Больные союзники

Опаздывать — это плохо, к этому факту все мы приучаемся с детства. В школе нам пишут замечания, в культурных местах могут не пустить, если опоздал сильно, а на работе при систематических опозданиях могут уволить. Хотя, товарищу Короткову, служившему в Спимате, было достаточно опоздать лишь единожды для того, чтобы его уволили. Но и приходить вовремя не всегда хорошо. Карпов издалека завидел машину Виктора Львовича, что тоже ехала к месту проведения партий. Вышли они одновременно, к обоим кинулись навязчивые мухи-папарацци, но это не помешало юноше следить за любимым. И тут в глаза бросилась интересная деталь. Толя знал, что главой делегации у Виктора является женщина, Петра Лееверик. Но он никогда не видел, или не замечал, возможно, того, как они здороваются. Они пожимали друг другу мизинчики, выглядя очень нежно в этот момент, а потом Витя взял у неë ручку из рук. Анатолий лишь стиснул зубы, продолжая деланно улыбаться для всех. Именно в этот момент мозг начал лить масла на раскалëнный уголëк сердца фотографиями, множеством фото, где они позируют вместе, а мадам Лееверик всë норовит ухватить Витю, его Витю, на минуточку, за локоть, за руку, приобнять пытается. Толя отбивает звонкий быстрый ритм по плитке коридоров, прежде чем добраться в зал. Смотрит на Корчного до больного горячими и злыми зелëными глазами. Они бы загорелись, если бы могли. Да, Витя не виноват, но он принимает это. Он пишет той ручкой, что дала именно она, Чëрт побери! Мужчина даже замечает, что с ним что-то не так, выразительно изгибая брови, когда Толик играет на агрессии, чуть ли не брызжа желчью. Ничья. Ему нужна хотя бы ничья. Можно и победу, но Карпу сейчас не принципиально. Он очень хлëстко играет, приводя ситуацию к ничьей. Сразу после немного дëргано пожимает руку своему сопернику, убегая к команде. –Юрка, ты обещал, — шипит сквозь зубы юноша, до боли сжимая Балашову плечо, сразу же получая кивок, мол, да, всë в силе. Этого достаточно. Дальше следует игра: вылови любимого визави раньше, чем кто угодно. И у Толи получается спустя несколько минут активной беготни по коридорам. Он даже не знает, что будет делать дальше, когда затягивает своего мужчину в туалет, запираясь изнутри. Но план приходит быстро. Хороший. Или не очень. Поорать. — Витя, какого чëрта это было? — недоумëнно рычит Карпов. — Я не совсем понимаю, о чëм ты говоришь, — Виктор Львович выглядит до бесячего спокойным. — О Лееверик. –А что с ней не так? И он ещë спрашивает?! –Не так с ней то, что она вечно к тебе лезет, Витенька! Вы с ней вечно на фото вместе, она постоянно тебя обнимает… А ручка! Ты пишешь только той ручкой, что даëт она! — Толя выкрикивает это, а потом смотрит жалобно. — Я тебе вагон таким ручек дам, только пиши! Я тебя прошу, милый мой… Взгляд котëночка, а сам прижимвет Виктора Львовича к стенке, держит за плечи и смотрит в глаза. Влюблëнно. Очень нежно. Жмëтся к телу любимого, отпускать не хочет. — Толенька, мне кроме тебя никого не надо, — произносит мужчина, успокаивающе гладя по щекам. — Сегодня была ничья… Я могу у тебя остаться? — Карпик звучит очень робко, будто ему скорее всего откажут. И это так разнится с действиями. Молодой шахматист выпутывает своего партнëра из пиджака, расстëгивая пуговицы тонкими пальцами. — Да, милый, — произносит Виктор, сглатывая, — можешь, конечно… — Ты очень торопишься домой? — Нет, а что? Шахматист не отвечает, занятый методичным расстëгиванием пуговиц рубашки Виктора. Кажется, что его не смог бы отвлечь даже метеорит, настолько он заворажëн процессом. Корчной находится в смятении, не понимает, как реагировать на порыв любви своего чемпиончика. Понятно ему лишь одно: останавливать и отстранять его точно не хочется. За годы партий шахматист может стать профессиональным игроком в покер: оставаясь безымоционанальным, видеть спрятанные эмоции оппонента. И Карпик видит. Если бы он почувствовал, что его любимый хоть на каплю