Пути страсти

            Как можно назвать недотрогой кого-то, кто проявляет инициативу?       Ее зовут Нобу. Она одноклассница Рина уже как с год, но он знает только ее имя и любимую песню — и то лишь потому, что услышал урывок разговора с подругой.       Однако ничто не останавливает ее встать на его пути в школьном коридоре после занятий, бесцеремонно затащить в мужской туалет и закрыть дверь на щеколду.       Рин не успевает задать ни одного вопроса — она толкает его на подоконник, сама садится сверху и вжимается в его губы голодным поцелуем.       Теперь Рин знает о Нобу кое-что ещё — она классно целуется. Настолько классно, что в его голове опухолью разрастается коварная мысль: «Взять, взять, взять». Это слово долбится в его черепную коробку, как дятел в кору дерева.       Невозможно сопротивляться ее напору.       Что с ней не так? Почему, не объяснив причину, она просто набросилась на него с ласками? — все эти вопросы отпали, когда она расстегнула его черные брюки, без всякого стеснения оттянула лямку трусов и обхватила сухой, горячей рукой уже пульсирующий от возбуждения член.       Уши вспыхнули запоздалым смущением. Никто и никогда не касался его там. И пусть они виделись каждый будний день на протяжении учебного года, они совсем друг друга не знали. У нее точно нет никакого морального права поступать с ним так дерзко. Впрочем… Какая разница? Пока она не делает ничего, что причинило бы ему неудобства, пусть продолжает.       Все, что делает Нобу — открывает ему новый вид физических удовольствий. Если подаваться соблазну — это значит быть обманутым дьяволом, то после смерти Рин не против угодить в ад. Нобу того стоит. Стоит того, чтобы за нее сражаться.       Сражаться? Но с кем?       Рину не было свойственно рыцарское отношение к женщинам. Он никогда не выделял одноклассниц как потенциальных партнёрш. Он никогда не заглядывался на стройные девичьи ноги, обтянутые черными чулками. Обнаженные руки, плечи, шея — ни один из этих образов не колышил невозмутимую, мстительную душу Рина. Волнующие его вещи оставались неизменными из года в год. Утереть нос старшему брату. Стать лучшим в мире. Разве могло быть что-то важнее этого? Очевидно, что нет. И очевидно, что Нобу пошатнула его привычное мировоззрение.       Наглая девка. Почему она решила, что может врываться в его личное пространство?       Но правда в том, что Нобу ничего не решала. Она просто раздевалась и раздевала, целовала и принимала поцелуи, обжигала касаниями, прижималась грудями, тихо стонала и плакала.       И когда все закончилось, Рин почувствовал себя прегадко. Им воспользовались. Вне всяких сомнений, у Нобу что-то произошло. Возможно, бросил парень. Возможно, ее развели на секс. Ему невдомёк. Да вот только она в отместку решила насолить ему. Не потому, что он причинил ей боль. Напротив, потому что он был непричастным. Случайным человеком, оказавшимся не в то время не в том месте. Не сделал ничего плохого и получил такой удар. Наверное, ее тоже обвели вокруг пальца. Но это не оправдание. Она разозлила Рина и поплатится за это своей кровью.

