О зависти, ненависти и о чем-то еще

После обследования, Дотторе их всё-таки отпустил по своими делам, как бы ему не хотелось обратного в связи с открывшимся секретом банкира. Результаты исследования будут готовы примерно через два часа, но держать ни Ярину, ни Панталонэ в лаборатории уже не имело смысла. Если что-то откроется новое, то найти их в штабе не составит никакого труда. — И что, ты это просто так оставишь? — спросил срез, после того как девчонка и Панталонэ скрылись за дверью. — А у тебя есть предложения получше? — иронично изогнув бровь, поинтересовался мужчина, — Или предлагаешь заковать их в цепи и не выпускать на свет божий? Так Царица это без внимания не оставит, несмотря на периодами творимый Панталонэ беспредел, он невероятно ценный сотрудник и боец, тебе это должно быть известно лучше, чем кому либо другому. Дзэта скрипнул зубами, но не мог не согласится, невероятные способности банкира к дипломатии и разрешению конфликтов нельзя было просто проигнорировать, как нечто незначительное. Пусть на общих заданиях они были не часто, но только благодаря Девятому количество жертв было сведено к минимуму. — И все равно, я считаю, что он что-то недоговаривает, — вдохнул сегмент. — Давай просто понаблюдаем, рано или поздно все вскроется, да и просто так нарываться не стоит, пока мы не знаем, что он ещё скрывает, — улыбнулся Дотторе. Дзэта ничего не ответил.

***

Мужчина, что шел с ней рука об руку был в невероятно благодушном настроении, мягко улыбался, щурясь на солнце, что проникало сквозь мутные от пыли окна коридора. Ярина на секунду даже засмотрелась, настолько одухотворённым и возвышенным выглядел Панталонэ, что не будь она уверена, что он сущий дьявол, подумала бы, что ангел из легенд наконец спустился с небес. Это было странное ощущение, ведь она начинала верить, что он понравится ей любым: мягким ли и добрым, в ярости, в сумасшествии или одержимости… На короткий миг, эта странная мысль очень сильно напугала девушку. Принося запоздалое понимание, что она уже давно пропала в нем. Но в этот раз горькое чувство не взаимности, так и не решилось вгрызться в ее сердце, ведь она и так знает, что не станет своей. Это даже принесло какое-то облегчение, вместе со светлой грустью. Ярина думала лишь об одном, что должна взять от этого человека все, что возможно, пока не закончилось ее пугающее и невероятное приключение. — Почему так странно смотришь на меня? — спросил мужчина, обратив внимание на то, что девчонка уже минут так пять не сводит с него своих изумрудных глаз. — Думаю, — честно ответила девушка, рука непроизвольно потянулась к портсигару в кармане брюк. Ей очень захотелось ляпнуть одну глупость, о которой она может пожалеть в будущем. Желание было столь велико, что выудив сигарету из портсигара, она поторопилась подкурить ее, чтоб заткнуть собственный рот. Но зажигалка решила вылететь из дрогнувшей в нетерпении руки, и не будь так близко Панталонэ, что ловко поймал предмет, не дав ему достигнуть пола, девушка смогла бы наконец отвести от него взгляд, позволь он только этому случится. Но момент был упущен. Ярина беспомощно смотрела на мужчину, не понимая, что делать со всей этой сценой. Сигарета между пальцев неудержимо дрожала, грозясь вылететь следом за зажигалкой, сердце пустилось в пляс, стремясь пробить ребра. «Я больная!» — категорично, подумала Ярина. Перед глазами вспыхнуло пламя. Это банкир помог ей подкурить сигарету. Она была ему благодарна, хотя слова все ещё грозились сорваться с ее проклятых губ. Почему, стоило только подумать, что она готова взять от этого человека все, что он сможет дать, и вот уже готова бросится в омут с головой? — «Сумасшедшая! Чокнутая!» — но орган в груди, в противовес мыслям, пел серенады, глупые и безнадёжные. — О чем? — наконец, после и затянувшегося молчания, спросил банкир, опуская руку и вкладывая зажигалку в ладонь девушке и помогая сжать пальцы, чтоб она не выпала. Предвестник заметил, что девчонка немного не в себе, отчасти это даже смотрелось немного забавно, ведь он ни разу не видел ее такой растерянной перед ним. Всегда решительная и даже напористая, если чего-то хочет, тут вдруг дрожит… Разве это не мило? Такая забавная. Панталонэ осторожно коснулся щеки девушки в мимолётной несвойственной ему ласке. Ярина с замиранием сердца следила за действиями мужчины, чувствуя, что под этим спокойным взглядом стальных глаз вот-вот готовы сорваться так старательно спрятанные слова. А ещё эта непрошеное прикосновение, за которым хочется следовать, как будто Панталонэ знает, что девушка так сильно старается удержать в себе и потому дразнит. Ещё немного, и кажется натянутая нить контроля оборвется с оглушительным треском, забирая здравый смысл с собой. Панталонэ знал этот отчаянный и жаждущий взгляд, и впервые он не был против чтобы на него так смотрели. И возможно, мужчина даже догадывался о чем думала девушка, но не могла признаться. Банкир наклонился к ней непозволительно близко и прошептал на ухо, чарующим голосом, щекоча своими волосами нежную кожу шеи и щек Ярины, что мгновенно вспыхнули румянцем: — Нужно сказать всего три слова, все остальное я сделаю сам, я же уже говорил, разве нет? Эта улыбка! Эта чертова греховная улыбка! Только с помощью нее он может вертеть ей как хочет. Ярина прекрасно знала эти три слова, отдельного друг от друга они не имели такого поражающего смысла, но вместе, делали ее беспомощной, проигравшей в той игре, что даже не она начала, но с мазохистским удовольствием продолжила. Банкир осторожно забрал сигарету из руки девушки, интимно касаясь пальцами ее горящей от смущения кожи, бросил на пол и растоптал своими безупречным лаковым ботинком. Она сдалась. Он все для этого сделал, чтоб ее даже почти не мучила совесть. Ярина протянула руки и обняла Панталонэ шею, вжимаясь в него всем телом, шепча проклятую стыдную фразу, сквозь наворачивающиеся слёзы: — Я… тебя хочу… — Хорошо, — сказал Предвестник, подхватывая девушку под бедра, и позволяя обхватить себя за талию ногами, и унося с собой в направлении комнаты. Почему-то он совсем не чувствовал себя победителем, несмотря на произнесенные слова. Она была растеряна и наверняка боялась, что он будет над ней насмехаться. Но нет, Панталонэ не мог себе этого позволить.