Эй, скейтер

      Майк на открытой площадке для скейтеров чувствует себя неважно, даже неуверенно, проклиная Мэйфилд всё чаще и ища её, огнеголовую, взглядом, бегающим, стреляющим. Сам он ёжится от прорыва ветра, нагнавшего в спешке и накидывающего капюшон почти на лоб: это вынужденная мера — ему не хотелось бы, чтобы на завтра вся хокинская школа трубила во всеуслышание о том, что у них с Макс что-то есть. Что-то тайное, общее, разделённое на двоих в скейтерском парке, поэтому, забежав домой после занятий, придумав глупую отмазку о том, почему он не может сыграть сегодня с парнями в D&D и наврав матери о том, что отправился с ними кататься на велосипедах, Майк хватает первую попавшуюся толстовку и уже в пути надевает её, застёгивая наглухо.       Погода портится, обещали дождь, и он думает, что это оправдывает его внешний вид, который непременно бросается в глаза. По-августовски тёплый сентябрь догорает под гнётом свинцовых туч и пронизывающего ветра, а в парке всем всё нипочём: слышны только характерные стуки досок об асфальт, чей-то смех или болезненные стоны от сбитых в кровь коленок и расчёсанных локтей, а ещё царит рабочая атмосфера, которую прерывает разве что его сбитый, шаркающий шаг.       — Ну и где ты, Мэйфилд? — задаётся вопросом Майк, обойдя большую часть площадок и покатых трамплинов. — Чёрт бы тебя побрал.       Он уже решает уйти, в красках представляя, как нагонит её в школьном коридоре и заставит пожалеть об обмане со встречей, на которую не пришла (в итоге приходит к выводу, что Макс даже слушать его не станет, демонстративно захлопнет шкафчик и, показав средний палец, уберётся в кабинет), как позади раздаётся шмяк доски и его слегка, почти шутливо толкают в спину.       — Дурная, что ли? — Майк шипит, разворачиваясь, на автомате прикрывая глаза: её рыжие волосы горят ясным, обжигающим пламенем, а беззастенчивая улыбка запускает раздряды тока под кожу. Макс тут главная.       — Я же Mad Max, вот и соответствую. Улавливаешь?       — Давай ближе к делу. Чего звала?       Майк не улыбается, Майк делает вид, что она не вызывает никакую реакцию, кроме раздражения, как младшая сестра. Он сутулится, не с первого раза попав левой рукой в узкий карман толстовки, и злится, потому что она хохочет, ведь выверенный образ невозмутимости трещит по швам так же, как швы злостной одежды — в теории.       — А у нас с тобой есть какие-то дела, Уилер?       Макс продолжает улыбаться, подхватывая скейт под мышку, и язвить.       — Слушай, у меня нет времени на твои подколки, о’кей? Говори, зачем звала или я ухожу.       Майк гневается, а его кожа решает посоперничать в степени красного с её волосами. Майк злится, сжимая и разжимая пальцы — Дастин говорил, что это помогает унять стресс, а ещё Дастин говорил, что Макс передала Майку найти её, что у неё что-то срочное. Поэтому он, как оглашенный, бросился её искать, передумав сотни вариантов того, как она вляпалась в какую-то передрягу, разбила чьё-то окно или насолила старшему брату. Он у неё — тот ещё засранец. Всё, что Майк знает о Билли, он знает не по своей воле, а из-за слухов, гуляющих по Хокинсу, и школьников, их разносящих со скоростью почтальона, раскидывающего утреннюю газету к дверям домов.       — Хотела узнать, ты, действительно, начал встречаться с дочкой шерифа?       Макс старается казаться беспечной, кидая скейт на землю, становясь на него, и начинает движение, но что-то в ней — в её интонации, в её напряжённо расставленных плечах — кричит об обратном. Шёпотом кричит, но Майк пытается настроиться на нужную волну и распознать сигналы (спойлер: сигнал там один-единственный, излюбленный Макс Мэйфилд и всегда адресованный Майку Уилеру, когда тот пытается добраться до внутренней Макс, скрывающейся в глубине внешней Макс, — fuck u).       