против происходящего — не стал бы продолжать, тактично остановившись. Но ведь Виктор только за. В кабинке ужасно тесно, особенно для двоих, стены окружают со всех сторон, давя на плечи. Корчному жарко, несмотря на то, что остались на нëм лишь брюки. Поцелуев, касающихся его везде одновременно, вполне достаточно, чтобы согреться в октябрьскую погоду. — Толенька, ферзëнок, ты с ума сошëл? Что это такое? — спрашивает ошалевший от такого положения дел Виктор Львович. Нет, он всë понимает, но его удивляет, что в этих тихих омутах кто-то может водиться. Может и странно так считать после всего, произошедшего между ними, но уже привыкся тот факт, что Карпик принимает всë и краснеет, аки кисейная барышня, просто наслаждаясь процессом. Юноша не сможет ответить на этот вопрос вслух, но для себя ответ готов: хочется Витеньку и хочется доказать себе и ему, что тот принадлежит только ему. Карпов восхищëнно рассматривает торс гроссмейстера напротив, закусив губу. Длится это всего пару секунд, но успевает жутко смутить Корчного. Дальнейшее смущает ещë сильнее: Толик прижимается к груди с отметинами, а после наглеет окончательно, поднимаясь красными пятнами к шее, окончательно распаляя себя и жертву ревности и выбивая из второй стоны наслаждения. Надо запомнить, что у Вити чувствительная шея, пригодится. В голове молодого чемпиона проносятся десятки мыслей. Хочется сейчас заняться любовью с Витей, но как? Он смазку в кармане не носит, а Корчной этого мероприятия вообще не планировал. Значит, это не сейчас. В следующий раз. Дома. И тут среди потока бреда пробегает стоящая идея. — Витюш, можно я сделаю тебе миньет? — спрашивает Карп, вспоминая, как ему было приятно, когда ему это делали. Ника. — Не миньет, а минет, золотко, — подсказывает мужчина, с улыбкой притягивая юные губы к своим, накрывая нежным поцелуем и зарываясь руками в русые волосы. Чувствует, как руки с длинными тонкими пальцами облапывают тело так, будто сейчас будут иметь. Но об этом сейчас не думается, все мысли занял поцелуй, растворяющий в себе. Карпов пытается отстраниться, чтобы вновь задать этот вопрос, но нет. Поцелуй слишком сладок, ещë и Витя держит. — И всë же… Можно? — будет смешно и немного горько услышать отказ, когда чужой член врезается тебе в тазовую кость. — Не откажусь, — лисой улыбается Виктор. Он не дурак, чтобы отказываться. И Карпову достаточно этого согласия, чтобы в голове всë перещëлкнуло. Он нежно опускается на колени, неотрывно глядя в лицо человека, что стал для него Богом. Руки резко становятся деревянными, а изо рта исчезает вся слюна, стоит собственному взгляду упасть на брюки Корчного. Вернее сказать, на бугорок, заставивший брюки топорщиться. Юноша впервые видит плоть визави так близко, вплотную. Страшно, но хочется сделать хорошо, поэтому Карпов расстëгивает ремень подрагивающими руками. — Помочь? — с искренней заботой интересуется Виктор. — Д-да, пожалуйста. Последний барьер между ртом и плотью был устранëн ловкими пальцами Корчного. И как он не нервничает? Карпов смотрит изучающе, с интересом и восхищением, на массивный член, увитый венами. Это не похоже на греческие скульптуры, это прекраснее, хотя с идеалом Греции было бы проще. Но… Мы же не любим простых вещей. Вспоминать жену, когда занимаешься любовью с другим — смешно, но это сейчас нужно вспомнить, чтобы сделать чуть лучше, чем можно. Анатолий Евгеньевич проводит языком по головке, собирая с неë солоноватый привкус, вызывая тем самым судорожный вздох у Вити. Реакция заводит. Толя всасывает в рот головку, кружит по ней языком, помогая себе рукой и слушая обворожительный бархат голоса любимого. Хорошо, что ему хорошо. — Попробуй глубже, — просит Корчной со стоном. Карп проталкивает головку за щеку, начиная плавные движения головой и упиваясь реакцией. Рукой тоже двигает по длине в ритм толчков. Виктор еë дëргает к себе, чтобы смочить слюной, а затем вернуть на место. Да, так скользит намного