О зависти, ненависти и о чем-то еще

Ярина не знала как оказалась в своей кровати, но предполагала, в душе надеясь, что все-таки не права. В груди было тяжело, не больно, но тяжело, словно внутри огромный камень, который пытается вытеснить из груди и без того хрупкое маленькое сердце. Взглянув окно, где сквозь огромные грозовые облака пытался пробиться свет солнца, девушка вздохнула, села и уперлась локтями в колени закрывая лицо руками. Захотелось завыть раненым волком на бездушный серый мир. Странное ощущение чего-то неправильного мешало, но она не понимала что. Хотя, с ее жизнью с самого детства все неправильно. По какому-то злому року судьбы, она настолько тесно связана с Фатуи и одним конкретным Предвестником, что даже смешно. С самого начала, можно было наверно понять или предугадать, что они прокляты. Теперь ее не только тянуло к нему, но и еще и на каком-то странном ментальном уровне девушка понимала, что то, что она сейчас чувствует ей не принадлежит. Что есть что-то внутри чужое, муторное, тошное, завистливое, злое, яростное, с горькой обидой. Неужели вместе с кровью Панталонэ она впитала в себя его эмоции? Кто бы ей сказал? Ответа не было, а найти самой не представлялось возможным. С каждой минутой, проведенной в постели, просто сидя, шквал неправильных эмоций поднимался изнутри все выше и выше, грозясь вырваться наружу если не истерикой, то чьей-то смертью. Она знала, что уже убивала, но Ярина не помнила этого, но знала. Сейчас же, несмотря на всю ярость, ненависть и гнев, сознание девушки было кристально чистым, словно она смотрела на себя со стороны: вот она сидит на кровати, смотрит на собственные руки, криво улыбаясь, а уже в следующий момент вскакивает, хватает стул и кидает в стену, затем срывает шторы, сбрасывает все со стола, разбивает окно подвернувшимся под руку канделябром, садится на подоконник и тяжело дышит, подвывая собственным эмоциям, которые смешиваются в непонятную кашу из жестокости и жалости к себе. А потом раздается громкий смех, отчаянный, радостно-горький, приносящий саднящую боль и безумие. Взрыв гидро стихии превращает все внутри комнаты в щепки и труху, даря если не облегчение, то какое-то мимолетное удовлетворение. Наступает глухая тишина. Ярина все также сидит на подоконнике, пытаясь подкурить наполовину промокшую сигарету дрожащими руками. Ей холодно и страшно, в спину дует промозглый ветер. Страшно, но никто почему-то не спешит врываться к ней в обитель, чтобы разобраться в причинах странного шума и безумного смеха. Хотя она не сомневалась, что ее буйство было слышно на весь штаб. Кривая улыбка касается дрожащих губ и сигарета наконец разгорается, отравляя свежий влажный воздух табаком и смолами. Внутри все трепещет от какого-то предвкушения. Девушка сама себе не верит, но ждет. Ждет чего-то отчаянно и неотступно. Но как назло ничего не происходит, тишина никуда не собирается уходить из ее комнаты. Почему? Она опускает голову, сигарета безвольно вываливается из ослабевших пальцев и тут же затухает в луже на полу. Почему ей так пусто и одиноко? Почему так хочется кричать? Почему ее ломает? Почему? Перед глазами все плывет. Слезы? Нет, не они, тыльной стороной ладони Ярина трет глаза. Все сухо. Так почему все плывет? Девушка едва различает собственные руки. Но уже не страшно. Так лучше. Спрыгнув с подоконника, она побрела из комнаты ничего не различая перед собой. Да и какая разница, от того, что она не видит ничего не изменится. Только далеко Ярина так и не смогла уйти, в середине коридора она столкнула с ним. Даже не видя она знала, что это он. Только Панталонэ пахнет бумагой, странным сочетанием пыли и озона, как после грозы. Мужчина ничего не сказал, да ему и не нужно было. Ярина уже все прекрасно знала, прочитала в крови, которая каким-то непостижимым образом могла хранить мысли и образы. Она словно забралась ему в голову: Глубокая ночь. Чужая страна. Незнакомые лица, которые бесконечно сменяют друг