злодея вполне может получиться. Гроссмейстер пропускает комсомольца в дом, коротко обласкав взглядом, проходит следом за ним, запирая дверь изнутри. Чтобы не зашёл никто лишний. Хотя, а кто может прийти к Виктору в такое время? Только Карпов. Именно он и включает свет, а когда Корчной привыкает к яркости лампы, то замечает, что Толя нервно мнётся и смотрит робко, но взглядом о чём-то просит . Интересно, о чём? Чего может хотеть такой безгрешный мальчик? Вить, смешно думать о чужой безгрешности, пока этот невинный мальчик смотрит на твои губы, кусая свои. Нет, Толенька далеко не ангел, но кто сделал его таким, а, Корчной? Тонкие губы буквально манят. Впечатывает их обладателя в стену прихожей, целует с напором, сминая обкусанные губы своими, порой кусая их и сразу зализывая. Для Толи мужчина похож на хищника, который настиг жертву и играется с ней, чтобы потом убить. Этого момента комсомолец ждёт с нетерпением. Малахитовые омуты от страсти темнеют. Витя замечает это, когда в глаза любимого смотрит, отстраняясь от губ, чтобы впустить кислород в лёгкие. У самого в душе пляшут бесы, сделав костёр из сердца, готового выскочить из груди, словно зажигательная бомба, и поджечь мальчонку. Какое поджечь? Карпов и так горит уже, не стесняясь этого абсолютно. Неужели Витя не видит, что молодой гроссмейстер с русыми волосами на всё готов. Только руку протяни. Коснись. Предложи. Но Корчной не предлагает почему-то. Неужели не хочет? Анатоля смотрит в карие глаза, скрытые очками, но от этого не менее прекрасные, а у самого взгляд полон вожделения и какого-то лёгкого страха, а губа чуть ли не до крови закушена. И Витя всё понимает. Он умеет понимать противников, надевающих каменную маску, а тут всего лишь юноша, который и не прячет чувств, заполняющих его душу. И Витя тоже хочет, ему тоже мало простых поцелуев, несмотря на то, что они кружат голову, как в юности. Сухарь стал менее чёрствым, даже самому не верится. Но сегодня придётся отказать ему. Дело даже не в длительности их «романа», абсолютно нет. Просто на сегодня абсолютно другие планы. В романтических отношениях ведь предполагаются свидания, верно? Да, у них они нездоровые, неправильные и непонятные для них самих, но вроде целуются, а значит — романтика. — Не сегодня, ладно, Карпик? — с улыбкой спрашивает мужчина, целуя в щёку, после отстраняясь и придерживая за локоть, чтобы Толя не съехал вниз по стенке. Даже ответить не даёт, хватает с тумбы для обуви сумку, которую собрал заранее, берёт Анатолия под локоть, выключает свет и покидает своё жилище, не забывая его запереть. Не настолько влюблённый дурак ведь. На улице правда руку приходится отпустить, им обоим подобные проблемы не нужны, Карпову особенно. А у Толи сердце вот-вот из клетки рёбер выскочит. Опять Витенька его читает, как открытую книгу! Все желания угадал и даже пообещал их осуществить, вроде как. От этого сердечный ритм учащается ещё больше. Кажется, от того, чтобы упасть прямо под ноги, сердце удерживает лишь ткань водолазки, не более. Ещё и щёки с ушами заалели, молодой человек чувствует это по пышущему от них жару. Хорошо, что улица, которую Виктор Львович выбрал для пути, освещена тускло-тускло, парой фонарей буквально. Витя, идущий рядышком и порой в лицо заглядывающий, мог бы что-то увидеть, а этого решительно не хотелось. Интересно, что Витя задумал и куда их ведёт? Не просто так же отказался от молчаливого предложения и потащил куда-то посреди ночи. Радует, что тучи разошлись, так и не пролившись. Не хотелось бы шагать под дождём неизвестно куда. Хотя, с Витей можно. Дорога прошла молчаливо, но тишина не была гнетущей, даже наоборот, очень уютной и комфортной. С дорогими людьми даже молчать приятно. Корчной привёл их на пляж, безлюдный в такое время. Неужели? На лице застывает искреннее удивление, когда туфли сходят с асфальта на песок, а когда Виктор Львович расстилает для них плед, то Анатоля бросается на него с объятьями, не выдерживая веса счастья, переполнявшего хрупкое нутро. В такие моменты из головы