"Жемчужина"

Через несколько дней свершилось чудо. Когда мы с Рафом выгуливали детвору на кортах для тенниса, у меня зазвонил телефон. И едва я глянула на экран, как взвизгнула и запрыгала на месте. — Да! да-да-да! Это он! Это ОН, Рафи! — заголосила я так, что на меня посмотрели дети и нашего, и других пяти отрядов. — Кто? — спросил Раф, и как-то напрягся. — Мой создатель! Папочка заберёт меня! — на радостях я звучно поцеловала парня в щёку и ускакала подальше. — Аллё, папочка! — Привет, Софочка. — раздался родной ласковый, и внезапно такой любимый голос. — Как ты там? — Ах, пап, я по вам с мамочкой так скучаю. — сказала я грустно. Надо давить на жалость, и тогда папенька заберёт меня домой. — Мне вас так не хватает. — Моя ты маленькая девочка. — сюсюкаясь сказал он. — Ну ничего, скоро мы увидимся. Три месяца быстро пройдут. — Ск… сколько? — оторопела я. — Три месяца. — повторил отец. — Я же говорил, что ты в лагере будешь всё лето. — Я думала, ты имел в виду всю смену! Она три недели длится! — Нет, не смену. Тут я закипела. — Ты угараешь?! Ты про месяцы ни слова не сказал! — А ведь меньше минуты назад ты по мне так скучала. — усмехнулся родитель. — Па, я серьёзно! Так делать нельзя! — Если я начну тебе перечислять, как делать нельзя, у меня телефон сядет. — Ты издеваешься?! — заорала я, уходя ещё дальше, за корпусы. — Ты и так послал меня куда-то на очко волкодава, тут интернет еле живой, закинул мне детей, а теперь говоришь, что я тут три месяца торчать должна?! — А что, не нравится? — ехидно спросил папа. — Напомнить, почему я тебя туда закинул? Раз я тебя плохо воспитал, то будешь заниматься общественно полезными делами. — Поди ещё и бесплатно? — Конечно. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?!!!!! — Естественно! Зачем тебе там деньги? Жильё у тебя есть, еда и вода тоже. А то, сколько я тебе отправляю, вдвое больше зарплаты вожатого. — ДА ТЫ… стоп, что? Что ты мне отправил? — А тебе сообщение разве не пришло? — Нет, я же сказала, связь плохая. Что ты отправил там? — Пару тысяч для поднятия настроения. Сходи в банкомат, глянь, раз интернета нет. До города полчаса пешком по прямой, потеряться не должна. Злость немножко улетучилась. — А… а сколько там? — Увидишь. Чтобы от голода не умерла. Как ты там ешь, кстати? Не дай боже узнаю, что снова ешь раз в день и что попало. — Да нет, тут за мной приглядывают. — я посмотрела в сторону корта. — Коллега. — Правильно делает, привет коллеге. — Слушай, а если у меня нет зарплаты, то её директор прикарманит? — Нет. Я велел раздать её остальным вожатым. — Мм, давно ты благотворительностью занялся? — Да недавно. Решил, что когда умру, пусть обо мне будут вспоминать хорошее, несмотря на то, какие мои дети оболтусы и бестолочи. — Ты злой. — Я-то злой? — посмеялся папа. — А ты нет? — Нет. У меня нет сил злиться, тут толпа детей, которым надо не дать себя убить. — Хорошо. Да, кстати, тебя твои придурошные искали. — Кто? Мои кенты?! — оживилась я. — Да, они. Спрашивали, куда ты пропала, когда вернёшься, и можно ли Руби взять твои сапоги. — Хер ей, а не сапоги! Что ты им ответил? — Что ты уехала трудиться на благо общества. — Ты сказал, куда именно? — Ну да. — Зачем?! Боже, что они ещё говорили? — Мне кажется, они к тебе нагрянут. Но ты ж помни, если сбежишь, я карту заблокирую. — Она не на твоё имя. — Ну тогда просто денег не дам. — Ладно, ладно, я поняла. — Вот и умница. — фоном в трубке раздался чей-то голос. — Мне пора. Я позже ещё раз позвоню. — Мгм, лады. — Пока, милая. Люблю