друга, как в калейдоскопе. Он уже далеко ушел от города, в котором никогда не гаснут фонари. Кто-то над ним подшутил, сказав, что если помолиться у статуи Архонта богатства, то сможешь обрести силу и деньги. И он глупый молился, долго, очень долго. Но его мольбы так и остались без ответа. Тот глупый замызганный мальчик, с вечно спутанными и грязными волосами, так и не получил ни силы, ни дома, ни власти. Сколько бы молитв и подношений он не принес. Тогда он возненавидел всей душой этого проклятого Архонта и заявил, срывая голос до боли: — Ты пожалеешь! И был прав. Архонт пожалел, но и уже давно выросшему из мальчишки мужчине получившему власть и деньги, тоже было о чем сожалеть. А еще о чем смеяться. Смеяться отчаянно, зло, с глубокой ненавистью в душе. Кто же знал, что прося глаз бога, он так легко, спустя года, получит сердце Архонта. Было гадко, горько и обидно. Он ведь на самом деле отдавал всего себя в этих молитвах и любил, любил этого бога. Такого до дури глупого, когда дело касалось жизни. Обида действительно душила, ведь Архонту ничего не стоило дать ему то, что он просит. Это много позже он узнал, что сам бог не дает сил, но детские обиды не забываются, а рациональность не всегда может действовать за одно с чувствами, которыми негде найти выход. — Почему вы не радуетесь? — спросила девушка, пытаясь рассмотреть человека перед собой, — Разве все не встало на круги своя? Панталонэ знал, что она уже все видела. Это девчонка влезла в душу и подкорку сознания, ничего не делая, и поселилась там, внутри. — Иногда, даже человек может проклясть, не имея сил, — голос мужчины был глубоким и спокойным, навевающим какое-то темное очарование и горечь, — Только не этого я хотел. Совсем не этого. В этот момент Ярине очень захотелось увидеть его выражение лица. Так ли Предвестник до сих пор улыбается? Так ли он спокоен, как это слышится? Девчонка прижалась вплотную, встала на носочки и блуждая расфокусированным взглядом по его лицу, пыталась что-то рассмотреть. Но для девушки это оказалось непосильным трудом, после взрыва стихии, она едва могла видеть и этого не укрылось от глаз мужчины. Взяв ее под руку он повел за собой, стараясь не думать о том, что увидел в дверях развороченной сверху до низу комнаты, проходя мимо. Их связь оказалась глубже, чем он думал, не только она могла заглянуть в его прошло, но и Панталонэ тоже мог. Сегодняшняя ночь это доказала, поэтому Предвестник и пришел, как только услышал грохот, заранее всех предупредив, чтобы убрались подальше, ведь он не знал, что ожидать, когда поднимется на этаж. Все обошлось малым, если забыть, что он вчера убил мага электро-цицинов. Мужчина никогда бы не подумал, что может поднять руку на своих, но она была такая раздражающе громкая, яркая и этот голос, который словно проникал под кожу, вызывая мороз по коже, что он не смог сдержать свою ярость под контролем. Отчасти он сожалел о своем поступке, но только потому что это были свои, не враги. А еще его безумно задевало, что Ярина тянется к нему, так сильно и не правильно. Им не по пути, совсем. Но ее голос в голове кричит сумасшедшие вещи, которые ему отчего нравятся. Придумал ли он его сам или это очередной фокус способностей девчонки? Покачав головой Предвестник взглянул на рядом идущую проблему, что с неуверенностью пыталась уловить взглядом яркие вещи, но судя по постоянно прищуренным глазам, получалось плохо и она часто спотыкалась на ровном месте, а впереди лестница. Вздохнув, Панталонэ взял девчонку на руки. Ярина шокировано уставилась на него, вцепляясь пальцами в его одежду на плечах. — Зачем? — недоумение сквозило сквозь слово жирной черной линией. — Чтоб не убилась на лестнице, до лаборатории два пролета, поручней нет. Ярина почти поверила, если б не сквозившая в голосе легкая улыбка. Он ломает ее, то сумасшествием, то заботой. Девушке все сложнее понять Панталонэ, но при этом интерес к его персоне только нарастает. Сложно. Слишком сложно.