***

      На следующий день, в пятницу, Рин торжествует, когда Нобу задерживается в кабинете после уроков. Он не спешит вставать тоже. Затем, когда она встает и проходит мимо, он грубо толкает ее на свою парту и, придавливая весом, спрашивает:       — Зачем?       Взгляд Нобу пустой, но осознанный. Ей, несомненно, не нужно переспрашивать, о чем он. Она все прекрасно помнит и не собирается делать вид, что ничего не произошло. Прямота всегда приходилась Рину по душе. Она экономит время. Но холодок ворошит волосы на затылке Рина. У него создаётся впечатление, что он разговаривает с мертвецом — настолько безучастной выглядит Нобу. Как можно брать ответственность, но при этом не переживать о своей участи? Мягко говоря, странно. В худшем случае требует осмотра у психотерапевта.       — Просто, — односложный ответ, от которого Рин скалится.       Нобу-Нобу. Он осуждающе качает головой и отпускает ее. Глупая. Смешная. Нелепая девчонка. Что ему с ней делать? Не допрашивать же.       Точно, вспоминается некстати, ее же зовут недотрогой. Почему?       И это второй вопрос, который он ей задаёт. Она неопределенно ёжится, но не от холода, а от неприязни.       — Просто я хотела смыть прикосновения.       — Моим членом? — он скептически вздернул бровь. — Ничего получше не нашлось?       — Прости, — она на него даже не смотрит, только скребет ногтем царапину парту. — Я не люблю прикосновения.       — Кажется, позавчера ты касалась меня охотно.       — Это было так давно… — невпопад пролепетала Нобу. У нее с головой точно что-то не так. — И, я думаю, ты меня не понял. Есть разница, когда касаются тебя и когда касаешься ты. Контролируешь процесс…       — Если кто-то об этом узнает, пострадаешь в первую очередь ты, не я.       — Шантажируешь меня? — она, наконец, вскинула ресницы. Светло-голубые глаза морозят все, во что вглядываются. Рин нервно сглатывает. Он над ней возвышается благодаря росту, но чувство такое, будто наоборот.       — Я у тебя ничего не просил. И ничего не попрошу.       — Так ли уж ничего? — она нехорошо усмехается, так, будто ей известно больше, чем ему. Будто она может заглянуть в будущее, и это дает ей неоспоримое преимущество.       — Время покажет.       — У время размытые сроки.       — Размытые? У время нет сроков.       — Тем более. Это не в твою пользу, — слова Нобу звучат так, будто она угрожает ему кулаком.       Он сокращает дистанцию, и его грудь касается ее. Нобу не обходит парту и не садится на нее. Она просто стоит и разглядывает полоски на галстуке. От него пахнет дорогим одеколоном. Ей нравятся ухоженные мужчины. А кому нет? Странно, что Рину при всех внешних достоинствах удается спугнуть толпу фанаток — влюбленные девчонки обычно такие навязчивые.       — Ты себя обманываешь, — томно мурлычет Нобу и, привстав на носочках, целует Рина в кадык.       Он едва дышит. Ее голос действует на него магнетически. А Рину никогда не нравились привороты и прочая эзотерическая чепуха. В этот раз именно он закрывает дверь на щеколду. От его гордости остается кучка пепла, которую ничего не стоит сдуть потоком воздуха из слабого дорожного фена.