лучше, чем по сухому. Юноша отстраняется, выравнивая дыхание. Когда это делаешь не ты выглядит легче. — Прости, я очень плох в этом, — оправдывается Карпов, пряча глаза. –Толенька, ты чудесно справляешься, продолжи, прошу… Витя так нежно по щеке гладит и смотрит, как на существо высшее, ничуть не пошлое, не вульгарное. По нему видно, что очень нежно и глубоко любит, для него хочется стараться. — Открой рот чуть шире и спрячь зубки, иначе мне будет больно, Ферзëночек, — ласково объясняет Виктор своим «педагогическим» тоном с ноткой любви, даже не осознавая, насколько Анатоле важны эти объяснения. Анатоля его слушает, выполняя со всей тщательностью довольно чëткие указания. Решает всë же немного повольничать: немного высовывает язык и укладывает на него увесистую головку, глядя в ореховые омуты покорнейше и нежнейше. Довольно легко берëт глубже, и кажется, что он сможет принять до конца, но нет. Стоило члену Корчного упереться в заднюю стенку, горла, как содержимое желудка его мальчика чуть не вылезло наружу. — Не бери так глубоко, милый, просто чуть активнее работай рукой. Именно после этих слов всë пошло легче. Молодой человек искренне наслаждался тем, как доставляет любимому удовольствие, двигаясь ртом и рукой по плоти в идеальном для обоих ритме и ощущая, как всë внутри поджимается от тихих и немного робких стонов. Ещë и возбуждение вновь напомнило о себе, грозясь прорвать брюки своей силой. Карпик расстëгивает брюки свободной рукой, одновременно с этим играясь языком с головкой. А Виктору Львовичу от этих неумелых, но очень горячих в своей старательности ласк приходится цепляться за абсолютно гладкую стену, будто там есть специальные перила, чтобы не съехать по стенке вниз. — Я люблю тебя, — тихо выдыхает гроссмейстер, гладя Толю по волосам. Благодарность и взаимность он получает лишь одними малахитовыми омутами, но ему большего и не надо. Действовать вслепую жутко неудобно, но того стоит, с Виктора взгляд спускать нельзя, нельзя не наслаждаться его шикарностью каждую секунду. Это для Толи отдельный вид греха. Но он не грешит, смотрит Витеньке в лицо, доставая изнывающий от отсутствия ласки член и лаская его одновременно с Корчновским. Как же хорошо! Не ему одному. Карие глаза заливаются приятным стыдом, стоит им опуститься вниз и увидеть жаркую-жаркую картину. Там его пионерчик ублажает его рукой и ртом, одновременно с этим лаская себя. Простые стоны наполняются похвалой, а Толин сладкий голос отдаëт весь шут вибрацией на член любимого, заставляя стонать того ещë чаще и хвалить всë изощрëнней. Вот почему это так работает? У Виктора Львовича это не первый опыт, но так не прошибало табунами мурашек никогда. Не получал он столько удовольствия ни от одной женщины. Лучше всего с этим неумелым комсомольцем. — То-о-оля, — голос у мужчины уже звучит тяжело, в ответ он получает вопросительное мычание, — ты самый лучший… Карп осознаëт, что вырос над собой, что они уже оба наслаждаются процессом, что ему нужно быстрее и больше. Он ускоряет движения ртом, языком оглаживая плоть, рука тоже уже двигается быстрее, чем при блиц-партии, себе тоже рукой помогает тщательнее, чувствуя пульсацию языком, отстраняется, продолжая ласкать рукой его и себя, пока мысли путаются. — Ты чудо, — выстанывает Витя, подходя к грани. Толя не отстраняется, принимая белëсые брызги на лицо даже с долей гордости, будто он победил, изливается следом, пачкая белый кафель пола и устало обмякая. Корчной приходит в себя первым, поднимает Карпа с колен и усаживает на унитаз, присаживается на корточки, поправляя на юноше одежду и утирая сперму с лица. — Ты такой умничка, милый, я так горжусь тобой, — Витя звучит очень нежно. Убирает семя с пола, выкидывает туалетную бумагу и одевается сам. –Добираемся отдельно, — первое, что произносит Карпов, заставляя Виктора рассмеяться. — Конечно. Перед следующей партией Корчной не пожимает мизинчик Петры, радуя Анатолия до глубины души.