Он неверяще хлопает глазами, распаляясь. Он спешил ради неё не из-за этого, ведь да?       — Ты, должно быть, прикалываешься? Это твоё «срочно»?       — Ну да, — пожимает плечами Макс, продолжая движение и вынуждая спешно передвигать долговязые ноги Майку, — хочу узнать информацию из первоисточника, чтобы отсеить слухи. Всё, что говорят в нашей школе, надо делить на два.       — Не думал, что ты умеешь, — не сдержавшись, язвит Майк, и происходит локальный взрыв. С таким звуком лопается глазной капилляр, доставляя дискомфорт и желание проморгаться. — Да остановись ты!       Он не хватает её за острые локти и не тянет на себя, боясь, что та упадёт, расшибётся, а ему дуть на разбившиеся коленки, клеить дурацкие пластыри со зверюшками и всё это под аккомпанемент шипения и ругательств. Но Макс, вопреки просьбе, отталкивается от поверхности сильнее и чаще, разгоняясь, пропадает из виду, скатываясь со склона, выполняя парочку простых трюков с переворачиванием скейта, заставляя Майка затаивать дыхание от восторга и страха одновременно, и — миг — падает в траву у металического ограждения.       У Уилера распрямляется пружина напряжения, встроенная внутрь где-то между третьим и пятым ребром, и он кидается вниз, едва не проезжаясь подбородком по асфальту, с трудом собирая раскинувшиеся в сторону длинные конечности, и больно ударяется коленями о грязную траву рядом с ней, неподвижно лежащей и устремившей взгляд в небо.       — Макс, ты как? Ты в порядке? Макс!       Она переводит взгляд на Майка и, опираясь на локти, подтягивает к себе ноги, а потом отмахивается.       — Я в порядке.       — Болит где-то?       — Даже если так, разве это важно? — она укладывает подбородок на сомкнутые колени и смотрит-смотрит так, что Майку кажется, будто небо или льды обрели зрение. И кто же в таком случае пережил падение? — Так да или нет, Майк? Вы встречаетесь?       Майк хмурится.       — Да, это правда, мы встречаемся.       Он садится, уперев локти в коленные чашечки, и подпирает ладонями голову, умоляя сердце перестать так гулко биться из-за Макс. Из-за трюков, из-за которых она могла себе всё переломать, если быть точнее. Макс, закусывая внутреннюю сторону щеки, удовлетворённо мычит.       — Разве вы с Лукасом не близки к тому же?       Макс вскидывает голову, возмущённо сдвигая брови.       — Да или нет? — гнёт Майк ту же линию, что и Макс.       — Да. Вы уже целовались с ней? Да или нет?       — Нет, — с заминкой, — а вы? Да или нет?       Он старается смотреть ей в глаза, но смущённо отводит их, когда она сверлит своими, голубыми.       — Нет. А мы? Да или нет?       Майк не успевает осознать, в чём соль, смысл, причина и следствие, но следствие в виде тяжело дышащей Макс уже тянется к нему, подкрадывается на четвереньках, заполняя место между его расставленных ног, и, цепляясь за плечи пальцами, целует. У Майка перед глазами взрываются звёзды, созвездия и кометы, и все рыжие-рыжие. Так пылает зарево от лесного пожара. Их губы сталкиваются как-то нелепо, но тесно, впечатывающе. И его руки становятся тяжелее, наверное, поэтому цепляются за её талию. И Макс давит: руками, грудью, губами, вынуждая лечь на траву и накрывая его космической бездной, чёрной-чёрной. А потом она отшатывается, так же тяжело, прерывисто дыша, смотря в глаза, нервно сглатывая, и поднимается, исчезает, уезжает на скейте.       Пружина в межрёберье сменяется на что-то иное; что-то, по ощущениям, трепещущее на ветру, который поднимается вокруг будто с подачи Макс. А севший Майк пытается привести в норму дыхание и избавиться от жара чужого на своих губах. Выходит как-то плохо, и начинает крапать косой дождь.