стирается голос разума, говорящий, что эти чувства могут выйти боком. Карпов нехотя отцепляется от Виктора, чтобы увидеть, какие ещё тузы у мужчины могут быть в рукаве. А карт там нет, откровенно говоря. Мужчина просто садится на плед и выжидающе глядит на Анатолия, безмолвно приглашая присоединиться. Второго приглашения и не надо. Карпов садится рядом, но решает немного понаглеть, поэтому ложится на чужие колени, глядя на подбородок Корчного и лишь изредка переключая взгляд на небо. Оно не такое интересное. — Вить, а расскажи что-нибудь, — буквально мурлычет Толенька и поднимает руку вверх, обводя тонкими пальцами подбородок Корчного. И Виктор начинает свой рассказ. Рассказывает о том, что видит. Звёзды. Тыкает пальцами, указывая на некоторые созвездия. Всё же, немного разбирается. Другой рукой по голове гладит, а сам улыбается, абсолютно счастлив. Толя в детстве был в планетарии, там тоже говорили о звёздах, но это было абсолютно по-другому. Нудно, скучно, заумно. А Витя рассказывает иначе. Всё просто, понятно, интересно. Правда, молодой человек порой не слушает, а заслушивается спокойным голосом. Но Луна не вечно господствует на небе, вот уже начинает загораться рассвет. Звёзды гаснут, будто их водой потушили. Значит, пора собираться. Ещё ведь Виктора Львовича домой проводить хочется. Собираются неспешно, отряхаются от песка, помогая друг другу с этим, и медленно, нехотя, возвращаются с этого райского пляжа в реальность, серую и суровую. Карпов нежно и осторожно целует Виктора Львовича в уголок рта, когда они останавливаются на границе песка и асфальта. — Я так уходить не хочу, — тихо произносит Толя. — Надо, Анатолий Евгеньевич, — произносит Виктор с улыбкой и целует молодого гроссмейстера в кончик носа, усыпанного еле заметными веснушками, словно звёздами. И они идут к дому шахматиста, а у обоих на устах улыбки. Искренние и широкие. Им хорошо друг с другом настолько, что не дождавшись конца этой встречи, оба уже жаждут следующей. Плевать, что это будет партия, где ничего такого не будет. Им хотя бы просто видеть друг друга, этого хватит. В конце концов, утро-то не последние, сколько их ещё будет, пока они будут противостоять друг другу? Чёрт знает. Дорога домой кажется безумно короткой, хотя на самом деле проходит приличный отрезок времени. Но, вот они у же порога Витиного пристанища. Обоим не хочется расходиться, но это необходимо. Смотрят себе под ноги, поднимают взгляды друг на друга, неловко ими сталкиваются и отводят в сторону. — До встречи, Витюш, — нежно говорит Анатоля и мажет поцелуем по щетинистой щеке. Так нежно только в любви признаются, но молодой человек с русыми волосами делает это каждым своим действием, не считая шахмат, само собой. Там они перестают быть влюблёнными, по крайней мере, стараются перестать, хоть «случайные» касания под столом говорят об обратном. Виктор в ответ касается лба Анатоли губами и уходит в дом, забывая о прощании. Корчной не осознаёт того, что за вечер выкурил лишь одну сигарету, и та была начата перед приходом соперника. Карпов на него хорошо влияет. Настолько, что из головы стираются шахматы, сигареты и предрассудки. В сердце наступает мир и покой, за что Виктор очень благодарен Карпику. Дома его ждёт постель, свежая и прохладная, в неё Виктор Львович ныряет, умывшись и переодевшись. Анатоля же быстро добирается до дома, сегодня никто не ругает за позднее возвращение. Все спят. Даже интересно, что такого им наплёл Юра. Но об этом Толя спросит когда-нибудь потом, сейчас хочется лишь упасть в постель, даже раздеваться не обязательно. Обоих быстро настигает сон, абсолютно спокойный и умиротворённый, давно такого не было. Встречи с Корчным — прекрасное лекарство от бессонницы для Толи, а сам юноша — великолепное лекарство от всех Корчновских болячек, а особенно от уныния. Они не осознают этого, а если и осознают, то вряд ли скажут, побоятся, показаться глупым перед дорогим человеком никому не хочется. Но шахматисты и без слов всё понимают, профессиональный навык, как-никак.