тебя. — Взаимно. Я отключилась и вдохнула. Ну капец, сюда могут нагрянуть мои кенты, а я не то, что не готова, но даже не красилась толком уже неделю. Ещё и до конца лета тут застряла… а сколько мне папенька закинул? Моё терпение продаётся, но довольно дорого. Хотя, для него это так, капризы любимой и единственной доченьки. Верд и больше денег с него стрясал. Тут я заметила, как в мою сторону бежит Дару. С красными щёчками, запыхавшийся и вспотевший. — Ты откуда здесь? — спросила я, доставая из кармана влажные салфетки. Когда он добежал, я стала аккуратно вытирать его лицо. — Все ведь на корте. — Я пить ходил. А ты с кем разговаривала? — С па… — я осеклась. Дару сильно по их с Рафаилом папе скучает, наверное, лучше не напоминать. — Да так, с родственником. Пойдём обратно. — Я не хочу. — замялось дитя. — Давай мы на качели пойдём? — Ну ладно, давай, но почему не хочешь? Там остальные ребята, поиграл бы с ними, побегал. — Я… устал, я на качели хочу, ну идём. — Пошли-пошли. — согласилась я. Дару взял меня за руку и повёл к качелькам, которые были возле детских корпусов. Там он залез на них и попросил себя раскачать. Под упитанной тушкой они поскрипывали, но всё-таки начали качать ребёнка. — А что мы будем завтра делать? — спросил Дару, весело смеясь и взлетая всё выше. — Ну, завтра будет очень жарко, так что я думаю, мы с Рафом поведём вас на пляж, купаться. Ты плавать умеешь? — Да! но Раф всё равно меня нарукавники надевать заставляет. — Конечно, он же волнуется за тебя. — А мы весь день будем купаться? — Вы замёрзнете, если долго в воде просидите. Наверное, мы сходим днём, а потом и вечером, когда вы поспите после обеда. — Я после обеда никогда не сплю. — с гордостью заявил он. — Эх, Дару, сон — это самая лучшая в мире вещь. Особенно днём. И ещё булочки с корицей. — Я тоже люблю булочки с корицей! Рафаил их дома иногда делает. — Он у вас ещё и готовить умеет? — Он всё-всё умеет. Даже шить. — Вау. Прямо хозяюшка. — Да. — кивнул Дару. — Ты его любишь? — Да, очень. — Он тебя тоже. — Я знаю. — улыбнулся ребёнок. — Софа, а что мы будем делать потом? Послезавтра? — Послезавтра родительский день, так что наверное ничего. К детям приедут родители, заберут вас в город, а вечером вернётесь. Тут Дару опустил глаза и притих. Я сглотнула подступивший комок в глотке. — Я… Дару, я что-то не то сказала? Ты в порядке? Он помотал головой. На песок упала капелька. Твою мать, он плачет! Из-за меня?! Да конечно из-за меня, ё маё! Я опустилась перед ним и взяла за плечики. — Дару, малыш, посмотри на меня. — Нет. — тихо сказал он и шмыгнул носом. — Дару, пожалуйста. Ну пожалуйста, солнышко. Он сильно всхлипнул и упал лицом мне в грудь, начиная плакать. Я напрочь растерялась на пару секунд, но потом собралась и обняла его, начиная успокаивать. — Чшш, чшш, ну-ну-ну, мой маленький, что случилось? Я как-то тебя обидела? Извини, Дару, я не хотела. — Папа… мама… — всхлипнул он, вжимаясь в меня. Он по родителям так скучает? Боже, что за лапочка. Я стала гладить его по голове. — Ну ты чего? Послезавтра они приедут, вы увидитесь, и целый день будете вместе где-нибудь гулять. — Они не приедут… никогда не приедут… — С чего ты взял? — Они умерли. Тут у меня руки отнялись. Как умерли? Но Раф… но он ни разу не сказал… родительский день… Ёб твою мать, какая я тупая, какая же я бестолочь, папа был прав. Я сглотнула и крепко обняла ребёнка. Я не знаю, что ему говорить. Но если он плачет при любом напоминании о семье, то наверное их родители умерли