***

      Неприятная правда о себе: Рин — человек внушаемый. Он легко подается чужому влиянию. В детстве из него можно было слепить что угодно. Вот старший брат и лепил, что вздумается. Осознавал он свою власть? Кажется, да. И, кажется, она его удивляла. На футбольном поле он выглядел так уверенно, но с Рином вел себя одновременно покровительственно и растерянно. Это противоречивое сочетание воспитало в Рине недоверчивость и склонность к сомнениям, которые он выжигал гневом и слепой целеустремленностью.       Рин злился на аники, потому что считал, что Саэ поступил безответственно, предав их общую мечту и Рина в частности. Рин так восхищался Саэ и черпал вдохновение играть в футбол ради себя, ради него и ради них, а Саэ просто перечеркнул это. Он совершил нравственное преступление против них. Снизил планку. Почти-сдался — это то же самое, что сдался полностью. Проиграл самому себе.       Саэ подарил Рину нечто большее, чем игру или какой-то там вид спорта. Саэ подарил Рину мечту. Смысл жизни. Цель. Назвать можно как угодно, но это была причина, по которой Рин просыпался по утрам, делал зарядку, правильно питался, учил английский.       Победа — это ведь достойная причина жить, разве нет? А победа, сплавленная с местью, просто превосходная причина не сдаваться.       Руководствуясь этой до боли простой логикой, Рин закалял свое тело и душу для победы. Отшивал одноклассников и родителей, когда те приглашали его на какие-то бессмысленные мероприятия вроде вечеринок, ресторанов, выставок современного искусства или караоке. Все это отнимало у него время, отведённое для медитации, практики английского или забивания голов.       Но, поскольку Рин по сути своей был ведомым, хоть и обозлившимся человеком, близость с Нобу открывала в нем самом новые грани и запускала неизбежный, но отвратительный процесс самоанализа, от которого он сбегал в спорт и прослушивание подкастов на английском.       Рин внушил себе мысль, что ему плевать на людей, которые его окружают, и искренне верил в это. Но теперь он обратил внимание на одноклассников и с отторжением понял, что знает их всех по фамилиям, предметам, по которым они преуспевают и кружкам, которые они посещают. Как бы Рин не изгонял себя из общественной жизни, при японском коллективизме это едва ли возможно. Вынужденное участие в школьных фестивалях, экскурсиях, игре в футбольной команде принесло плоды.       Рину не было все равно на людей. Но он боялся, что они отвлекут его от главного — от мести, а потому сторонился их. Он даже отковырял в себе тревогу, пульсирующую в его голове и в сердце. Лишь медитация и душ ослабляли путы. Когда узнаешь себя, с этим нужно что-то делать: либо меняться, ведь перемены есть суть жизни, либо дальше погружаться в безлюдный ад на закромках собственной ярости.       Что до Нобу, то с ней сложнее. Чем больше Рин вслушивался в свой внутренний голос, тем сильнее он начинал задавать вопросы о ней. То, что Нобу изнасиловали или как минимум домогались — это понятно. Но всякий раз, стоило Рину завести об этом разговор, Нобу ускользала от темы. Скольжение — это слово в целом отражает ее поведение. Она не позволяла поцелуем скрепить их узы, и выскальзывала из его объятий.       Поскольку Нобу была первой женщиной Рина, то на нее обрушилась вся страсть подростковых гормонов. Рин даже онанизмом редко занимался, поскольку считал это отвлекающим фактором. К тому же, он часто слышал озабоченные разговоры сверстников, а одноклассники в средней школе даже добавили его в закрытый чат для мальчиков, где исподтишка фоткали девочек с пикантных ракурсов и обсуждали их тела.       Рин из любопытства пролистал несколько фоток, но, поняв, что ничего содержательного в чате нет, покинул его. Одноклассники — эти придурки — на него сердились. «Ты типа считаешь себя выше нас?» или «Рин, у тебя цилебат?», а после издевательское скотное ржание он слышал ни раз. Приходилось, бывало, драться, и он об этом не жалел. Кулаками вымещаешь напряжение. Бьешь и бываешь бит сам. Освежающее чувство.       Почему-то люди, особенно в молодом возрасте, малейшее отличие от толпы считают патологией. Если он, Рин, другой, одноклассники автоматически записывают его в выскочки. А он даже не старался выделиться. Он просто не противоречил своей натуре — и этого хватило, чтобы сверстники сочли его надменным ублюдком. Что ж, оно и к лучшему.       Ему плевать на моральность такого поступка как объективация женщин. Его оскорбило то, что по мнению его одноклассников он такой же, как они, просто потому что парень. У него, в отличие от них, есть высокая цель. Ему некогда отвлекаться на брачные игры.       А сейчас… то, что он делает с Нобу, — это предательство себя? Или, наконец, возвращение к себе?       Как-то после тренировки в душе в его мозгу вспыхнул выпуклый образ Нобу — с ее запахом, хриплыми стонами, колышущимися грудями с темными ореолами — и рука сама потянулась к паху. Он кончил с ее именем на устах. Это был один из лучших оргазмов в его жизни.       Он одержим?..       Ему не с кем посоветоваться.       Так одержим или нет?       Вот к чему приводит отстраненность — ему даже не с кем поговорить. Раньше в этом не было необходимости, но теперь… Как здорово, оказывается, иметь чужое тело. Иллюзия власти над душой. И когда Рин готов к тому, чтобы заново довериться, его опаляют кипятком подозрительности, каким он выжигал глазами клеймо на лицах других.       Их отношения — если секс два-три раза в неделю в ее или его комнате в отсутствии родителей можно так назвать — не продлились долго. «Я тебя люблю», — с расстановкой прошептал он, зарывшись в ее промокшие от дождя волосы. Она оттолкнула его с таким выражением лица, будто он со всей силой ударил ее по лицу. После этого она написала ему скупое сообщение: «Мы расстаемся» и заблокировала. Это было странно с учётом того, что они учились в одном классе.       В вечер выпускного Рин купил пиво. Он пробовал раньше, когда его угощал отец, но впервые купил сам. Ему не нравилась хмельная горечь. Он уселся прямо на ступеньке возле перил. Редкие прохожие не обращали на него внимание. Нобу, не глядя на него, с пакетом продуктов и в школьной форме поднималась по лестнице. Когда она поравнялась с ним, то чуть задержалась. Рин счел это поводом. Отхлебнув пиво, он цепко сомкнул ладонь на щиколотке Нобу.       — Не делай вид, что мы не знакомы.       — Пусти, — хохотнула Нобу. — Я сяду рядом.       На ее языке это означало: «Я никуда не уйду от тебя. По крайней мере, не сейчас». Рин чуть расслабился и сделал так, как она просила. Нобу, верная обещанию, плюхнулась рядом. Пакет устроился на ее коленях. Из него выглядывало море оранжевого и красного: мандарины, апельсиновый сок, кетчуп, зубная щётка, чупа-чупс…       — Некрасиво, между прочим, хватать мимо проходящих девушек за ноги.       — Ты не мимо проходящая.       — Вот как? А какая же?       — Желанная.       — Рин, ты… глупый такой.       — Не глупее тебя. Ты не собираешься рассказать, что с тобой случилось?       — А что случилось? Ты мне расскажи. А то ты спрашиваешь так, как будто уже знаешь ответ. Не хочу я разрушать иллюзии, которые ты построил. Я же не разрушитель.       — Ты… странная. Ты меня бросила. С каких это пор расставание не считается разрушением отношений? Но при этом «иллюзии» мои бережешь. Бред какой-то.       — Справедливо, — просто согласилась Нобу. Он ждал, что она станет оправдываться, но ничего подобного. Заулыбалась даже. И он... улыбнулся в ответ.