Больные союзники

Оба просыпаются ближе к полудню. Корчной сам, в прочем, как и всегда, продирая веки, жмурясь от солнца из не зашторенных окон и вслепую ища очки на прикроватной тумбочке, Анатоля же с помощью Юры, вытаскивающего из постели ехидными разговорчиками о том, чем там молодой гроссмейстер занимался со своей «подругой». Толя отвечает что-то расплывчатое про приятное свидание. И не врёт ведь. Свидание было? Было. А в том, что оно понравилось Карпову сомневаться не стоит, его выдаёт блаженно-довольная улыбка на губах, ведь гроссмейстер решил её не прятать, надо хоть что-то не утаивать от друга, про Витю не расскажешь, а вот про Ту Самую можно. Но долго разглагольствовать не даёт время до начала партии. Его слишком мало, хоть вечно и казалось, что его даже излишне много. А нужно собираться, дабы выглядеть первоклассно. По-другому никак, друг перед другом позориться нельзя. Оба гладко бреются, принимают душ, копошатся в своей одежде, дабы найти что-то умопомрачительное. И находят. Выезжают из жилищ, полностью удовлетворённые своим видом. Карпов прибывает немного раньше, садится за стол. Довольную улыбку с лица приходится убрать, официальное мероприятие, как-никак. Да и, увидев его таким довольным, соперник не сдержится и тоже будет лыбиться, а там пресса наделает скандальных заголовков, мол «Всемирно известные шахматисты пришли на матч в наркотическом опьянении». И это самое мягкое, что пришло в русоволосую головушку. О другом думать и некогда. Корчной пришёл. «Король на поле», так мог бы выразиться Витюша, это было бы в его духе. Но он лишь занимает кресло напротив и пожимает руку, это прикосновение длится немного дольше положенного, но это укрывается от чужих глаз, все ведь ждут шахмат и действа. Играют. Всё вернулось на круги своя. Толенька вновь стреляет малахитом глаз из-под прикрытых век так, что всем кажется, что молодой шахматист увлечён диким танцем фигур на доске. И Карпов увлечён, просто не только своим спортом. И раньше Корчной уворачивался от взглядов юноши, как от пуль, то теперь ловит их намеренно, подставляется и изредка награждает своим взглядом в ответ. Впервые процесс проходит молча. Никаких колкостей или нежностей, абсолютно ничего. Судья явно этому рад. Ему не приходится более разнимать двух взрослых людей, словно школьников, учинивших поединок красноречия ругательств. Витя, конечно, до сих пор выделывает свои штучки, но это так, «для приличия». Пару партий назад притащил дозиметр, даже постучал им по русоволосой макушке. Толя вспоминает это с улыбкой, заражая ею и Корчного. Никто не пытается завязать диалог, зачем? «Счастье любит тишину» — народная мудрость, абсолютно подходящая под ситуацию. Народ ошибается во многом, в том, что считают Витеньку злодеем, но не в этом, здесь люди абсолютно правы. Если ты любишь человека, то и слова порой не нужны. Эндшпиль, сегодня победил Витя. Хорошо, что Карпов умеет принимать поражение с достоинством. Проигрыш усиливает мотивацию к следующей победе, поэтому унывать незачем. Да и, счёт до сих пор ведёт Анатоля, на его счету четыре победы, а на Витюшином всего две. Коридор, дом, команда анализирует партию, Толя даже подключается к процессу, интересно же. — Закорчнили тебя сегодня, Толь, — беззлобно выдаёт Михаил Нехемьевич, не желая обидеть. Все согласны с этим, но атмосфера в команде ненапряжённая, разит спокойствием и уютом. Среди таких людей не страшно проигрывать, а если учесть, кому проиграл, то кажется, что всех победил. И тут раздаётся трель телефонного звонка. Анатоля подбегает к трубке, снимает её, слыша стандартно-холодное: «На связи Москва, говорите». — Алло, — в трубке слышится голосок Ники, что жаль, ведь Карпов ожидал услышать Нину Григорьевну. — Привет, что-то случилось? — Я по тебе скучаю, Толь, поэтому и позвонила. — Понятно, а папа с мамой как? — абсолютно буднично произносит гроссмейстер, игнорируя попытку проявления чувств со стороны жены. - Да в порядке всё! — раздражённо произносит девушка, это явно не та тема, которую ей хотелось обсудить с мужем. — Врёшь, — тон суше бумаги в блокноте. И тут девушку прорвало словесным фонтаном. Хотя, это больше похоже на ливень Багио, который вымачивает с головы до ног не только тебя, но и всё, что попадает под тучу. — А что я скажу? Что твоему отцу становится хуже? Это не поможет тебе играть лучше! Будешь плохо играть — дольше проторчишь на своих Филиппинах, а я тут одна! Это всё, что Толя смог разобрать. Жена просто кричала в трубку, что не помогало понимать её лучше. Шахматист не верил в стереотипы про женскую истеричность, мама и многие женщины вокруг него показывали лишь рассудительность и спокойствие, но эта ситуация была ярчайшим примером. Девушка такая громкая, что, кажется, голова вот-вот лопнет, а трубка телефонного аппарата взорвётся. Не хочется её слушать. Из её тирады была лишь одна полезная фраза. Та, где Ника сказала, что отцу хуже. Мама же говорила, что всё хорошо… Нина Григорьевна же не соврала, это Вероника преувеличила, правда? — Пока, Ника, — рявкает молодой гроссмейстер в трубку, чтобы уронить её на аппарат, завершая разговор. Надо обмозговать это всё. Плевать, что все косятся. Он имеет право на эмоции, даже на такие. Кто из них провёл всю жизнь в спокойствии, кто не срывался никогда, покажите такого! Таких не бывает, просто срыв застаёт большинство дома, где они могут побить посуду, покричать на кого-то, а может и кулаком по столу бахнуть. Кто ж виноват, что Толенька не дома, а на турнире?! Поднимается в свою комнату, громкость его шагов заглушает ковёр, который буквально везде устлан. Дорого-богато. Такая излишняя роскошь лишь добавляет раздражительности. Сейчас бы под холодный душ, чтобы успокоиться и на утро пойти к Вите. Карпов направляется в ванну, вода ждёт шахматиста, а шахматист жаждет увидеться с водой. Ощупывает карманы на ходу. Зачем, ведь там ничего нет? Анатолий Евгеньевич замирает на месте. В пиджаке обнаруживается клочок бумаги, которого абсолютно точно не было до начала матча.