не так давно. Лучше дать ему поплакать. Это лучше, чем он будет всё держать в себе. Я поцеловала его в макушку, Дару сильно жался ко мне и всхлипывал. — Мне… я не знала… прости пожалуйста, Дару, я не хотела на больное так давить. — виновато сказала я. Он кивал и продолжал льнуть ко мне. Скорее всего, Рафаил хотел, чтобы Дару развеялся после такого, потому и отправил его в лагерь, и сам устроился здесь, чтобы ребёнка одного не оставлять со своим горем. Бедняжка, как мне его жаль. У них есть кто-нибудь из родственников? Наверно да, иначе бы Дару забрали в детский дом. Я ласкала его, укачивая в своих объятиях, и через какое-то время он заснул. Я сидела на земле, Дару спал у меня на руках, и я написала Рафу, что мы у качелей, и чтобы он пришёл. Просто Дару тяжеловат, я его не дотащу до корпуса. К тому же, скоро обед, ему бы поесть. Не то проснётся и голодным до ужина ходить будет. Спустя минут десять Рафаил явился. — Чего вы… — он осёкся, увидев, что дитя спит. — Ясно. — Он сильно плакал. — тихо сказала я, поглаживая его по голове. — Что случилось? Ударился что ли? — Нет… просто я рассказала про родительский день. По лицу Рафа пробежало выражение: «твою мать». Дару вздохнул и потёрся щёчкой об мою грудь, отворачиваясь от лучей солнца. — Почему ты не сказал мне? — спросила я. — Я бы не стала… я не довела бы его до слёз. Рафаил смотрел на брата и поглаживал по голове. Затем аккуратно, чтобы не разбудить, взял у меня и поднялся. — Пойдём, я отнесу его в кровать, и поговорим. — сказал он негромко и устало. Как выяснилось, детвору он уже сводил поесть и уложил спать, и остался только Дару. Рафаил вышел из корпуса, и мы пошлёпали в сторону ворот, ведущих из лагеря. Я намеревалась сходить в город сегодня, и решить наконец проблему с интернетом, купив новую сим-карту, как у Рафа, ибо у него она хорошо ловит. Мы шли по аллее и молчали. Видно было, как Гранде колеблется и собирается с мыслями. Я не выдержала: — Раф, слушай, и… и давно? Он сглотнул. — Наша мать умерла два года назад. Заражение крови. Отец стал спиваться, и когда он избил Дару, его забрали в детский дом, а папу лишили родительских прав. Через год он разбился на машине. Дару всё это время был в детдоме совсем один. Только полгода назад я смог забрать его оттуда. Он плохо помнит, что с ним там было, но мне кажется, ему сильно доставалось. Иначе бы он легче переносил напоминания о родителях. Я поёжилась. Кошмар просто. Бедные дети. — Мне очень жаль… прости пожалуйста, я не должна была лезть в это… — Всё нормально. Мне надо было кому-то рассказать. — Тебе же двадцать, ты разве не должен где-то учиться? — Я и учусь. На хирурга. — он горько усмехнулся. — Вернее учился, пока не взял академ. — Зачем? — Надо же мне было где-то деньги брать и забирать Дару. Потом меня уволили, но немного денег оставалось, чтобы отправить его в лагерь, пока я найду работу и мы хоть немного выровняемся, и мне не придётся занимать у друзей. Но выяснилось, что он не может находиться здесь один, он сразу плакать начинает. И я решил устроиться здесь хотя бы на лето. Директор лагеря оказался знакомым нашей мамы, поэтому он разрешил мне и Дару остаться здесь до конца лета. Так даже лучше: я не буду тратить деньги на еду и остальное, Дару здесь отдохнёт и отвлечётся, а осенью отдам его в детский сад и разгребу пиздец с учёбой. — Там всё так плохо? — Я не сдал четыре экзамена. Если не сдам их к концу семестра — меня отчислят. А если это случится, то у меня нет образования. Нет образования — я не самый