Больные союзники

Дорога домой. Толе кажется, что еë промотали, как киноплёнку, оставив только пару кадров, потому что сначала был особняк в Багио и команда, которая его качала на руках, затем аэропорт, самолëт и настоящий момент. Сходит с трапа, выдавливая из себя улыбку, ведь встречают его, Чемпиона, тепло и радушно. А как бы встретили, если бы Витя не…? Нет, о таком лучше не думать, как и о Нём. У него, Анатолия Карпова, есть жена. Да, взяла подкуп. Да, предала. Но жена ведь. Женщина. Мужчина должен быть с женщиной. Так принято. Она тоже здесь. Толя видит её в толпе, подбегает, изображает улыбку, целует в щёку. Сам себя ломает, сам себе врёт. Не любишь ты её, дурачок! Ника смотрит влюблённо, Толя делает вид, что влюблён. Их везут в одной машине, довозят до квартиры, не до той, которую Карпов покидал, собираясь на турнир. Большой дом с большим двором. На фоне этой громадины любой почувствует себя маленькой пылинкой, но Анатолию как-то… Не всё равно, а похуй. Толя был слишком хорошим и правильным для лексики подобного рода, но уже плевать. Молодой гроссмейстер давно перестал считать себя хорошим. С тех пор, как… Блять, не хотел же думать о нём, идиот! Они держатся за руки, даже когда поднимаются на лифте. Свободной рукой трогает лицо, проверяет не упала ли маска счастливого семьянина, победителя, любящего человека, у которого всё всегда лучше, чем у всех. Не упала, вот и отлично. Не заметил, как прошёл в квартиру, понял лишь по хлопку входной двери за спиной и Никой, отлепившейся от него. Наконец-то. Квартира в самом деле больше той, предсказуемо. За большую победу большой подарок. К сожалению, любимая жена отстала ненадолго, лишь ради того, чтобы снять свой бежевый плащ, являющийся единственным светлым пятном в квартире, и разуться. Толя на автомате отзеркалил эти действия, но никак не ожидал следующих. Вероника втянула его в поцелуй и прижала к стене. Чуть не отшатнулся. Надо держаться, делать вид, что тебе приятно, Толь! Отвечает на поцелуй медленно, даже лениво, заставляет себя положить руки на талию девушки. Вот вообще не хочется. Её губы со вкусом помады мягкие, целуют нежно и с любовью, но они не заменят искусанных сухих губ со вкусом сигарет. Поцелуй с кем-то, кроме Вити, ощущается изменой, что очень ранит сердце молодого гроссмейстера. Но, блять… Толя, ты изменял Нике с Корчным, а не наоборот. Учти ещё то, как он с тобой поступил! Сначала предал Родину, а потом и тебя предал! Стоит отключить мозг и отдаться ощущениям тела. В это время Вероника уже расстегнула его рубашку и взяла за руку. Карпов решает ожить, пора бы. Нагло ухмыляется и послушно идёт за женой в спальню. «Наша жизнь простыня и кровать», — писал Есенин. Будь что будет. Толь, тебе не стоит погружаться в размышления так надолго, иначе ты пропустишь всё самое интересное, если бы Ника пригляделась, то поняла бы, что за маской одурманенного возбуждением лица кроется нулевой интерес к происходящему. Да, он отвечает на поцелуи и сам расстёгивает зелёное платье в белый горох, но мысли его далеко отсюда, хоть и ежесекундно стараются вернуться, насладиться, вновь стать «нормальным», «правильным». Но ебучие думы снова и снова убегают в Швейцарию. Ёбаный Корчной! Сколько можно?! Если молодой гроссмейстер мог прекрасно контролировать тело, то разум поддавался ему с трудом. Анатолий неторопливо раздевается до конца и опускается на кровать, смотрит на Нику, запутавшуюся в своей юбке, а после возящуюся с застёжками бюстгальтера. Никакой балетной грации тут не найти, обычная девушка, каких в Союзе сотни тысяч. Но именно эта стала его женой. Он уже и не вспомнит, почему именно эта. Наконец-то она закончила со своими тряпками и оседлала его бёдра. Тут в воспоминания Карпова врывается та их ночь с Виктором. Там Анатоля так же лежал на постели, смотря на Витю так, как сейчас его жена смотрит. С любовью и огромным желанием. Толя запрокидывает голову и закусывает губу. Воспоминания крайне вовремя. От них тело прошивает ток, а внизу живота разгорается огонь возбуждения. Поцелуи на шее не ощущаются отвратительными, уже отлично. Блять! Приятные воспоминания сменяются другими: на шее до сих пор слабо виднелась пара меток, оставленных Им. Хорошо, что Карпов крещёный, и имеет право молиться Богу, ибо религия соответствует, до этого Анатоля не вспоминал о Создателе ни разу, но сейчас молил его о том, чтобы в полумраке комнаты Вероника не заметила этих бледно-красных пятен. Вроде не замечает. Перекладывает руки Анатолия на свою талию, тонкая такая. Непривычно. Ника, сидевшая до этого на бёдрах, пересела выше, насаживаясь на член. У них было несколько лет супружеской жизни до этого, но там была лишь миссионерская поза, да и та по праздникам. Классика, в общем. А тут на эксперименты потянуло. Что случилось с девушкой за несколько месяцев его отсутствия? Но, в целом, как-то похуй. Главное просто пережить данную процессию и не выдать, что к жене ничего, кроме безразличия не ощущаешь. Лишь бы Ника этого не поняла. Еë даже становится по-человечески жаль, она ведь не виновата в том, что на Филиппинах его сердце покорил мужчина за сорок. — Я так люблю тебя, Толенька, — сладко шепчет в стоне Вероника, покрывая поцелуями всю доступную ей поверхность тела, — я так по тебе скучала… Ты так изменился… Я обещаю, у нас всë будет хорошо… Всë. Будет. Хорошо. Карпов чисто на автомате подмахивает бëдрами, чувствуя какое-то склизкое удовольствие просто от наличия стимуляции. Наконец-то входит во вкус. Валит супругу на постель, сам толкается в горячее нутро, оставляя поцелуи и укусы на нежной коже со спиртовым привкусом парфюма под тихие смешки о том, что ей потом придëтся это прятать. Ничего. Главное, что им хорошо сейчас. Толю бьëт мелкой дрожью после кульминации удовольствия, Карповой тоже приятно, по крайней мере это так выглядит. — Спасибо тебе, Ника… — произносит Толя, падая на подушки и сверля взглядом отверстия в потолке. — Тебе спасибо… Я тебя люблю.