достойный человек, который может опекать Дару до совершеннолетия, а значит, его заберут. Но я не смогу подготовиться и сдать экзамены, потому что буду работать, чтобы нас кормить, ибо денег, заработанных сейчас, хватит только до середины полугодия, а потом их опять не станет. Замкнутый круг. Я закусила губу. Пиздец. — Я… блин… я не думала даже… я могу что-нибудь сделать? — Например? — изогнул бровь Рафаил. — Я не… ну, я могу… я… я могла бы помочь деньгами. Или побазарить с твоим ректором, чтобы он тебя не трогал. — Софит, не надо. Мой ректор и без того меня не любит. — Почему? — Я… скажем так, я не очень контактный человек. — Разве? — Ладно, я подрался с его сыном. — буркнул он. — Но зато я победил. — Из-за чего? — Он был пьяный, и я тоже. У меня брата тогда в детдом забрали, я справлялся как мог. — Ясно. Слушай, но я всё ещё могу помочь финансово. Я могу дать вам денег, чтобы вам хватило и ты мог не работать и готовиться к экзамену, сдать его, а потом станет полегче. — Софа. Ты мне друг? — Конечно. — А я тебе? — Ты мне тоже друг. — Мы знакомы чуть больше недели. Как ты можешь предлагать такую помощь человеку, с которым плохо знакома? — Я… А ведь он прав. С чего я вообще решилась помочь в их ситуации? Потому что мне их жаль? Да, пожалуй. Но жалость бесполезна, а сочувствие — это именно то, что я испытываю — значит хотеть помочь. Но мне кажется, причина не совсем в этом. Я могу только сказать, что хочу помочь Рафу. Хочу, чтобы ему жилось легче, чтобы ему было хорошо. Хочу сделать что-то, что будет ему во благо. Не припомню, чтобы со мной когда-нибудь такое было. Наверное, это и есть настоящая дружба. Или нет. Я не знаю. — Я не знаю. — призналась я. — Я просто хочу помочь. — Спасибо. Правда. Но не надо. К тому же, я тебе эти деньги отдам только лет через двадцать. — Да мне и не надо. — тихо сказала я. Он удивлённо на меня посмотрел. — Тогда точно не стоит. — Почему ты не хочешь принять от меня помощь? — Потому что я не хочу чувствовать себя обязанным ещё и ТЕБЕ. Последнее слово от выделил и посмотрел на меня как-то странно. А я ощутила лёгкий укол обиды. Именно мне. Я ему не нравлюсь? Потому что из-за меня Дару так расплакался? — Ясно. — приуныла я. — Ты чего? — Ничего. — Ты обиделась что ли? — Почему именно мне ты не хочешь быть обязанным? Ну в смысле… почему я? Он насупился и отвёл взгляд. — Отвечать обязательно? — Я тебе не нравлюсь? — Чего? Нет, вовсе нет, ты прикольная. Ты классная, ты мне нравишься. — Тогда в чём дело? — Я… Соф. — он остановился и посмотрел мне в глаза, а руки положил на плечи. — Пожалуйста, я… я не могу… просто не могу. Я пялилась на его красивое лицо и думала. Наверное, не надо его допрашивать. Он и так мне душу излил, не хочет говорить, почему не может принять от меня помощь — пусть не говорит. В другой раз. — Ладно, как скажешь. — сдалась я, положив руку на его ладонь, которой он поглаживал моё плечо. — Сходишь со мной до города? Мне нужно в банкомат зайти. Заодно Дару вкусненького куплю, чтобы не грустил. — Слушай, мне кажется, ему вкусненьким-то особо лучше не увлекаться. — я изогнула бровь и ухмыльнулась. — Да, это Я говорю. Я за зубы его переживаю, а не из-за пухлости. — Да ну я немножко. Печеньки там, конфетки, пусть порадуется дитё. Я хочу загладить вину, он же из-за меня плакал. — Ты не знала, и ты не нарочно, он не обидится. Дару вообще не обидчивый. — Тогда тем более надо его побаловать. За то, что он такой хороший. — Соф… — Он обед из-за меня пропустил, ты ребёнка хочешь голодным оставить? Рафаил вздохнул. — Ладно, хорошо, балуй его. Только можешь не переусердствовать? — Его зубы будут такими же белыми, как твоё лицо. — Стоять, а что не так с моим лицом? — С ним всё шикарно. Пошли быстрей, нам ещё мне сим-карту покупать. — Нам? — переспросил он. — Нам. Ты же со мной? — я протянула ему руку. Раф ещё раз вздохнул, только протяжно и тяжело. Затем взял мою ладонь. — С тобой. — Шикос, погнали! — и я потянула его по тропинке за собой. Слушайте, меня вдруг осенило. Какие же у него приятные мягонькие руки. В город мы пришли, как папа и говорил, через полчаса. И там, как только я дорвалась до банкомата, как торговый центр содрогнулся от моего визга. Я расцеловала лицо Рафа, а потом схватила его за руку и рванула по магазинам. Папочка, я тебя так люблю оказывается! Я купила новую сим-карту, воскресила интернет, купила наконец себе лёгкое летнее платье и потом затарилась вкусняшками для Дару. Ну и для себя немножко. Правда, Рафаилу пришлось оттаскивать меня от полок с алкоголем, поэтому я ограничилась банкой энергетика. И пока мы шли обратно, по пути я старательно впихивала Рафу булочку. В итоге после фразы: «откажешься — я на тебя обижусь», он согласился принять от меня булочку с корицей. В лагере, когда я хотела тихо оставить пакетик с вкусностями у кровати Дару, он взял и проснулся. Я в этот момент держала пакет над столом. В дверях стоял Раф и караулил, дабы не пришёл Киро, который живёт с мальчиком в одной комнате. Дару вопросительно на меня уставился. — А что ты делаешь? — спросил он. — Э… я… а это тебе! — я протянула ему свой дар. — А что там? — тут же проснулся Дару, взяв пакетик и открывая. — Это мне?! Всё-всё?! — Да, абсолютно всё. — Шоколадки! А Раф ему часто сладкое даёт, или Дару просто такой сладкоежка? Впрочем, если он сладкоежка, то это объясняет, почему он такой… пышненький. Дитя подползло ко мне и сильно обняло. — Спасибо! Спасибо огромное, Софа! — Не за что… — я посмотрела на Рафаила. Он смотрел на счастливого братика, и улыбался. — Это Рафаил придумал. Брюнет уставился на меня округлёнными глазами. А Дару кинулся обниматься к брату, и потом стал копаться в пакете, выкладывая на кровать пачки шоколадного печенья, конфеты, булочки с корицей и маком, соки и чипсы. А внутри у меня нарастало тёплое чувство. Мне так понравилось видеть его счастливым. И Дару, и Рафа. Они такие милые, такие… не знаю… невинные будто. Прямо ангелочки. Не сказать, чтобы раньше я что-то такое делала для людей, наверное просто не помню, но это приятное чувство было каким-то новым. В какой-то момент я почувствовала, что я тут лишняя. Я тихо направилась к выходу, прошмыгнув мимо парней, младшенький из которых восторженно уплетал «Мерси». Я открыла было дверь, как меня взяли за руку. — Куда ты? — остановил меня Раф. — Мешать не хочу. — Ты не мешаешь, не уходи! — сказал Дару, отломив часть шоколадки и протянув мне. — На, держи. Я улыбнулась и взъерошила его волосы. — Это твоё, Дару, кушай сам. — Но ты тоже ведь шоколадки любишь, держи. — Я… — Бери. Или обижусь. — сказал Раф, хитро улыбаясь и поедая свою часть шоколадки. Ах ты, хитрожопая скумбрия. Нельзя против меня мои приёмы использовать! Я взяла шоколадку и обняла дитё. — Спасибо, малыш. Дару заставил нас сесть к нему на кровать и стал оживлённо рассказывать, что ему приснилось, подкармливая конфетами. Но через полчаса я вспомнила, что когда покупала сим-карту, мне приходили сообщения от братьев. Позвонить я им тогда не могла, было лень, а сейчас надо бы. Вечером я вырублюсь, а тут до конца тихого часа десять минут осталось, самое время. — Так, лады, я пойду и сделаю звонок государственной важности, а потом вернусь. Ты кушай, поправляйся, приятного аппетита. — я встала с кровати и пошла к выходу. — Десять минут! — напомнил Раф. — Помню! Я вышла на улицу и позвонила Верду. Спустя полминуты мне ответили: — Чё надо? — Верд, это Софит, привет, у меня теперь ещё один номер. Пауза. Прислушавшись, я поняла, что там у него играет музыка. А в казарме можно музыку слушать? — Софит? Твою мать, ты живая! Я думал, ты там померла, ты на связь больше недели не выходила. — Чё, обрадовался уже, что тебе больше наследства достанется? — Это тоже. Погодь, ща видео включу, рожу твою хочу увидеть. — Давай. Я переключилась на видеосвязь. На меня смотрело немножко пухловатое личико с песочными волосами и серовато-голубыми глазами. — Боже, что с тобой? — спросил брат. — А что не так? — С каких пор ты не замазываешь тоналкой мешки под глазами? — С таких, что я тут краситься не успеваю. Тут тридцать два ребёнка, когда мне это делать? — Пиздануться. — Слушай, ты какой-то слишком нормальный для человека, которого в армию послали. — Да ну? — ухмыльнулся Верд. — Ну да. Тебя даже не постригли, ты не выглядишь усталым, почему? Тут раздался шум битого стекла и вопль: «наливай!». Потом ещё какой-то крик, и музыка сменилась, начала играть «crazy people». А потом позади появились какие-то блики. И меня осенило. — Ты не в армии?! — Конечно нет, я дебил по-твоему? — Но… но папа… как?! — Знаешь, если он чему меня и научил, так это тому, что заначка — лучший друг мужчины. — Ты дал взятку? — И не только я. Фейлн! Фейлн, тащи свою жирную жопу сюда, Софит живая! — Он с тобой?! — опешила я. К Верду подвалил Фейлн, случайно влетев тому в грудь. Посмотрел в камеру и улыбнулся. — Софа! — Ты пьяный что ли? — сразу спросила я, видя его заплывшее ебало. — Я? Ну так… немножечко… а чё ты не с нами? — Ты же в академию уезжал, я видела, ты-то как там оказался? Где вы оба вообще? Парни заговорщически улыбнулись и переглянулись. — Смотри. — Верд развернул камеру. И как же у меня пригорела жопа. Эти два ублюдка на яхте посреди океана с нашими общими пьяными друзьями. Там у них и алкоголь, и стриптизёрши, и музыка, даже грёбанный диско-шар. Рядом с яхтой из воды выпрыгивали дельфины, парни лапали девушек на диванах, несколько из них пошли в каюты, дабы провести пальпацию тел друг дружки. Верд поднялся на верхнюю палубу и стал показывать мне виды. Там, вдалеке был пляж какого-то острова. Ну пиздец. — А отец знает? — спросила я. — Ты чё, конечно нет. Для него мы несём тяжёлую службу и грызём гранит науки… Фейлн, блять, ты наебнёшься в третий раз, я тебя из воды опять доставать не буду! — Но почему вы меня с собой не взяли?! — Я же говорил, я не мог до тебя дозвониться. Где ты сейчас? — В лагере «Жемчужина». — Ч… это где? — Рядом с городом N***. — Мне это прямо о многом сказало. Ладно, ты можешь свалить оттуда куда-нибудь в аэропорт? Или в этой залупе такого не имеется? — Я не знаю, спрошу потом. Тут есть море, но портов нет, так что на яхте ты за мной не примчишься, да? — Неа. Слушай, Сперафайр далеко от тебя? Я мог бы попросить забрать тебя оттуда на самолёте. — Верд, я в городе у моря. Сперафайр в центре материка. И Файртаун тоже, и вообще все города папиных владений. Я даже не знаю, как именно добираться отсюда до дома. — А как тебя туда тогда закинули? — На вертолёте. — И ты не запомнила, откуда ты вылетела? — Я была пьяная. И спала. — Досадно. Окай, ща я припрягу своих, заберём тебя, и помчимся навстречу приключениям. — С хмельными красавицами и лихими друзьями? — И травой. — Я… — я посмотрела на асфальтную тропинку, по которой сновали дети и Рафаил с Дару, который уплетал конфеты и искал меня взглядом. Внутри поселилось что-то странное. Я вдруг поняла, что не очень хочу отсюда сбегать. Раф заметил меня и помахал рукой. Я жестом показала, что сейчас приду, а ко мне рванул Дару, за которым бежал Киро. Странное чувство. Мне неудобно и не хочется оставлять их. Рафаила. — Слушай, я подумаю и перезвоню, ладно? — В смысле «подумаю»? — не понял брат. — О жизни подумаю. — Соофааа! — вопил Дару. — Боже, что за ультразвук? — Верд зажал ухо рукой. — У меня тут дети, я потом позвоню. Пока. — Пока, чувырла. Я цокнула и отключилась. Ко мне прибежали парни, толстенький Дару сильно запыхался и покраснел, ухватив меня за руку. — Пошли мультики смотреть! — Я тоже конфеты хочу. — канючил Киро. — Завтра мы пойдём купаться и можем зайти в магазин, там возьмёшь себе конфеты. — пообещала я. — Тебя устроит? — Да! — Пошли, я хочу с тобой сидеть. — тянул меня за собой Дару, доев конфетку и измазавшись. — Стоять. — я стала вытирать его щёчки. — Эх ты, поросёнок. — Я не поросёнок. — Теперь нет. — я закончила его вытирать и взяла за руку. — Пойдём твои мультики смотреть. Дару взвизгнул и рванул вперёд. Я побежала следом. И немножечко пожалела о том, что за всё время работы в лагере я ни разу не явилась на утреннюю пробежку. Вернее, не совсем пожалела, просто выяснила, что бегать ненавижу. Я слишком старая и слишком толстая, оставьте меня, я просто покачусь. Когда мы привели детей смотреть мультики, Дару пристроился рядом со мной, а справа от себя заставил сидеть Рафаила. И так он довольно сидел между нами, лёжа головой на предплечье брата, и держа меня за руку обеими ладошками. Я часто посматривала на брюнета и думала. Я правда не хочу уезжать из лагеря… от него. От Дару. Я явно не ради работы тут остаться хочу, я работать ненавижу. Только из-за Рафа. Непонятно, неясно. Он повернул голову и увидел, как я на него таращусь. И улыбнулся краем губ. Я неловко улыбнулась в ответ. Он красивый. И милый. И добрый. И… шикарный… кажется, я слишком долго на него смотрю. Но можно я не буду отрываться? Вечером, когда мы отвели детей ужинать, то Раф принёс нам с ним еды и сказал: — Слушай, спасибо тебе. — За что? — не поняла я. — Дару прямо светится весь вечер. За это. — А… да не за что, всегда пожалуйста. — Зачем ты сказала, что это я придумал? Я опустила взгляд к фруктовому салату и пожала плечами. — Хотела поднять твой авторитет в его глазах. — Хах, спасибо конечно, но это же неправда. — Ты его брат, так было бы лучше. Я-то вам никто, я чужая, не хотела затмевать тебя. Рафаил немного ухмыльнулся, а потом взял меня за руку. — Ты не никто, не чужая. Не для меня. Я тихонько улыбнулась, смотря на наши руки. Я не чужая для него… Рафаил… Рафи… — Ты мне нравишься. — тихо сказала я. — Что? — Ничего! — щёки стали краснеть. — Приятного аппетита, хех. — Ты вроде сказала…. — Салат вкусный, пизданёшься! — я впихнула его в рот, чтобы больше всякую херню не говорить. Рафи пристально и с хитрой улыбкой на меня посмотрел. Слыш, мышь, если я это сказала, это ничего не значит. А если ты услышал… это всё равно ничего не значит. Я просто завтра утоплюсь, чтобы больше ничего тебе не говорить. Я могла бы утопиться и сегодня, но салат слишком вкусный, а после еды ещё полчаса плавать нельзя, так что не судьба.